Виктория заглядывала каждый день в почтовый ящик, и она была полностью уверена, что возможно сегодня, получит письмо.

Письмо уже пришло. Виктория, когда его вынимала, не могла свои ощущения описать. Она почувствовала сразу, как тряслись руки под тяжестью этого конверта, сердце рысью пустилось, потом по ее вискам бежали слезы.

Письмо было ее воспоминанием о лете. Она даже боялась открывать его. Люди сейчас не пишут друг другу письма, но здесь было совсем другое.

Она зашла в квартиру. Одела халат, пошла на кухню. Посмотрела на привычный беспорядок и оставленные мужем : грязные в мойке тарелки, пригорала на плите сковородка, вокруг следы жира, пятна на стене и полу. На столе чашка с остатками кофе, крошки печенья и хлеба. Открытая пачка от сигарет с окурками возле пепельницы.
Виктория всю посуду поскидывала в мойку, только не мыла. Закинула сигареты на холодильник, повытряхивала пепельницу, вытерла крошки тряпкой со стола. В турку насыпала две ложки черного кофе, залила водой и поставила на огонь. Минутку покрутила конверт, наконец, его раскрыла. Наполнил кухню аромат бодрости. Виктория через ситечко налила напиток себе в кружку. Вдыхая ароматы, присела прочитать несколько строк письма:

«Привет, моя Виктория!

Можно ли написать тебе? Правильно это? Я трус. Ты ведь знаешь, что-то заставляет просто сделать меня это. Будто я зашел на мост и остановился. Перейти мне нужно. Совесть — кто же ее придумал?»

«Моя дорогая и милая Виктория, не понимаю я, что происходит со мной? Все сейчас напоминает только о тебе. Это какое-то сумасшествие! Грустно, и сладко мне одновременно. Столько мыслей, воспоминаний и снов! Все это, происходит как в кино и без слов. Я видимо не умею еще говорить о таких чувствах, не знаю слов, которые мое сердце слышит. Вижу тени облаков и закат. Красиво все. Не знаю слов, чтобы все это описать. Такие у меня муки! Лишь утешают воспоминания, как чашка горячего чая.

Я сильно изменился. Все это кругом подмечают. Больно от того еще, что из-за меня моя жена страдает. Чувствует одиночество, наверное, находясь рядом. Мои руки совсем холодные. Мне в объятиях ее холодно. Я вопрос вижу в ее глазах в дрожании ее рук, когда меня касается. Она осторожная такая, будто боится, что побегу я сквозь ее пальцы развеюсь на ветру.

Ее губы в вопросе дрожат. Ей, страшно видимо и грустно, что т таких слов она не знает, чтобы меня спросить об этом. Я стал неуравновешенным и раздражительным. Самому мне страшно от агрессивности своей. Все у меня выпадает из моих рук. Нет — я сам все хочу крушить бросаю то, что попадается мне в руки.

Я словно нахожусь в зависимости от наркотиков и воспоминаний. Впускать их страшно и отогнать их я в не силе. Достаточно подумать только о плохом, каплю злости пустить, как рушится все вокруг. А когда поселяешься ты в моих мыслях, то напряжение сменяется спокойствием и уравновешенностью».

Виктория прочитала его последнее предложение. А он будто ее мыслями говорит. Такие мы близкие, что полностью исчезло одиночество.

Он как рядом, он как здесь, перед ней и держит ее за руку, вот его теплая ладонь.

Виктория подушечками пальцев погладила каждое слово. Себе представила, как он касается щек, глаз, губ, волос. Глаза ее открыты, но воображение было сильнее реальности. Она представила его голос, такой четкий, что не она это читает, а он это сам говорит: « Приятно предаться тем воспоминаниям, когда их нет одновременно невыносимо».

