Наконец пришел черед выступать и тому отряду, который доставит в Жэхол и английских мастеров с их инструментом, материалами и почти завершенными огненными часами, а двумя днями ранее Цзян без всяких объяснений попросил Кокса и Мерлина сопровождать его. В занавешенном порт­шезе их принесли во двор, где Кокс никогда не бывал и чью отдаленность от своего дома мог оценить лишь приблизи­тельно: портшез колыхался до цели минут десять. Тишина во­круг наводила на мысль, что они не покидали Запретный го­род, но раздвинуть занавеси, разрисованные цветами жасмина и чешуей дракона, оказалось невозможно. Никому, кроме считаных посвященных, сказал Цзян, когда гвардеец открыл дверцу портшеза у порога обширного, сумеречного павильона, никому не дано запомнить дорогу туда, где Влады­ка Десяти Тысяч Лет хранит свои любимые вещи.

 

рекомендуем сервисный центр

 

Любимые вещи? Сокровища? — спросил Мерлин.

Любовь императора превращает в сокровище даже сухой лист, что слетает с дерева и в отражающей небо луже стано­вится спасительным, движимым ветром плотом для тонуще­го жука, сказал Цзян.

Хотя Кокс и Мерлин еще много лет назад слышали в Лон­доне сказочные россказни о страсти Цяньлуна к часам и во­обще ко всем видам хронометров и почти столько же лет “Кокс и Ко” была в числе поставщиков, служивших этой стра­сти, увиденное в сумерках павильона потрясло обоих.

Настольные, маятниковые, напольные, водяные и песоч­ные часы, даже выкованные из листового золота и украшенные чеканкой солнечные часы, которые, освещенные кольцом по­тухших сейчас факелов, могли воспроизвести солнечный день в любую пору года, — сотни и сотни механизмов размещались на подставках, под стеклянными колпаками, в витринах, являя со­бой своего рода музей измеренного времени, где встречались и машины, чей принцип действия даже мастера вроде Кокса и Мерлина могли только угадывать.

Далеко в глубине помещения, тикающего, жужжащего, шепчущего шестеренками, пружинами и маятниками, в сия­нии лампионов, в котором эти драгоценности представали как бы на плотах или островках света, Кокс обнаружил и зна­комый сверкающий конус трех с лишним метров в высоту; на его расположенных одна над другой, кверху постепенно уменьшающихся и все более драгоценных пластинах кишели сотни фигурок — водяные буйволы из нефрита, процессии но­сильщиков, работников, крестьян-рисоводов, прислужников, принцесс, воинов, — и все они вращались вокруг пустого, со­вершенно пустого престола на вершине, усыпанного брильян­тами престола из нефрита, искристого, словно роса, а над ним нанизанные на тонкие, изогнутые эллипсом золотые волосин- кичпроволочки парили звезды и планеты: червонно-золотое солнце, и перламутрово-серебряная луна, и мириадами бриль­янтов, опалов й сапфиров — созвездия Северного полушария, в чьем призрачном движении механизм, повторяющий небес­ную механику, секунда за секундой, день за днем и год за годом зримо являл бег времени. Астрономические, небесные часы!

Кокс обернулся к Мерлину, но и тот был заворожен видом этого творения, походившего скорее на дарохранительницу, на святыню, а не на измерительный инструмент. Астрономи­ческие часы. Уже получив звание мастера, Кокс, к удивлению своих старых манчестерских наставников, первые несколько лет участвовал в создании этого чуда, которое по заказу Ост-Индской компании построили на мануфактуре “Бруксто

 

ун 8с Помрой” как подношение китайскому императорскому двору от английских торговых компаний, упорно стремящих­ся на новые рынки.

Этот алтарь времени весил не меньше лошади и своими бесчисленными сложностями, многими тысячами часов ра­боты и драгоценными материалами привел Брукстоуна и Помроя на грань разорения, ибо Ост-Индская компания уп­рямо требовала соблюдения сметы и сроков поставки.

