• Заклинило. Садитесь с другой стороны, — скомандовал шофер, не поворачивая головы.
  • А чемодан? — спросил Фабрис, снова начиная нервни­чать.
  • Положите просто на сиденье, багажник заперт.

Фабрис обошел машину, открыл другую дверь и как можно

удобнее расположился со своим чемоданом.

  • В гостиницу “Карлтон”, пожалуйста, — сказал он, стара­ясь придать голосу солидность. — В ту, что в центре.
  • Все гостиницы в центре. Вы уверены, что вам нужен “Карлтон”?
  • Да. “Карлтон”. Именно “Карлтон”. Я дорогу знаю, — сов­рал он.

Они удивительно резво помчались по автостраде, кото­рую Фабрис почти не помнил за исключением нескольких не­обычных мест: террасы из бревен с рекламой гриль-бара, не­скольких цветущих сейб (“Как странно! — подумал он. — Посреди зимы!”) и линялого плаката, задним числом хвастли­во объявлявшего, что авиакомпания “Пан Ам” совершает кру­госветные путешествия. По обе стороны шоссе тянулись бес­конечные вереницы хибар из картона и жести, населенные, судя по всему, тощими желтыми собаками и ватагами босых детишек в майках.

  • Я думал, тут, наконец, построили стену, чтобы закрыть эти трущобы, — прокомментировал Фабрис, отчасти желая показать шоферу, что он здесь не иностранец, а отчасти — чтобы прогнать сон, но не получил никакого ответа. Яйцо нанду, казалось, прилипло к спинке кресла и не поворачива­лось ни влево, ни вправо. “Наверно, ему надоело день и ночь слушать всякие банальности, — сочувственно подумал Фаб­рис. — Чудовищно скучно, наверно, таскаться взад-вперед по одной и той же дороге”.

Они уже въезжали в город. Фабрис с удивлением заметил, что потихоньку размножавшиеся моноблочные дома ничем не отличаются от тех, что он видел, прогуливаясь по улицам Трастевере, по мадридской Гран-Виа или по двадцатому arrondissement[1] — теперь они вытягивались в одну линию,

как на киноэкране. “И, тем не менее, для меня самыми первы­ми были эти" — подумал Фабрис. — Когда я вижу их в Европе, они кажутся мне претенциозной имитацией

 

Водитель свернул в узкую улицу с недавно посаженными деревьями. Вокруг сигналили машины, и Фабрис понял, что они стоят в огромной пробке. “Так всегда? — спросил он, что­бы что-нибудь спросить.

  • Час-пик. — ответил шофер без дополнительных коммен­тариев,

Фабрис откинулся на обтянутую дерматином спинку сиде­нья. Задержка его не волновала. Он собирался звонить своему подопечному не раньше, чем после обеда. В гостинице он при­мет горячий душ и хорошенько поспит. И будет ли это сейчас или через двадцать минут — уже не важно. Он закрыл глаза.

Его резко разбудил раздраженный голос шофера: “Вы слы­шите или нет? Я говорю, мы приехали. Вот гостиница”.

Изо всех сил стараясь стряхнуть с себя сон, Фабрис спро­сил: “Сколько я должен?”

  • Сколько на счетчике, — ответил шофер и впервые обер­нулся. Если сзади он смахивал на яйцо, то спереди — на птицу, сидяшую в неряшливом гнезде. Из невидимого подбородка рос­ла длинная, спутанная борода, а острый нос и красноватые глаз­ки сильно напоминали хищную птицу,

Фабрис порылся в кармане и протянул таксисту купюру. Потом открыл дверь, вышел на тротуар и вытащил за собой чемодан. “И это все?” — услышал он за спиной крик шофера, но сил спорить но поводу чаевых уже не было, и он вошел в гостиницу. За его спиной раздалось еще несколько гудков и злобный рев сорвавшегося с места такси. Фабрис с облегче­нием вздохнул и погрузился в уютную, благоговейную атмо­сферу мягких ковров, обшитых полосатым шелком кресел и блестевших галунами униформ. Высокий, тощий портье сто­ял за стойкой и смотрел на него глазами мертвеца.

  • На мое имя зарезервирован номер. Н. А. Фабрис,
  • Секунду, пожалуйста.

Меланхоличный портье медленно склонился над картоте­кой, словно боясь резким движением сломать себе позвоноч­ник,

 

Сожалею, но я не вижу, — сказал, почти всхлипнул он. — Впрочем, эго не важно, места есть. Не угодно ли заполнить формуляр... Он придвинул Фабрису ручку и бумагу, — Ком­ма о» гщг не готова, сеньор Фабрис, но, если желаете, можете ос тавить чемодан. Я отдам вам ключ в двенадцать.