Спрятала в ладони лицо: «Боже, я чего стыжусь»? Осмотрелась — сама дома. Не знает, не хочет, чтобы увидели ее такой. Почувствовала она себя лодкой, которая отвергнута бурей в океане судьбы. Лодкой без паруса, океаном без волн, небом без ветра. Себя саму Виктория успокаивать не умела. Вокруг все ей мешало. Она переворачивала страницу, читала дальше:

«…Вика, я запутался. Я сейчас дома. Я свою жену люблю, но тебя я тоже очень люблю. Не думал никогда, что чувствовать буду такое. Пишу, как говорю сейчас с тобой. Становится легче. Поймешь меня и ответишь ли на письмо? Я не буду наверное ждать от тебя ответа. Не нужно писать, если ты не хочешь. Сам сейчас раздумываю отправлять ли письмо. Хочу, чтобы слышала ты меня, и то, что я помню все.

Твой мальчик».

Страшно заглядывать очень в бездну своего прошлого.

Почему попадая в сказку люди, не хотят, чтобы заканчивалась она. А чужая сказка всегда привлекает своим концом.

«И тебе я напишу. Пусть слышишь и меня, такая, какая я есть сейчас. Я настоящая только я для него…». Виктория протерла глаза и вздохнула. Слова путались хаотично в мыслях. Она как будто забыла свой родной язык и как нужно составлять предложения. Глубоко вдохнула, закрыла глаза, выдохнула. Виктория задремала.

— Мама, я уже дома! — Виктория сильно встрепенулась, испугалась даже. Забыла обо всем, а у нее есть сын.

— Юра? — спросила она, хотела сама уверить себя, что находится в реальности.

— Мама, кушать хочу.

— Мой ручки, я все сейчас приготовлю.

Готовила и про себя подумала: «Надо забыть все… спокойно, скоро все пройдет… я этого не хочу! Я права не имею забыть его!»

Минутку, у нее не было мыслей, лишь минутку, ну а дальше:

«О, Господи… — глаза подняла вверх. — Богородице… Ну я сама возражаю себе?».

Она покормила сына, смотрела на него, как на взрослого. «Возможно такое?» — думала о том, что воспитать сможет сына, и он не будет похож на его родного отца. Святыми клялась, что все сделает для этого: — «Абсолютно все. Только он стал бы таким любящим для второй своей половинки». Тогда бы утешилась она, что сказка ее повторяется.

— Спасибо, мама! — голос прозвучал над ее мыслями: Стоп, Вика! Давай не дури».

Юра побежал играть. Виктория посуду собрала в мойку, протерла стол, прилегла с пультом на диван перед телевизором.

Зазвонил ее мобильный. Подняла голову. «Ой, я задремала».

Посмотрела на телефон и имя поднесла к щеке.

— Света!

— Викуся, я не могу уже сдерживать от стола гостей. Хватай мужа и к нам приходите !

- Игорь придет очень поздно.

— Ничего я не хочу теперь слышать! Приходи значит сама. Бегом! Жду!

Виктория подошла к окну. Мрачное небо ее настроению соответствовало. Пахло еще дождем. Виктория, опустив голову, пошла в ванную. Пока набралась вода, вытирала лицо салфетками не сводила глаз от отражения. Они разные. Здесь она замужняя женщина, там — просто женщина. « Больно, мне и стыдно, страшно. И я плачу поэтому, а чего же ты плачешь?» — спросила глядя она в свое отражение.

«Я от счастья плачу. И такое впервые».

Семейный механизм как часы: он с работы приходит, бросает белье, набивает свой живот, берет пульт в руки и просит кофе принести и пепельницу. А она… А она что? Она часы и часы нужно постоянно заводить.

Как-то мы со Светкой сделали вывод, что мужчины становятся со временем ленивые и лысые или скучные, противные. Но все равно жить без них плохо. Виктории представить трудно свою всю жизнь без мужчины. Пустота ее пугала.

Страшно себя представить одинокой, не хочется видеть никого возле себя. Хотя уже сладких слов не говорили, а сказать «спокойной ночи», тоже казалось лишним. Даже если мысль была о таком, язык не пошевелится все равно такое произнести.

