У большой, пребольшой реки у самой границы большой, пребольшой пустыни жил-поживал старик рыбак любитель-пенсионер.
Жил он в земляном домике построенном из глины и соломы. Строил он дом сам очень простым способом. Он отмерил на земле две комнаты с расстоянием между ними. на толщину стенки. Вырыл в этих комнатах,  где надо глубокие ямы,. А землю, которую оттуда достал (А, это была глина)., огородил досками, залил водой и перемешал с соломой, тщательно замешав полученную смесь босыми ногами. И получился «Саман», из которого он и сложил стены. А в перемычке между комнатами выдолбил и поставил дверь. Так-же были поставлены и окна ..

Подробнее...

На мой вопрос, помнит ли он свое прощание с родителя­ми в аэропорту, Фербер после долгого молчания ответил, что, вспоминая то майское утро в Обервизенфельде, он боль­ше не видит рядом родителей и не помнит, что мама или па­па сказали ему напоследок или он им, обнялись они или нет.

Подробнее...

Сказав это с едва заметной улыбкой, он, совсем, по-моему,

не постаревший, указал затем на висевшую на стене, там же, где и двадцать пять лет назад, копию рембрандтовского порт­рета мужчины с увеличительным стеклом и добавил:

 Only he doesn’t seem to get any older.

Подробнее...

Этот настолько же близкий, насколько и недосягаемый ре­альный мир, рассказывал Фербер, привлек его с такой силой, что он испугался, что сейчас в него устремится, и, возможно, это бы в самом деле произошло, не появись вдруг — like some­one who’s popped out of the bloody ground[1] — перед ним некий господин лет шестидесяти с большим марлевым сачком для ба­бочек, который сказал на благородном, именно благородном, равно как и, в сущности, незнакомом английском, что, дес­кать, если есть желание успеть поужинать в Монтрё, то самое время подумать о спуске.

Подробнее...

Радикальное мировоззрение этого странного человека, словно какой-то недуг, прони­кающее в каждую деталь, во все до одного элементы и краски (о чем я всегда знал и теперь, увидев, воочию убедился), ~ полностью соответствовало моему. Непостижимость страда­ний, исходящая от представленных персонажей, перепол­нивших всю природу, чтобы из вымерших ландшафтов снова хлынуть в умершие человеческие тела, эта непостижимость, мало чем отличаясь от морских приливов и отливов, теперь поднималась и опускалась во мне.

Подробнее...

Из моих двадцати двух лет я никогда не удалялся от до­ма дальше, чем на расстояние, преодолеваемое поез­дом за пять-шесть часов. И поэтому, когда осенью 1966 года, по разным соображениям, я решил переселиться в Анг­лию, то едва ли в достаточной мере представлял, как там все буцет и как, полагаясь только на самого себя, я свыкнусь с чуж­биной. Наверное, благодаря моей неопытности я этот почти двухчасовой ночной перелет из Клотена в Манчестер перенес без больших опасений. Пассажиров на борту было мало, и в полутемном и, как мне помнится, достаточно холодном сало­нах не они сидели, закутавшись в пальто, поодаль друг от друга.

Подробнее...

На десятилетие одного из моих братьев родители решили арендовать зал, чтобы три десятка приглашенных детей смогли от души насладиться торжеством. Мать впервые со­гласилась на такую форму праздника. Обычно мы отмечали дни рождения строго в кругу семьи. Я помогал отцу и брать­ям подготовить и украсить зал: развесить яркие гирлянды, разноцветные лампочки, приготовить хлопушки, сделать бу­мажные цветы, разложить все необходимое для конкурсов и игр, включая призы.

Подробнее...

Двух тоскливо плавающих у меня в аквариуме на комоде крас­ных рыбок, самку и самца, ждало лишь одно — плавать круга­ми. есть один и тот же корм, который я подсыпал чаше, чем надо, и смотреть на мое склоненное к ним лицо, затеняющее и без того неяркую их жизнь. Когда ж глядел на двух красных рыбок, у меня пропадало желание бежать на свежий воздух, наслаждаться солнцем, от которого так особенно пахнет лес, дождем, от которого у камней появляется особый вкус; глядя на красных рыбок, я не хотел больше лазать по деревьям, вы­крикивать непристойности, плевать на кору, выводить пал­кой на земле контур грифона или газели; глядя на красных рыбок, я не мог пойти и растянуться на поваленном стволе и насыпать себе в пупок щепотку прошлогодней травы, или иголок лиственницы, или растертых грибов, или посадить туда червяка, который в тепле станет свиваться спиралью.

Подробнее...

 

Разумеется, самые памятные футбольные матчи шли не на стадионах, не по телевизору и даже не на школьном дворе, а на покрытой газоном крыше парковки, в окружении пяти много- 3 этажек, где, как только установится погода, встречались два | десятка парней, всегда готовые сыграть матч, показать свою сноровку, скорость бет, ведения мяча, умение повторить фии ты. придумывать новые, тем более на глазах у многочислен пых — особенно по воскресеньям, если пет дожди зрителей, которые с балконов следили за подвигами дворовых мальчи шек, подбадривая нас на все лады.

Подробнее...

Мода на самокаты возвращается, видимо, с выпуском новых, все более легких и удобных моделей. Сегодняшние самокаты не только складываются, но как будто и не убиваются. Тем единств венным, что был у нас дома — элегантным, ярко-синим, но со­всем старым, — было тяжело управлять из-за его веса.

Подробнее...

Так и не сумев привыкнуть, я все же ни разу не ехать туда, за город, и за пределы шшй географии, в высо­кий дом с голой штукатуркой на стенах, придававшей всему строению болезненный вид. Это был приют. Там три года прожил Фабиен, мой двоюродный брат, одного со мной раста и впечатляющего телосложения. В раннем детстве мы вместе играли в саду у дяди с тетей, под присмотром берез и каркасов, и были странной парочкой, он — крепкий и говорливый, я хрупкий и молчаливый. Фабиен, любивший де­монстрировать мне свои бицепсы, деревянные пистолеты, картонные короны, устройство своих челюстей, коллекцию беличьих хвостов, заражал меня смехом, и мы всё прыскали, безо всякого повода, просто радуясь жизни.

Подробнее...