Фабрис посмотрел на висевшие на задней стене часы. ЁД* ва пробило восемь, Четыре часа ожидания,


  • Если хотите, можете позавтракать в столовой, это вклю­чено.
 
  • Спасибо, я пройдусь. Подышу воздухом. Не хочу опять сидеть. Тринадцать часов в самолете.

иям/гмв Видимо, ни одна из причин не показалась портье убеди­тельной, потому что он пожал плечами и, как тень, скользнул в боковую дверь.

Швейцар уже укладывал его чемодан на тележку. Фабрис толкнул дверь и вышел на улицу. И вдруг остановился. Боль­шие буквы на бронзовой вывеске у входа гласили: “ГОС­ТИНИЦА КЛАРИДЖ****”. Сбитый с толку, Фабрис обернул­ся к швейцару, уже занявшему свой пост на тротуаре.

  • Извините, разве это не “Карлтон”?

Швейцар пристально на него посмотрел и ответил, как от­вечают дефективному ребенку: “Нет, ‘Кларидж’. Как написа­но на табличке. ‘Карлтона’ я не знаю”.

  • Это новая гостиница. У меня там зарезервирован номер.
  • Кто вам его резервировал?

Невозможно объяснить швейцару (в конце концов — всего лишь безымянному служащему в псевдовоенной форме), что подопечный Фабриса зарезервировал ему номер несколько недель назад, добавив, что “Карлтон” — одна из лучших гости­ниц в городе, “недавно открывшаяся с льготными тарифами”. Идти обратно, препираться с меланхоличным портье, заби­рать чемодан, снова садиться с такси, повторять диалог у дру­гой стойки показалось ему совершенно непосильной задачей.

  • Не важно, — сказал он и, не дожидаясь ответа, пошел на­право в сторону пешеходной улицы. Его подхватила челове­ческая река. Фабрис позволил ей себя подхватить. Ему было удивительно уютно и спокойно в этой толпе, окрашенной в осенние цвета и с необъяснимой прытью спешившей к неиз­вестной цели. “Гуще, чем листопад, jjj подумал он. — Я не при­помню, чтобы улицы были такими людными”.

Фабрис незаметно повернул голову и, словно находясь в поезде, оглядел своих попутчиков. Похожая на важную ма­трону дама, напомаженные господа в костюмах, наверняка за­нимавшие высокие посты в каком-нибудь министерстве, крепкие юноши, безбородые мальчики и улыбающиеся сень­ориты мчались куда-то по обе стороны от него с решимостью перелетных птиц. Справа шагал черноусый сеньор в ворси­стой шляпе и сером пальто, издавая запах одеколона. “Лось­он после бритья ‘Вильямс’!”, — вспомнил вдруг Фабрис.— Сколько лет я не вдыхал этот запах!” Слева пробиралась впе­ред хмурая сеньора в шерстяном пальто, используя в качест­ве тарана свою рабочую сумку. Почувствовав, что Фабрис на

нее пристально смотрит, она смерила его презрительным взглядом, немедленно отвернулась и стала смотреть вперед, игнорируя его особенно подчеркнуто.

По берегам толпы Фабрис различал вывески магазинов и учреждений и развлекал себя тем, что читал надписи на эмб­лемах и рекламных щитах. Ему было приятно, что он вспом­нил большинство из них (“Как лица на большом семейном сборе”, — подумал он), и почти вслух проговорил каждое на­звание ради удовольствия вновь обрести нечто такое, что прежде казалось неважным и утерянным навсегда. ГРИ- МОЛЬДИ. ЛА БАСКОНГАДА. КОНДИТЕРСКАЯ ЖОКЕЙ- КЛУБ. ФРАНЦУЗСКО-АНГЛИЙСКОЕ КАФЕ. МАГАЗИН КОНФЕТ КОРСЕГА. ГАЛЕРЕЯ ВАН РИЕЛЬ.

КНИЖНЫЙ МАГАЗИН АРИСТОТЕЛЬ - прочитал он вдруг и с теми же усилиями, какие тратит пловец, чтобы пре­одолеть течение, по диагонали выбрался на правый тротуар. Витрина книжного магазина представляла собой мозаику из плотно утрамбованных томов. “Ну вот, — подумал Фабрис, — не успел вернуться, и сразу за старые привычки. Наверно, ни разу в жизни я здесь не прошел, чтобы не остановиться и не взгля­нуть на книги. Как же звали этого старика-продавца, неисправи­мого ворчуна, который всегда советовал своих любимых авто­ров?” Фабрис позволил себе некоторое время разглядывать обложки. Он с удовольствием узнал несколько названий и поду­мал, что нужно кое-что из этого купить и увезти домой — не только из ностальгии, но и ради удовольствия снова прочесть вещи, которых в Риме не найдешь. Вдруг он заметил в стекле от­ражение женщины, на секунду остановившейся рядом с ним пе­ред книгами. Он обернулся, чтобы ее разглядеть, но она уже по­шла дальше и почти затерялась в бесконечной массе прохожих.