Он быстро засыпает как ребенок. Дремлет она и спит с открытыми глазами. К храпу его привыкла давно, все равно это раздражает. Они не спят в обнимку, каждый лежит на своем краю. Между ними кто-то лежит третий. И знает она его. Виктория, повернувшись, засыпает под мышкой его. Он приятно так пахнет…

Ловила на улице взгляды прохожих. «Они о чем думают?» — спрашивала себя она. Виктории казалось, люди — восковые бездушные фигуры, марионетки. Она очень скучала. Казалось, хочется всем бросить глазом на нее. Она в ответ смотрела, и взгляды рассеивались, как ток, на земле.

В автобусе украдкой мужчин, по кусочкам, собирали женщину мечты з нее, а Виктории это было противно видеть. Мыслями перелетела она в прошлое, думала, что правильно живет и давало это ей силы дальше жить.

Но быть если честной с самой собой, то она мечтала, чтоб день этот наступил. Виктория птичкой была, которая свое гнездышко вьет, хотела стать цветком, который под солнышком расцветает. И солнышко это бескорыстно о ней заботится такой нежной и красивой…

У Светы я поняла, что не смогу уже развлекаться как они. Даже, сперва, завидно было. Они шутят, ей вообще не смешно. Однако, это их еще больше веселило. Много едят и пьют, пьют и едят, голова аж кругом. Пьют больше. Совсем недавно с ними сидела раньше за столом не замечала всего этого. Что глазами случилось. Они будто намеренно, наблюдают с жадностью за их движениями, за жестами и каждым словом.

Через мгновение уже Виктория стояла в прихожей, быстро обувала свои босоножки, прикрывая рот ладонью, чтобы не услышал никто рыдания. Света не видела никогда подругу такой, молча та смотрела на Викторию. В момент понимаешь, что чем-то можешь помочь, потом растерявшись, стоишь, смотришь своими грустными глазами, и пытается понять, что же происходит. Помочь мне Света могла только тем, — что подала сумочку и открыла дверь.

Виктория выбежала. На минутку оглянувшись вокруг. Перебежала она через дорогу. Остановилась, закрыв глаза, прислушиваясь. Потом обернулась, нашла глазами окно Светиной квартиры. С окна никто не выглядывал.

Она от света закрыла глаза ладонями, быстро вспомнила, она на улице, осмотрелась, будто зная, что кто-то за ней подглядывает. Очень заложило уши. Виктория слышала, как колотится сердце, будто в воде. «Здесь до моря недалеко», — вспомнила Виктория побежала, из глаз у нее лились слезы.

«Что со мной? Боже! Я такая глупая! Дура! ». А прохожие ее взглядами глотали и отворачивались, будто слезы ее попадали в лицо. Плач чужой безразличен не вызывает он н сочувствия, ни совести, у тех, кто о его причине не догадывается. «Почему только я сейчас…».

И задрожали ее губы, выпуская рыдание.

Осенью быстро темнеет. Виктория пошла на бульвар, он спускался к морю. Светили светом неоновым фонари. Уже запахло морем, но было еще его не видно. Море и небо слились единственными цветами. А дождь не мешал. Без боли слезы лились из ее глаз и были подхвачены капельками дождя. Виктория чувствовала облегчение и перестала рыдать. Ее ноги подкосились, и она вытерла сумкой скамейку от листьев и присела.

Заиграла мелодия ее мобильного телефона. Она не отвечала, ждала, когда звучать перестанет мелодия. Достала телефон из сумочки начала просматривать абонентов. Останавливалась она на номере, нажала кнопку «Удалить».

«Столько у меня номеров и позвонить некому».

Виктория мобильный выключила и спрятала его в сумочку. На улице тем временем совсем стемнело. Ей стало холодно, грустно и страшно. Она поднялась, расправила волосы и смогла даже криво улыбнуться, тому мужчине, который посмел посмотреть на нее. Почувствовала пустой себя слитой в темноте и ей стало плохо и скучно. Даже из головы вылетела мысль, что во всем сама виновата, что она сама отвлекает от себя всех. Страшно уже поворачивать назад, просматривать как телесериал на повторе.

