Сам мэтр, сидя на охапке соломы, сетовал только о двух вещах - что не может в таких условиях следить за гигиеной,и что ему ничего не известно о судьбе его лаборатории.

Там оставались не только экспонаты - препарированные звери и птицы, залитые жидкостями уродцы и нерожденные детеныши, - но и редкие эликсиры, травы, коренья, полезные минералы. Все это наверняка в лучшем случае оказалось в закромах его коллег, а в худшем уничтожено... или ему через несколько дней предстоит увидеть, как все, собранное неустанным трудом, корчится в пламени.

Гулко раздающиеся за стеной шаги нарушили его размышления. В коридоре, который отделяла от камеры железная решетка, показались четверо. Впереди шел солдат с факелом, за ним следовали секретарь и монах. Замыкал

шествие городской палач, остановившийся за спинои монаха, как его тень.

Секретарь славного города Зверина Пауль Шульц подошел к решетке и сделал солдату знак, что бы он отворил камеру. Шагнул через порог, кивнул арестованному. Уселся на поданный солдатом табурет. Палач, вопреки обыкновению, даже шага не сделал в его сторону.

  • Здравствуйте, мэтр, - кивнул Готлиб Сибелиус. - Сожалею, что не могу приветствовать вас надлежащим образом. Эти украшения, - он слегка тряхнул цепями, - не слишком тому способствуют.
  • Здравствуйте, - ответил ему Шульц. - Вы готовы дать признательные показания.
  • В чем? Я лекарь, ученый, читаю лекции в университете, лечу людей, занимаюсь научными изысканиями по мере сил...

Монах за решеткой что-то прошипел про нечистую силу.

  • То, чем вы занимаетесь, - секретарь бросил на монаха косой взгляд, - не слишком правильно.
  • То есть, вы хотите сказать, что заниматься наукой - преступление?

Монах опять что-то забубнил про ересь и крамольные мысли, внушаемые Темными богами и сбивающие людей с пути истинного. Палач безмолвствовал.

  • Дело не в том, заниматься наукой или нет. И даже не в том, какой именно наукой не стоит заниматься... Вы же не собираетесь строить воздушные корабли для полета в небеса, нарушая тем самым закон божий? Дело в том, как этой наукой заниматься.

Готлиб Сибелиус вздохнул. Кажется, кроме содержимого его лаборатории на костре предстоит сгореть и ему самому. И палач, который сейчас стоит безмолвный, как тень, сделает это.

  • Я понимаю вас, - промолвил он. - Но не могу признать себя виновным в том, что не совершал. То, что произошло на кладбище в ту ночь... Я не имею к этому отношения!
  • А ваши спутники?
  • Какие спутники? - ученый разыграл удивление. - Я был один. Мне все отказались помогать, как я ни упрашивал. Все это я уже говорил вам раньше...
  • И у цас есть все основания верить в то, что вы что-то скрываете.
  • Мне нечего добавить к сказанным словам. Готов поклясться в истинности моих слов.

Он невольно потянулся к монаху, и тот отпрянул, едва не налетев спиной на палача. Тот в первый раз проявил признаки самостоятельности - сделал шаг в сторону, чтобы не столкнуться со служителем церкви.

  • В таком случае, кто может подтвердить, что вы говорите правду и не имеете к тому, что произошло впоследствии, никакого отношения?
  • А что произошло впоследствии? - заинтересовался мэтр Сибелиус. Новые сведеция ему бы сейчас очень помогли.
  • Этого вам знать не следует, - прошипел монах.
  • На улицах города неспокойно, - помявшись, признался секретарь. — Несколько раз случились нападения... Свидетели видели какую-то белую фигуру. Вроде человек, но он так двигался, как... как...
  • Как выходец с того света, - с ненавистью выдохнул монах.
  • Я не имею к этому отношения.
  • Кто может это подтвердить? - живо заинтересовался Шульц.
  • Это допрос? - поспешил уточнить мэтр Сибелиус. - Тогда почему не соблюдены необходимые формальности? Где свидетели?
  • Это - беседа, - вздохнул секретарь. - Пока ещё беседа, - уточнил он, услышав, что монах опять что-то бормочет. - И я готов гарантировать, что , если вы сейчас назовете мне тех, кто может подтвердить вашу невиновность и кто видел, чем вы на самом деле занимались в ту ночь на кладбище, ни одно липшее слово не будет использовано против вас. И уж тем более, что все останется между нами, как тайна исповеди.

Готлиб Сибелиус окинул взглядом трех человек. Солдата он в расчет не принимал - обычный служака, ни разу не усомнившийся в истинности отдаваемых приказов. Палач... он слышал и не такое, его трудно чем-нибудь удивить. Пауль Шульц? Пожалуй, ему можно было бы верить , если бы он был один. Но присутствие монаха все портило. Если секретарь и не предпримет ничего, как обещал, то церковь вцепится в этих людей мертвой хваткой. Нет уж! Достаточно того, что его судьба сломана. Он не имеет права рисковать жизнями ещё и тех молодых людей, которые учились у него. Губить учеников? Не самых глупых студиозусов, которые понимают ценность науки и научных исследований? Которые могли бы двигать вперед медицину? Губить будущее? Да, он мог бы, назвав их имена, обрести свободу. Но кровь обязательно прольется. В лучшем случае, ему придется из толпы смотреть, как погибают на эшафоте его ученики. А в худшем - и ему самому встать рядом с ними.