При этом корзинка вращалась из стороны в сторону, отчего м. Монпансье издавала восторженный визг, который был слышен мулатке даже сквозь стену, потому что обороты вокруг оси усиливали скрип кондома и любовное трение, а еще в спальне Вателя на специальной подставке красовался морковного колера попугай жако с черно-лаковым клювом, который (попугай) при виде мадемуазель Монпансье издал ликующий клекот, предвкушая исполнить и свою роль в любовной триаде, а именно потоптаться коготками на венерином холме и поклевать изюмные родинки на животе одалиски, после того как рука хозяина устало распахнет фортку.

 

  • рекомендуем техцентр
  • Ааа... — возопила мадемуазель Монпансье, опускаясь на хобот Вателя.
  • .Я знаю рецепт бёф-буиф.
  • Вот как! И вы готовы его рассказать бедняге Вателю?
  • Да. Да, — отвечала слепая от наслаждения Венера. — Это испанское блюдо готовили в дни моей юности на Мартинике. Вот, держите.

В руках Вателя оказался мешочек весом в полфунта.

По ходу дела выудив из темницы один удивительный боб, Ватель поднес сей лилипут к носу, раздул ноздри вепря, вдыхая волосатой дырищей лоснящийся аромат: ну и ну, этот густой душок (черного шоколада) ему был незнаком.

Он вертел в руках боб цвета родинки на цветущей груди Монпансье.

  • Зерна какаос, — задыхалась пленница карусели Эрота, — следует слегка обжарить, и тут. — она простонала ушам носорога рецепт шоколада.

Что ж, итог разоблачения десерта был предсказуем.

Закончив коду, Ватель нетерпеливо шагнул восвояси вон из постели.

Плита — вот ложе повара.

Смотрим...

Он виртуозно обжарил — слегка — на доброй чугунной сковороде зерна какао, аромат которых наполнил апартаменты кондитера (и разбудил уснувшую Монпансье), растер еще горячие бобы пестиком в мраморной ступке до образования тягучей пасты, тронул магическим пальцем шоколадную жижу и поднес к кончику вдохновенного языка, чуткого, как жало змеи: горчит! Снял с огня, взбил массу венчиком, добавил необходимые три наисвежайших желтка, из теплых яиц, которые только-только снесла его личная курица, квохчущая в закрытой корзинке под потолком; снова касание жала на кончике языка: горечь утихла, но не исчезла, придав взбитой пасте волшебный вкус тайны. Итак, правая створка алтаря — бёф — готова. Осталось приготовить на тихом пламени ее отражение — буиф, — добавить чуток сахарной пудры, малость сливок и столовую ложку крем фреш... ммм... боже, алтарь раскрыт: воистину этот вкус мне не известен!

Ватель наполняет белую чашку горячим густым шоколадом.

Осторожно подносит к губам.

Сие удивительное блюдо было липким!

Редкое качество для десерта. липкость придавала атаке шоколадного вкуса длительность наслаждения, прилипчивость сладости, клейкость оргазма, рот гастро­нома — амм — мигом стал кофейного цвета.

Тягучее.

Клейкое.

Настойчивое. блаженство. о, шоколад, ты Бурбон всех сластей.

  • Готово?

Мамзель Монпансье, обняв сзади Вателя, макает палец на кончике кукольной ручки в шоколадное месиво. и адресует липкое пятнышко в рот. бог мой, как вкусно... можно еще. уже две руки — левая и правая — тянутся к лакомству. язычок мадемуазель с содроганием облизывает шоколадные пальцы. вот так номер, Ватель! я испытала оргазм.

  • Черт с вами, Его Величество! — восклицает хозяин. — Первая чашка шоколада в истории Франции достается Вателю, вторая — мадемуазель Монпансье и моему попугаю жако!

Так и вышло — в финале услады испитая чашка была торжественно поставлена на пол перед насестом для птицы, откуда жако спланировал вниз и, жадно ухватив бортик когтями, принялся клевать сладкое вязкое донышко, но мало чего добился ударами клюва.

  • Франсуа, ты ничего не оставил для короля! Бог мой. Бёф-буиф!
  • Ерунда. Я сочиню его заново.
  • Как?
  • Я придумал молочный соус (известен сейчас как соус бешамель). Я изобрел подливку для ежевичного пирога (известна сегодня как йогурт). Я сочинил омлет по- французски (известен сегодня как пицца из четырех сыров)! Я создал крем шантильи! (взбитые сливки с яичным белком). Я создал 77 новых блюд.
  • К чему ты клонишь, Ватель?

Монпансье с улыбкой подала на десерт к губам кондитера свою левую грудь, с малым капканом цвета корицы, где гурман обнял губами родинку на тонкой ножке и понял, какое лакомство еще не придумали гастрономы: круглую сладкую пуговку, готовую растаять во рту.

  • Эврика! — сказал Ватель...
  • Раз никто не знает, что за черт сей бёф-буиф, я могу сделать все что заблагорассудится.

Взгляд повара упал на куски сахара в плетеной корзине.

Рука взяла крупный обломок и поднесла к носу.

А что если сделать сироп и.

И после секундного размышления Ватель в один присест сочиняет новый десерт — карамель, на который явно упала тень любовной истомы цвета корицы. Опустим подробности той роковой (как оказалось) минуты, скажем только, что в самый нужный момент в комнату постучал слуга принца Конде.

  • Ватель! Монсеньор послал меня взять (смотрит в бумажку) бёф-буиф.
  • Держи крепче!

Ватель уложил сласти горкой на блюдо.

Украсил сладости белым наклоном нарцисса.

Поставил блюдо на днище корзинки.

  • Бёф-буиф короля!

Людовика будили каждое утро в половине восьмого.

Сначала его посещал первый лекарь. И первый хирург.

Затем первый министр.

Лекарь сообщил его величеству, что тот здоров.

Хирург подтвердил — Франция ничем не больна.

А министр доложил на ухо, с кем провела ночь мамзель Монпансье.

Король разом вспомнил, какой разгром устроил в лачуге Вателя, и громко расхохотался: свиданье голубков было явно подпорчено.

Ха-ха-ха.

(Так смех внезапно излечил монарха от подагры монаршей ревности.)

В девять часов комната заполнялась придворными.

Большая честь — видеть, как кушает государство.