«Но было ведь счастье! Короткое оно, но было. Я счастлива была! Где мой принц и добрый мой рыцарь?»

Только молния и гром были ответом ей с неба. Неужели существует Бог и он слышит? И слезы снова, снова рыдания и снова стыд, отчаяние и страх и молния. Виктория с лавки поднялась и побежала. Она упала. Стерла свои ладони и разбила колени, совсем у нее ничего не болело. Встала и побежала она дальше.

Виктория так испытывала счастье, какое-то только искаженное, пришло оно не само, но через ее страдания. Она его слышала голос и смотрела в глаза, обнимала и гладила его. Вдруг остановившись, почувствовала, что себя сама обнимает. Затаила в ожидании дыхание и, вдруг, громко разрыдалась, и стало страшно.

Обутой неудобно было идти по песку. Дождь уже перестал. Ветер ее развеял волосы, высушил ее слезы. Виктория вся дрожала, но заходила медленно в воду. Она остановилась и закрывала глаза. Она смотрела на закат и блестящее море.

«Привет добрый мой рыцарь, — со стороны будто звучал голос. Он красиво ей улыбался и молчал, солнце зайчиками играло на лице и, она ослепленная, опустила свои глаза и вся покраснела. — Мой мальчик, мой ангел».

Он ее обнял. Виктория поднялась даже на носочки, поцеловать его. Вдруг крик чаек смехом разбудил ее. Вода соленая обожгла ее разбитое колено, все равно ей было тепло и хорошо, потому что картинка тех воспоминаний еще полностью не исчезла.

Была уже полночь. Виктория зашла тихонько в квартиру, прошла в ванную. Уснула она быстро.

Она встала от шума тормозов и сигнализации за окном. Она заглянула в комнату. Мужа уже не было, а Юрчик спал. Воду, набрав в чайник ,поставила кипятить. Пошла в ванную, вышла только когда чайник запел. Запарила мюсли сыну и заварила себе зеленый чай. Чего хотелось ей еще? Рука потянулась сама к ручке. И голова будто была пустая от мыслей, на ее листке начали виднеться слова.

«Ну, здравствуй милый мой мальчик, добрый мой рыцарь. Я знала, что мне ты напишешь. Даже хотела так этого, только не думала вот, что ты так быстро. Читала я твое письмо, будто летала. Так же, как ты, я все помню. Я не хочу только, чтобы мучился ты из-за меня. Хочу, чтобы поверил ты, как и я, в то, что все это пройдет.

Говорят люди, что время все лечит раны, пусть времени того хватит нам. Молю тебя, не мучай сам себя не придумывай чувства, которые испытываешь мне. Ты молодой. У тебя жизнь вся впереди. Твоя жена тебя любит и переживает очень за семью. Она вас спасет обоих.

Нельзя сразу любить двух женщин. Обе они будут несчастными, потому что будет тебя грызть совесть, незавершенность. Забудь лучше меня, не прячься, пожалуйста, в себе. Обязательно ты должен и будешь счастлив. Пока помнишь меня, пиши.

Вика».

Она так решила. Так лучше всем будет. Возможно.

Проходили дни. Виктория думала меньше, гуляла много по набережной. Встречалась в кафе со Светой. За чашечкой кофе они жаловались на мужчин друг другу. Сына отправила Виктория на каникулы. Муж ее пропадал постоянно в командировках.

Январь холодным не выдался. Виктория созвонилась с подругой и сказала такие слова: «Душа моя желает праздника». Была для Светы команда вечером с чем-то приходить сладким. Виктория провела весь день в центре, ходила в разные магазины, порадовала новыми покупками, шерстяным шарфом и перчатками, лакированными сапожками. Забежала, выбрала вино, услышала от продавца приятные комплименты, расплатилась побежала к своему дому.