  • Лилиана, — крикнул он, — Лилиана! Это ты? — Женщина остановилась и повернула голову, — Лилиана! Не узнаешь? Нестор. Нестор Фабрис. Неужели я так постарел?

Женщина, улыбаясь, подошла и поцеловала его в щеку. “Правда, я тебя не узнала. Не имела понятия, что ты здесь”.

  • Я приехал сегодня утром. Наверно, жутко выгляжу, но меня еще не пустили в номер, и я не смог побриться. Сколько же лет прошло! Пойдем, выпьем чего-нибудь.

Они вошли в узкое, как коридор, кафе с выложенными бе­лой плиткой стенами и сели за столик в глубине зада, “Зна­ешь, мне это кафе знакомо. Я иногда приходил сюда с Тонио и с этим, другим, как его авали?”

  • Налито.

Налито. Смотри-ка, ты помнить! Ты восхитительна. Ничуть не постарела.

Лилиана смотрела на него с той же улыбкой, что и при встрече. Фабрис удивительно отчетливо вспомнил, как жар­ким январским днем видел ее в последний раз на выходе из учреждения, с кипой документов в руках, в голубом платье, с такой же улыбкой, с такой же персиковой кожей. Тогда, много лет назад, кто-то сказал ему, что ее забрали и где она — не­известно, как и другие, которых никто больше никогда не увидел. Чтобы скрыть свою радость, он стал смотреть на руки Лилианы, изящно сложенные одна поверх другой. “Ты восхи­тительна”, — повторил он и посмотрел на свои собственные потрескавшиеся руки, покрытые пятнышками горчичного цвета.

Худой сутулый официант в довольно замызганном фарту­ке подошел и принял у них заказ: два кортадо.

Фабрис понизил голос. “Официант все тот же, клянусь. Ему уже тогда было лет сто. Сколько же теперь? Обычно он без умолку говорил. Мы прозвали его Немой”.

  • Выглядишь превосходно, — сказала Лилиана. — Ты до­волен?

Чтобы не задавать неудобных вопросов, Фабрис начал рассказывать о своей жизни. Что делает сейчас, что делал, ко­гда уехал, где живет и где жил прежде. “Пересказываю свою биографию”, — подумал он, пока говорил. Он называл имена, даты. Пару раз поправил себя и вернулся к началу. Ему каза­лось, что он слышит со стороны свой голос, как будто гово­рит в пустом зале, и эхо повторяет последние слоги его слов. Он говорил о себе, но все его внимание было сосредоточено на Лилиане, на ее улыбке, на ее длинных, тонких пальцах.

Лилиана слушала его, не шевелясь. Вдруг она на секунду подняла правую руку, чтобы отбросить упавший на глаза ло­кон, и Фабрис с ужасом увидел, что на ее левой кисти не хва­тает двух пальцев. Он попытался продолжить рассказ, но не смог. Подняв голову, он поискал глазами официанта.

  • Где же кофе? — почти крикнул он. Из глубины зала, опи­раясь на пустой прилавок, смотрел на него официант. Фаб­рис изобразил жестом, что берет чашку и пьет, но официант не шевельнулся, “Пойду спрошу, где наш заказ, — сказал он, испытывая облегчение от того, что нашел себе дело. — Уми­раю, как хочется чего-нибудь горячего”,

Он встал н направился вглубь кафе, но, когда почти дошел до официанта, тот выпрямился и исчез за дверью кухни,

  • Послушайте! — позвал его изумленный Фабрис, но дверь уже закрылась Какое-то мгновение Фабрис чувствовал себя , эюдолибристюм на середине натянутого каната. На одном койне йыш неподвижная Лилиана* ее словно высеченная из камня улыбка, на другом — закрытая дверь, за которой скрыл­ся официант.

“Пойду за ним, додумал Фабрис. Не могу же я оставить Лилиану без кофе”. И двумя руками толкнул дверь.

В кухне никого не было. Две-три кастрюли кипели на огне, на столе кто-то горкой свалил несколько дюжин маленьких булочек. “Наверно, он ущел на задний двор, — подумал Фаб­рис. — Скорее всего, собирается закрывать кафе. Мог ведь сказать, и мы выпили бы кофе в другом месте”.

