Часы вечности. Часы из часов. Perpetuum mobile.

Существовал ли когда-либо государь, властелин или бого­подобный император, что пытался бы проникнуть в голову или в сердце одного из своих подданных? Или в самом деле возможно, чтобы английский мастер и отделенный от него не только половиной мира, но целой вселенной император Китая одновременно помыслили об одном и том же? То есть возможно ли, чтобы этот император и этот английский ча­совщик — над океанами, языковыми пространствами и фило­софскими системами — были связаны чем-то вроде родства душ? Связаны (!), хотя любая мысль, любой закон и любой порядок этого мира, казалось, неодолимо их разделяли?

 

 

рекомендуем сервисный центр

 

Что бы ни говорила логика, с того утра на горячей реке Кокс чувствовал себя сродни Владыке Десяти Тысяч Лет. Да-да, сродни. Этот странно хрупкий на вид, но беспредель­но могущественный человек, какие бы костюмы и непроиз­носимые титулы он ни носил, определенно мечтал о том же, что и они с Мерлином, — мечтал о часах, чей механизм будет идти в грядущее, не зная ни границ, ни пределов.

По сравнению с конструкцией такого механизма даже ас­трономические небесные часы казались механической заба­вой, ведь все они когда-нибудь останавливались и нуждались в постоянном притоке энергии, в заводном ключе или в ра­ботнике, который с лязгом подтягивал вверх цепь с грузом, опустившимся от силы тяготения.

Такие механизмы, едва впервые отбив час, тут же утрачи­вали свой смысл. Ибо время равнодушно скользило мимо этих детских игрушек, чьи детали и колесики на миг как бы примерзали к нерушимому настоящему, мало-помалу тонули в тихо сыплющейся сверху пыли и рассыпались на обломки и осколки, которые в ходе последующих тысячелетий дела­лись все мельче и мельче, в итоге превращаясь в незримые первозданные частицы материи.

Но эти часы. Но эти часы: пусть даже и их детали не вы­стоят в беге времени, принцип их действия все же простира­ется в вечность, ибо там, куда катятся колесики этого меха­низма, формы и образы уже не имеют значения, там действуют лишь нерушимые законы физики.

Ветер, вода, солнечное тепло, давление воздуха, термо- и гидрометрические движения... — в Манчестере и Лондоне Кокс и Мерлин долгие годы искали все новые источники энергии, способные обеспечить движение вечно идущих ча­сов. Ведь с самого начала не подлежало сомнению, что ника­кая пружина, никакой ручной привод или хоть привод от все­мирного тяготения не выполнят такой задачи.

Под Саутендом-он-Си они экспериментировали даже с приливно-отливными часами, которые должны были рабо­тать лишь благодаря вызываемой маятником-луной смене приливов и отливов. Однако и морские побережья зачастую походили всего-навсего на исчезающие линии, их заносило песком или они погибали в тектонических катастрофах, под действием неодолимой вулканической мощи или просто упорных, вековечных сил эрозии.

Дымящиеся кучи отходов на берегу Темзы и испарения, которые, распространяя ужасное зловоние, выползали из вентиляционных шахт больших скотобоен и доказывали, что при любом виде распада высвобождается энергия, неисся­каемая энергия, ибо все сущее начинает распадаться с перво­го же мгновения своего бытия, навели Мерлина на идею га­зового мотора, который мог претворить смрад в движущую силу и обеспечивать часы энергией значительно дольше, чем любой другой дотоле известный движитель.

Но, как очень многие их эксперименты, этот тоже был прерван, а в итоге совсем прекращен, когда поступил заказ, доставленный в контору на Шу-лейн в запечатанном конвер­те из бумаги ручной работы, невероятное предложение, от которого невозможно отказаться. Ведь надо оплачивать рабо­ту золотариков и механиков, надо платить за разноцветные металлы, машины и аренду — а эксперимент, сколь угодно многообещающий, покамест мог принести не более чем го­лую, ничего не стоящую победу, которая принесет прибыль лишь с годами.

Заказ пришел из Петербурга — серебряный лебедь, да та­кой, что мог бы вытягивать шею, бить крыльями и даже ис­пускать клич. Лебедь из серебра, с угольно-черными глазами из шлифованного агата. Царь был готов отдать за него целое

 

состояние. Целое состояние за смехотворную, никчемную игрушку. Однако ее смастерили.

На Хайгейтском кладбище, где покоилась Абигайл, Кокс, удалив из своего дома все часы, тайком ставил в ту пору опы­ты с механизмом, работающим на тепле органического рас­пада и возникающих при этом газах: вделанные в надгробие Абигайл и окаймленные бурбонскими розами часы, не круп­нее цветка астры, должны были работать от земного тепла и беззвучно идущих в глубине процессов распада, перенося на циферблат остаток жизни его дочери.