Вошла в квартиру, она почувствовала, что происходит что-то не так. Зашла она обутая в комнату. Телевизора, не было и компьютера. Отсутствовали вещи ее мужа. На ее журнальном столике был вырванный листок из тетради смятый и расправленный, придавленный ручкой.

Виктория посмотрела и узнала на нем почерк мужа. Она опустилась, прочитала вслух: « Вика я ушел к другой.» На обратной стороне этого листка написан был ее почерком стих, про который уже она и забыла.

У Виктории лицо скорчилось в улыбке и покрасневшими глазами. Она боялась всегда, что такого события она не вынесет и удивлялась, почему она не испытывает мук.

«Как завидую я тебе. Так будь счастлив».

Она так расплакалась, как в жизни никогда не плакала. Плакала долго, поцарапала себе горло и охрипла. Нос забит, уши не слышат, перед ее глазами был просто ливень. Она не слышала звонка и того как стучат в дверь. Никто видеть не должен таинства этого рождения женщины. Истина двери открыла для ее нового мировосприятия.

Проснулась Виктория в своей холодной квартире. Натянула махровый халат, замшевые сапоги. Чутье какое-то заставило спуститься ее вниз, чтобы проверить почту. Она из ящика достала от принца письмо.

Сначала себе заварила крепкий кофе. Нашла на холодильнике пачку начатую сигарет. Понюхала сигарету сырую и зажгла ее. Сделала затяжку, раскрыла свое письмо и принялась читать:

«Здравствуй, дорогая моя Виктория. Получил письмо от тебя и обрадовался очень. Легче стало мне после всех твоих слов. Еще все помню я помню и и имею чувства к тебе, но ты наверное права… Жена моя заболела. Я свою чувствую вину, мне становится немного легче, когда забочусь я о ней. Нужен я ей. Прости меня. Прости, что принес только страдания. Время пройдет и станет все на места. Ты сказала верно, что только время все лечит. Хорошо бы, чтобы хватило лекарства и для нас… В последний раз тебя целую. Как тогда…

Это твой мальчик».

Виктории казалось, что плачет. Но не было уже слез. Она, видимо, никогда больше не заплачет. Она сжала сигарету и вдохнула, затем выпустила облако серого дыма, выпила кофе, а затем потушила окурок.

История любви

Я проснулся, и была мысль, что все это мне приснилось. Ну конечно! Это обычное сновидение. Такое ведь часто бывает. Особенно утром… Когда казалось бы, что проснулся, но еще остаешься в объятиях жаркого Морфея. Так странно. Тогда это слишком был реалистичный сон. Я помню даже все детали. Сердце медленно так стынет и в груди у меня сжимает…

Я ушел. Оставил одну тебя. А ты что-то еще кричала мне. Что-то объяснить пыталась. Но уже было для меня совсем неважно.. Неважно.

История любви


Мы с тобой стояли на любимом нашем месте. Да не только оно наше. Немало парочек находили в этом разрушенном доме красоту. В нем какая-то была таинственность. Как у тебя. Я обожал. Тебя. Хотя говорил это редко. Точнее не говорил вообще. Я стеснялся? Нет. Я разговоров не любил. Считал, они просто лишние.

Они для чего? Зачем эти все словесные чувства? На словах любовь? Смешно просто. Теперь смешно. Хотя я был глупым. Столько оставил несказанным. Много слов. Возможно, сложилось все бы иначе. Я если бы говорил тебе иногда, что безумно люблю. Кружится так голова, от твоих поцелуев… Сладко так пахнет кожа. Если бы только я знал…

Пошел на кухню… На улице начинает только светать. Не включил свет. Он не нужен мне. Я теперь люблю темноту. Так мне легче мыслится. Включаю старенький свой электрочайник. Беру чашечку любимую. Она такая грязная. Сколько было уже выпито чаю из нее и кофе. Я очень люблю кофе. Но сейчас там чай. Что там чай, с чем-то похожим пакетик. Да кофе тоже теперь совсем и не кофе. Какой-то порошок.