Задняя дверь выходила в коридор из серого кирпича. Фаб­рис повернул налево и сразу оказался на пешеходной улице. “Лучше вернусь и предложу Лилиане пойти в другое место. Мне хочется с ней поговорить, узнать, что стряслось с бед­няжкой. Я только сейчас понял, насколько ее люблю”. И он двинулся вперед против людского потока. Главный вход в ка­фе должен был находиться где-то в двух шагах, поскольку, пройдя через кухню и коридор, он, скорее всего, просто обо­гнул здание. Фабрис проталкивался сквозь толпу почти три квартала, внимательно разглядывая все заведения по левую сторону от тротуара, но так и не увидел ни вывески, ни входа. Казалось, безрадостное кафе не позволяет себя заметить. “Оно не может быть далеко, — подумал Фабрис. — Наверно, я ошибся улицей. Кажется, на этой меньше народу. Скорее все­го, мне нужна следующая”. На углу он свернул направо и по­шел по параллельной улице в обратную сторону, выискивая взглядом что-нибудь знакомое. Все выглядело примерно оди­наково: фасады, витрины, угловые балконы, но ничто не вну­шало уверенности, что именно на этой улице он встретил Ли­лиану. “Спрошу про книжный магазин, — подумал он. — Если я до него дойду, то кафе рядом”.

Он выбрал в толпе человека в маленьких очках с гитлеров­скими усиками.

— Извините, сеньор. Я ищу книжный магазин “Аристо­тель”. Вы не знаете, где он?

Человек остановился и с досадой посмотрел на Фабриса. “Аристотель” закрылся много лет назад. Вы, наверно, имеете в виду “Архимед”. Это в глубине квартала. Идите по той ули­це, потом поверните направо. Не промахнетесь”. И он продолжил свой путь.

“Лилиана наверняка уже недоумевает, куда я подевался, — подумал фабрис. — Надеюсь, она не додумала, что меня напу­гала ее рука. Мне обязательно надо вернуться”.

Вдоль тротуаров росли высокие фиалковые деревья, ро­нявшие синде цветы в просторные удичные лужи. В конце улицы возвышался уродливый монумент, именно таким и помнил его Фабрис. “Некоторые вещи не может скрасить да­же ностальгия”, — подумал он. Неожиданно (когда он уже хо­тел было возвращаться) ему попался на глаза книжный мага­зин. На вертикальной вывеске на фоне смутно проступавших контуров греческой скульптуры было написано: “Архимед”. Витрина была та же самая: в том же порядке стояли те же кни­ги: “Голоса” Антонио Поркья, “Полная благодать” Хосе Пед- рони, “Уасипунго” Хорхе Икасы, “Человек сумерек” Эстелы Канто, “Последний из индейцев она” Хуана Карлоса Марти­ни, “Рассказы для разочарованной англичанки” Эдуардо Мальеа, “Красный ковер” Марты Линч. Дюжина произведе­ний классиков, опубликованных в университетском издатель­стве, стопкой высилась у задней перегородки. В центре вит­рины несколько номеров “Эль Тони”1 объявляли о выходе в свет полной серии “Покорителя вечности”2 Эктора Г. Оэ- стерхельда с рисунками Солано Лопеса. “Наверно, магазин букинистический, — подумал Фабрис, — а я и не заметил”. И с грустью мысленно добавил: “Почти все эти книги у меня бы­ли. Боже мой. Сейчас, наверно, я не смог бы их читать. И все-таки, как жаль, что пришлось их бросить, когда уезжал”.

Он вошел в магазин. После яркого уличного света поме­щение казалось таким сумрачным, что невозможно было раз­глядеть названия расставленных по стеллажам томов. Не­сколько заваленных книгами столов преграждали путь к прилавку в глубине магазина. Понемногу глаза Фабриса при­выкли к полумраку, и он сумел различить сидящего на высо­ком табурете книготорговца.

  • Брайловски! Вы? Не могу поверить. Столько лет. Вы ме­ня, конечно, не помните, но я часто приходил в ваш магазин, когда был мальчишкой.
  • А почему перестали? — произнес тот же голос, каким его помнил Фабрис, с теми же несмешливыми нотками, всегда нагонявшими на него страх.
  • Я уехал. В Европу. Работаю там.
  • Все туда едут, — сказал букинист. — Мнят, что окажутся на Елисейских Полях, а оказываются в комнате прислуги. А потом я вижу, как они тут слоняются, оплакивая потерянные царства.
  • Мне там хорошо. Хотя, конечно, не так, как здесь.
  • Т акая смена декораций всего лишь повод не работать. А теперь что? Вы пришли купить у меня книгу или отнимать у меня время?

 

 

[1] Округ (франц.) Парижа.