В конце концов Алистер Кокс, взяв под высокий процент кредиты в двух лондонских банках, перекупил мануфактуру у ее отчаявшихся владельцев — Дэвида Брукстоуна и Джошуа Помроя, — вопреки всем доводам кредиторов поменял ее ос­вященное традицией название на “Кокс и Ко” и таким обра­зом заложил основу собственного, быстро растущего пред­приятия в Манчестере, Ливерпуле и Лондоне.

Быть может, и Джейкоб Мерлин когда-нибудь станет этим “Ко” в названии мануфактуры... Когда-нибудь. Но пока что Мер­лин был всего лишь одним из девятисот с лишним английских часовщиков, ювелиров и механиков, что день за днем продава­ли свои способности мастеру Алистеру Коксу. И сейчас в сумра­ке павильона высился монумент собственной Коксовой исто­рии: вызывающие восторг и прославленные во всей Англии, причем даже среди энтузиастов, которые никогда их не виде­ли, астрономические часы для китайского императора.

Слухи, кружившие об этом чуде в годы его постройки, исто­рии о неизмеримых богатствах: почитаемого как божество властителя из династии Цин, о продолжающихся целыми дня­ми, а то и неделями придворных церемониях в запретном для народа городе, о ритуалах, превосходящих великолепи­ем любую оперу... были столь невероятны, порой даже зага­дочны, что Кокс, заинтересованный прежде всего в разреше­нии технических сложностей, порой сомневался, вправду ли существует этот император и его двор, парящий в облаках не­исчерпаемых ресурсов, или Ост-Индская компания выдумала эту богоподобную фигуру, чтобы оправдать немыслимые рас­ходы на рекламное или взяточническое подношение, служа­щее ее собственным деловым интересам.

Два десятка служителей, прошептал Цзян, под надзором особой, знакомой со всеми техническими требованиями стражи заняты только одним — согласно точному плану они заводят все часы в этом павильоне и по истечении опреде­ленного астрономами срока вновь дают им роздых. Теперь же облаченные в сизые кафтаны мужи ежегодно получали за­дание паковать набор императорских часов — всегда разный,

 

этим летом ни много ни мало более сотни — в подбитый ва­той и пухом шелк для перевозки в Жэхол. Ведь император и в Жэхоле желал следить, как идет время, и не по одним толь­ко природным процессам вроде расцвета и увядания, смены света, сумерек и темноты или длины теней, но, в первую оче­редь, по своим любимым часам, да еще и слышать это по их мелодиям, механическим шумам и звукам.

С тех пор как астрономические часы добрались из Манче­стера до Запретного города, не проходило ни одного лета, чтобы они в специально изготовленном, несомом тридцатью носильщиками портшезе не отправлялись в Жэхол, а в конце лета — обратно в Бэйцзин.

Но сколь расточительно было бы, сказал Цзян, иметь в своем распоряжении одного из строителей чуда и не спро­сить у него совета, как бережнее всего транспортировать эту драгоценность на расстояние более ста пятидесяти миль. Что для этой цели годится лишь портшез, лишь осторожный человеческий шаг, никогда сомнений не вызывало, однако частичный демонтаж для перевозки и новая сборка в Жэхо­ле, бывало, даже на самых талантливых механиков Бэйцзина наводили смертельный страх, ведь каждый из них знал, что всяк коснувшийся хотя бы мельчайшего колесика астрономи­ческих часов отвечал за это своей жизнью.

Семь сотен фигурок из двадцати одного металла, из раз­личных кристаллов и дерева, из шлифованного агата, янтаря и нефрита, вспоминал Кокс, были изготовлены тогда для этих часов, вдобавок две сотни животных — кони, птицы, верблюды, слоны, — девять десятков крошечных деревьиц из разных пород китайской древесины, вышитые из речного жемчуга водопады, каскады и горные ручьи... а еще и нани­занный на золотые проволочки звездный свод из брильянтов и сапфиров, венчающий престол! Мало того, весь персонал этого всемирного ландшафта и все его кулисы надлежало из­готовить и поставить в двух версиях: одна составляла запад­ный двор, подвластный европейскому императору, вторая — двор китайского императора, над коим вращалось звезд­но-планетное небо по тем же законам движения, только днев­ные и ночные часы были разной продолжительности.

 

рекомендуем сервисный центр