Ищу себе конфетку. Вот нашел. Тоже она грязная. Я не убирал давно. Как-то не хватало времени. Все работа. Ты любила всегда мой беспорядок. Слышу, начинает уже закипать чайник. Этот звук я люблю. Даже и не пытаюсь менять. Мне нравится все. Медленно, пью свой напиток.

Терпкий такой… Без вкуса. Но все же лучше, чем вообще ничего.

А ты утром любила мне варить кофе… Стоять в клетчатой моей рубашке … И всегда напевать что-то. А потом приносить важно мне в постель чашечку, и целовать меня в нос. И уходила. Чтобы опять потом вернуться. Ты моей была музой. Любил для тебя творит. А ты слушала мои разные безумные рассказы.

Я часами мог фантазировать с тобой о тебе. Похожее это на болезнь. Я болел. Тобой… Ну точнее – любил я болеть. Так. И особенно когда был дождь. Когда с тобой мы сидели, взялись за руки, под одеялком, и молчали. Приятно. Тоже сейчас начнется дождь… Это уже конечно далеко не так. Без тебя… Ангел скажи, я вылечусь?

Знаешь, сейчас бы я все отдал за свою амнезию. Чтобы даже не вспоминать. И не помнить. Мозги – это тяжелая колода. История последней любви — больно. Такого никогда не чувствовал я. В ушах до сих пор звучит «Забудь обо всем». Все просто? Было просто. Если бы был это сон… Как показалось мне. «Забудь все»… «Забудь все»… «Забудь все», — прошептал я.

Забыть? Я хочу, да никак не могу. Слишком было много сделано, чтобы это забывать. Время нужно.

Ты те слова произнесла. Возможно, не обдумала ты просто их? Да я тоже взял, просто ушел. Хотя бы мог я тебя выслушать. Иногда гордость моя граничит где-то с тщеславием. Может наоборот? Я просто позвоню… Попробую выслушать тебя до конца. Может, просто я не понял тебя? В груди так сжимает, когда раздается знакомое «Ваш абонент…». Нет, наверное, правильно все. Хочется сквозь землю провалиться…

Боюсь ее понимать. Видимо так. Или чего-то просто боюсь. Чего-то, что еще не имело никогда места в жизни моей. Настоящую наверное любовь. Я убегал. Она ушла навсегда от меня. Я даже нормально не успел попробовать: она какая на вкус? Как и твое тело? Знаю только, голова у меня кружилась…

Когда тебе вслед смотрел, слушал я тебя, когда ты улыбалась. Ты, взяла, ушла. Я тебя не вижу, да в голове больше почему -то не кружится. Сердце только больно сжимается, в горле очень скребет. Я тебя забуду… Наверное.

Нужно с мыслями собраться. Я уже не ждать смогу звонка… Встречи нашей. А если увидимся, соврать, тебе что все у меня в порядке. Я смогу! Последняя история моей любви. Ты моей боли не увидишь. У меня же все в полном порядке. Действительно…

Кролик – история любви

У меня жил пес, у Тимы дома – вообще целый зоопарк, а Алиска мечтала о друге пушистом.
Дети всегда верят в сказку, хотя… взрослые бывает тоже. Правда, только скрывают. Все мы постоянно мечтаем. Кто только о чем: бизнесмены – о контрактах, модницы – о нарядах, спортсмены – о победах, одинокие женщины – о любви.

Я мечтаю— о ребенке, семье и уютном доме. Маленькая девочка Алиса мечтала о пушистом друге. Было вообще ей все равно, это кто будет: котик, собака, хомячок или белочка…
С женой пришлось мне разойтись, любил я конечно ее безумно. Так было надо. Ради нее. Когда мы несколько лет не могли иметь детей, наконец-то я обследовались, и выяснилось, что во мне причина. Наследников быть у меня не может.

Лариса словом меня не упрекнула, глаза только стали тоскливые такие-тоскливые. Помню, жена закрывалась, как то в ванной плакала она там навзрыд. Она, ведь двадцатидвухлетняя девчонка, мечтала так о малышке. Рассказывала постоянно, как вязать будет ей шапочки, кофточки, кукол покупать, красивые бантики, гольфики с кружевами.