По преображению грациозности Абигайл в первозданные кирпичики жизни, по преображению! — не по распаду, не по гниению желал Кокс читать истечение собственного жиз­ненного срока. Хотя в его мастерских по-прежнему строили ценнейшие автоматы, настольные и маятниковые часы, жиз­ненным часам Абигайл предстояло сделаться для Кокса единст­венным хронометром, придающим смысл его жизни. Каждо­му, кто удивленно спрашивал об этом надгробном украшении, он говорил, что эти часы под стать дочери оролога и более достойное украшение места ее последнего упокоения, нежели каменный ангел или кованый лавр.

Но никто, даже Фэй и Мерлин, так и не проведал, с какой движущей силой соединен сей механизм посредством зары­тых во тьму глинистой земли Хайгейта тончайших стеклян­ных и медных трубочек, обеспечивая нежный баланс кинети­ческой энергией.

Мерлин, конечно, кое о чем догадывался, но никогда не спрашивал. А Кокс, стоя перед надгробием и следя за ползу­чим ходом часовой стрелки вделанных в камень часов, неиз­менно испытывал что-то вроде утешения. Ведь именно Аби­гайл, молекулы, крохотные, вечные кирпичики ее тела питали этот механизм и тем самым хранили живую память о ее голо­се, тепле ее рук, блеске ее глаз и волос. И пусть даже стрелки этих часов тоже не будут вечно кружить вокруг валика, движи­мого кирпичиками жизни, все-таки существовала надежда, что они переживут своего создателя и продолжат день за днем от­мечать час смерти Абигайл нежным звоном колокольчика, ко­гда величайший английский механик и строитель автоматов уже уйдет из времени следом за дочкой.

Получив от Владыки Десяти Тысяч Лет новое задание, не только Кокс, но и Мерлин почувствовали себя словно осво­божденными. Ведь до сих пор оба они искали perpetuum mobile, утопическую цель всего часового искусства либо в полной тайне, как Кокс в Хайгейте, либо вопреки всем пра-

 

вилам коммерции тратя на это свои личные средства, то бишь себе в убыток. Ведь и премии, назначенные иными без­рассудными аристократами, а лет десять-двадцать назад даже Королевской академией за изобретение бесконечно рабо­тающего часового механизма, в лучшем случае могли бы оку­пить расходы на необходимые фундаментальные исследова­ния. Но теперь.

Теперь китайский император дал им задание, и средства на его выполнение, судя по всему, ничем не ограничены. Кто видел изысканную роскошь хотя бы одного из дворцов За­претного города, или чертежи выросшей в монгольской глу­ши летней резиденции Жэхола, или протянувшуюся через горные цепи, степи и пустыни зубчатую линию той Великой стены, что веками защищала Китай от варваров, тот знал и что властелин всех этих чудес света мог и был готов запла­тить за осуществление своей мечты фантастическую цену — золотом, временем, непомерными усилиями и... человече­скими жизнями. За каждым чудом света скрывались могилы. Но если вообще что-то на свете можно добыть за какую-либо цену, китайский император непременно добудет.

Кокс и Мерлин начали составлять списки, длинные сметы на различные материалы, драгоценности и простые вещи, не­обходимые для постройки часов вечности: красное дерево и шлифованное стекло, сталь, свинец, латунь, платиновые, зо­лотые и серебряные слитки, золоченые цепи для маятников, брильянты, рубины — и ртуть, в первую очередь ртуть, сто де­вяносто фунтов ртути.

В долгом морском путешествии Кокс предложил группе оксфордских естествоиспытателей, направлявшихся в Япо­нию для изучения азиатских муссонных течений, предостав­лять им на борту “Сириуса” самые точные замеры атмосфер­ного давления, какие до сих пор делались в подобных плаваниях. В конце концов барометры фирмы “Кокс и Ко” не только украшали инструментальные наборы метеорологиче­ских станций Англии, но и принадлежали к числу самых ус­пешных экспортных товаров мануфактуры. Ведь барометр давал возможность как бы заглянуть в будущее, поскольку по подъему и падению ртутного столба позволял сделать выво­ды о беге облаков, силе ветра и грозящих бурях.

А меж тем как колонки производимых пять раз в день и за­писанных замеров становились все длиннее, Кокс и Мерлин вновь обратились к идее, которую в Англии, подыскивая под­ходящие природные силы для привода часов, если и не от­вергли, то отложили в сторону по причине затратности, до­роговизны и механических сложностей.

 

рекомендуем сервисный центр