Король с аппетитом выпил чашку рыбного бульона с хлебом и стакан красного вина, разбавленного водой. Он уже начал вставать из-за стола, когда вошел принц Конде с известной корзинкой.

  • Конде! (Брови вверх. Резче! Еще резче! Углом! Молча: что это?)
  • Ваше Величество, это сюрприз. Король десертов Буи!
  • Бёф-буиф?
  • Да. Он самый.
  • Хорошо, что Буи, а не Луи.

Все рассмеялись шутке Его Величества Луи XIV.

  • Что ж, хотя мы уже отзавтракали, для такого десерта можно нарушить даже законы природы.

Король милостиво кивнул.

Конде вручил корзинку старшему камергеру, тот передал старшему слуге, который, вынув блюдо, в свою очередь передал лакомство врачу. Врач поднес леденец к носу, к губам — о! — после чего сделал разрешающий знак.

Наступил решающий миг.

Король берет двумя пальцами коричневый леденец и зорко оглядывает придвор­ных, затем собственноручно опускает леденец на язык, закрывает глаза и, чмокнув губами, подводит черту:

  • Нет, господа, это не бёф-буиф.

Гул изумления.

  • Это... монпансье!
  • Вы меня звали, ваше величество, — сказала очаровательная мадемуазель Монпансье, выходя из третьего ряда и делая книксен.
  • Да, мамзель, — впервые улыбнулся король за все три дня, — даруем этим безымянным сладчайшим кругляшкам, похожим на вашу натуральную родинку, название «монпансье»!

И показал на ладони горсть сих карамельных родинок придворным.

  • Монпансье, — сказал король громко и твердо.
  • Монпансье, — повторила свита.

Конде стал бледен, как белый кайенский перец.

Людовик тут же заметил тревогу хозяина.

  • А вашего повара, принц, я забираю в Версаль, где Ватель наконец приготовит подлинный бёф-буиф, — сказал любезно король принцу Конде. — А взамен назначаю вас командующим французской армии. Чуть не забыл! Мы объявляем войну голландцам.

Конде растроганно поклонился.

Свита зааплодировала: о, война, как и смерть, — это всегда интересно.

  • Ну, скажите, кто в наше время носит укороченные камзолы?

После чего Последний Крик Моды (король) отправился с мадемуазель Карамель (Монпансье) на прогулку.

Что ж, пора прощаться с нашим героем.

Сначала послышался топот туфель на лестнице.

Ватель насторожился.

На пороге комнаты повара возник камердинер Гримо:

  • Месье, принц де Конде благодарит вас за монпансье и его результат.
  • Какой, результат, Гримо?
  • Король поставил де Конде во главе войны против голландцев
  • Но монпансье, — удивился Ватель, — у меня нет такого блюда.
  • Ваш бёф-буиф отныне носит имя мадемуазель Монпансье.

Пауза.

Кровь ударяет боксерской перчаткой в сердце Вателя.

Пьяно шатаясь, он прошел к стене и слепо взял шпагу из стойки.

Выдернул шпагу из ножен.

Клинок только свистнул.

  • Ах! — крикнул в страхе Гримо и метнулся было из комнаты.
  • Я обесчещен, — глухо ответил Ватель, приставив шпагу к груди острием и уперев рукоять в распятие на стене.

Прямо в пупок Спасителя.

  • Что значит, обесчещен! — воскликнул маркиз Караба, выходя из стены. — Король жалует вас назначением в Версаль, суперинтендантом увеселений и личным кондитером короля, чтобы готовить ему десерты.
  • Мое блюдо не получилось. — сказал, закалываясь Ватель.

Шпага прошла сквозь сердце и вышла из спины огромным алым шипом римского терния.

  • ...Караба, возьми мой кондом, а... королю ...

Покачнулся Ватель.

И рухнул навзничь, обломив тяжестью тела острие той роковой шпаги.

И прошептал, умирая:

  • .Скажите Бурбону, что еда и смех несовместны.

Но гению Тетелю не удалось оплакать Вателя.

Звонок.

  • Ахилл, эти козлы слопали Элвиса, — трагично сказал Каблукову пресс- секретарь галереи имени Фани Каплан.

Вздрогнув, галерист пялится на часы Audemars Piguet с четырьмя встроенными циферблатами на ремешке из крокодиловой кожи.

Стрелки тронулись и показали 12.00. 01 секунду. ку-ку.

Время взлетает перепелкой Россини с насиженного места.