И виной этому, что мечтам ее не суждено сбываться, оказался конечно я. Некоторые возразят, что детей брошенных много вполне удочерить можно девочку. Но беда вся в том, что у нее в семье был уже неудачный опыт при усыновлении, и она очень этого боялась.

Наша жизнь с ней превращалась постепенно в ад. Тогда, как бы ни было это больно, решил я расстаться. Зачем жизнь портить любимой своей женщине? Кто-то может скажет, что я не прав, а кто-то меня поддержит. Зная, то, что Лариса мне не простит предательства никогда, я ей изменил, специально так подстроив, чтоб об этом она узнала.

Состоялся скандал и следовал развод. Очень я переживал, ведь жену люблю, но нужно так было.

Уже через два года Лариса замуж вышла, родила близнецов и счастлива.

Ну а я? Так продолжал себе жить, как и говорила бабка, обычным бобылем. Всю нерастраченную свою отцовскую любовь я направил на Тимоху – сын младшей моей сестры Нади.

Сестренка мать-одиночка, поэтому в моей она очень нуждалась помощи. Она как-то позвонила мне и ласковеньким таким голосочком начала мурчать в телефонную трубку:

– Пашенька, сейчас же ты в отпуске?
– Да, ну и что?
– Понимаешь, с Романом мы, ну… моим новым бойфрендом поехать хотим на неделю отдохнуть. Мог бы ты с Тимошкой побыть?
– Надька! У меня ведь дома ремонт!
– Вот поживи у нас, хорошо?
– А Цезаря куда я дену?
– Переедешь с псом своим обормотом! Тимошка только будет рад!
– А жизнь личная? Типа мой секс?
– Потерпишь немного! – засмеялась сестренка. – Пашенька, ну мой миленький, па-а-ажа-а-алуйста-а-а!!!
– Хитрюга ты и интриганка. Попрошайка…

Я на следующее утро переехал уже к ней. И Тимофей, конечно, на седьмом небе был от счастья:

– Ура! Пашка! Любимая собака! Прямо у меня как в одной рекламе: два в одном! Племянник чудо: умняшка, свет каких не видывал. Его я просто обожаю.

Вечером попросил Тимка:
– Паша, а давай идти уже гулять с твоим Цезарем – лохматым приятелем.
– Рановато ведь еще, – поморщился недовольно я, уставился в телик. – Паша, там Алиса уже вышла, хочу собаку ей показать.
– Что за Алиса? Девочка «Алиса в стране чудес»?
– Ну… Типа того! Подружка она моя!
– Невеста твоя, что ли?
– Взрослый, Паша, а совсем ничего ты не понимаешь. Невест у детей не бывает! Когда вот вырасту, посмотрим тогда, – рассудительно сказал Тимошка, добавил по-взрослому: – Собирайся Паша давай, горе ты мое луковое!

Ждала на улице его симпатичная девчушка такого же возраста. Гладила она нашего Цезаря и целовала его в бородатую морду, шептала что-то на ухо моей собаке.

– Ты с ним, что разговариваешь? – спрашивал я.
– Ага! – радостно улыбнулась Алиса. – Ведь животные все понимают и наш язык тоже, только они ответить нам не могут. Эх, я так хочу тоже иметь своего пушистика! Хоть маленького какого-нибудь…
– Пусть твои родители тебе купят, – предложил наивно я.
– Папы нет у меня, он три года погиб назад, мы потом с мамой в этот город переехали…

– Ты знаешь, Алиска живет с тетей Ксюшей на квартире у одной ведьмы. Она им не разрешает вообще собаку завести, кошку, – грустно сказал Тимка, а подружка его шмыгнула носом.

Мы так познакомились и вскоре подружились. Тимофей и Алиса – друзья не разлучные. Он за нее всегда заступается перед мальчишками, она частенько ему помогает с английским.

Как-то в одно воскресенье Тимка вытащил меня на рынок.
– Тим, мы зачем туда едем, можешь мне сказать?
– Потом! – улыбнулся хитро племянник.
– Покупать никого не будем! Хомяк Сима у тебя уже есть, крысеныш Балбес – тоже есть, безымянных рыбки – их тьма-тьмущая, амадины зебровые песни вовсю распевают в комнатах. Хватит, может живности, наш будущий великий ветеринар?

– Мне хватит, а Алиске через неделю уже день рождения! Я хочу ей присмотреть кого-нибудь присмотреть. Деньги уже собираю три месяца.
– Ты говорил, что квартирная хозяйка им не разрешает…
– Но речь ведь шла только о собаке и кошке. Я куплю ей кролика. Такого маленького. Он в клеточке будет. А когда не будет хозяйки дома, она его будет выпускать бегать по квартире. И ведьма старая ничего об этом не узнает!
– Нельзя говорить так о женщине, – сказал я.
– О женщинах – нельзя, – произнес рассудительно Тима. – А об этой бабе-яге – то можно. Ты же ее еще не видел!

Тимка, на следующий день, придя из школы сообщил, что в классе у них будет праздник, дали ему роль клоуна.
– Самое то, как раз для тебя! – смеялся я.
– Все придут дети с родителями, ты тоже собирайся послезавтра!
– Я же не твой родитель!
– Что ты предлагаешь? Маму с папой вызвать?
– Тимка – засранец ты!
– Сам это знаю! – хохотал он.

Школьный праздник просто удался, я смотрел, конечно, не очень внимательно: просто не мог взгляда оторвать от мамы Алисы. Никогда ничего подобного не испытывал. Пялился, на нее как подросток влюбленный. Пару раз взгляды наши встретились. Молодая женщина немного покраснела, ее губы дрогнули в улыбке, и я… вообще оказался от счастья на седьмом небе.

Когда вышли мы из школы, то хлынул дождь. «Ну, хороший повод теперь познакомиться с ней поближе!» – думал я и вслух сказал:
– Тимка, зови иди Алису с ее мамой – подвезем их на машине.
– Что, Ксения тебе понравилась? – ехидно спросил он.
– Цыц, малой! – грозно я ему рявкнул.
– Так все я прекрасно видел, ты все время на нее пялился! – хихикал племянник.

Мама Алисы стала отнекиваться и смутилась, но Тимка такой беспардонный заявил:

– Тетя Ксения, мой Паша немного стесняется. Но он меня уполномочил сказать, что вас мы приглашаем на чай с конфетами. Правда, Паша? – глазенки засияли бесенка от смеха, он затем шепнул мне: – Кролика надо только спрятать!

Я понял в тот же вечер, что влюбился. В тридцать своих с гаком! Втрескался я с первого своего взгляда в эту незнакомку. Такого никогда еще со мной не было. Я бредил буквально ею. Закрывал свои глаза и видел лицо, ее милую улыбку и слышал голос.

Тимка сообщил в день рождения Алисы:

– Тетя Ксения и тебя приглашает! Собирайся, давай быстро!
– Да как-то неудобно …
– Очень удобно даже! Нужно кому-то личную жизнь твою устраивать!
– От кого такое ты слышал?
– От своей мамы!

Видели бы лицо Алисы, она так прижимала наш подарок к своему животу:

– Ура! Моя мечта сбылась! Наконец у меня тоже будет свое маленькое и пушистое чудо!

Я взгляд перевел на Ксению, глаза ее наполнились слезами. Когда дети играть умчались на улицу, я ей сказал:

– Кажется мне, сбылась моя мечта… Твоя? Самое интересное, она поняла меня сразу и ответила:

– Моя тоже…

Совсем скоро Алиса и Ксюша и кролик ко мне переехали. Мы с ней расписались. Сейчас я знаю точно, что в чудеса и сказки можно не только верить, а и нужно. Теперь снова у меня есть моя семья, дочка и любимая жена! Ну конечно же и кролик.