• Я не знаю, - Вероника была готова расплакаться от того, что ничего не может сообщить. - Но у него вроде как была разодрана шея и грудь. А вот крови было мало, как будто ее выцедили из тела.

Мэтр Сибелиус почувствовал, что улыбается. Нет, конечно, в жутких подробностях было мало веселого, но его радовало то, что Вероника смогла дать четкое описание. Кто бы мог подумать! Девушка! Женщина - и запомнила.

  • Это все?
  • Да. Но слуги говорили, что подобное было не первый раз. Они еще что-то говорили, но я не запомнила. Я глупая...
  • Ты умная девочка, Вероника. И ты мне очень помогла. Спасибо тебе, милая. Иди домой!
  • Если я что-нибудь могу для вас сделать...
  • Ничего, - он прервал ее нетерпеливым жестом. - Молись за меня и не забывай, что бы ни случилось. Прощай! Надеюсь, ещё увидимся...

И хорошо бы, чтоб им довелось повидаться до того, как его поведут на эшафот. Пусть бы девочка вообще не видела его казнь.

  • Я буду помнить вас, мэтр! Я... не забуду! Прощайте!

Вероника с трудом выпрямилась, побрела прочь, понурив

голову. Плечи ее слегка дрожали от тихих слез, которые никто не утешал. Г отлиб Сибелиус проводил ее взглядом и улегся на соломе. Он был ученым, он привык по крохотной частичке восстанавливать целое. И сейчас в тех немногих словах, что обронил в беседе с ним городской секретарь, и в том, что поведала Вероника, он пытался найти рациональное зерно. И выводы, которые напрашивались, ему очень не нравились.

 

Наконец, печальные приготовления были завершены. Тело старого Людвига фон Доннемарка, обмытое, обряженное, уложили на стол в парадной зале,и лучший гробовщик из ближайшего города был спешно оповещен о том, что ему надлежит немедленно сделать гроб для знатного заказчика. В ожидании похорон на башнях вывесили траурные полотнища, все облачились в траур, в комнатах и галереях запахло ладаном, а в коридорах стали часто попадаться монахи из соседнего монастыря. Сменяя друг друга, рядовые братья несли службу у тела усопшего, в то время как возглавлявший их брат-каноник проводил время вместе с главными наследниками - Карлом фон Доннемарком и его двоюродным дядей Даниэлем фон Доннемарцом. Святым отцам хотелось знать заранее, какую часть своих богатств покойный завещал монастырю и нельзя ли уже сейчас договориться о том, чтобы передать в его ведение спорные заливные луга. Дескать, все равно в завещании они будут указаны как дар святой обители,так нельзя ли оформить дарственную именно сейчас, не дожидаясь вскрытия завещания? Но, проявив удивительцое единодушие, дядя с племянником стояли на том, чтобы все вопросы решить позднее. И тот, и другой не желали делиться с посторонними богатством, которое вот-вот должно было на них обрушиться.

Пока шли споры, готовился обряд похорон. Уже было заготовлено место в соборе, уже варили пиво и заготавливали дичь и хлебы для поминального пира. Уже съехавшиеся в замок соседи потирали руки, предвкушая обед и развлечения. Конечно, смерть - это не повод для веселья. Но как подумаешь о том, что умер богатый старик и теперь его родным улыбнется удача - и сразу поймешь, что смерть не всегда горе, но иной раз и благо.

Но испокон веков наследниками имени и титула становятся мужчины. Женщина получает право на власть, имя и земли, только если остается последней представительницей рода. А у нее имелся живой и здоровый отец и сразу четыре брата. Конечно, кто-то из них может умереть бездетным, но у остальных могут родиться дети, наследники состояния. И тогда ей точно не стать баронессой фон Доннемарк.

Об этом думала Инесс, когда настал вечер. Завтра должны были состояться похороны, гроб с телом покойного, в окружении свечей, стоял в парадной зале. Монахи гнусавыми голосами пели псалом, и девушка, остановившись на пороге, невольно почувствовала оторопь. Какой мрачной была открывшаяся ей картина! Погруженная во мрак зала, сквозняк на грани света и тьмы чуть колышет траурные стяги, которые в темноте трудно разглядеть и потому кажется, что там бродят тени предков покойного. Сам гроб, выставленный на помосте, озарен свечами, среди которых были и ароматические - кроме запаха дыма и воска пахло пряностями и парфюмерией. Подсвеченные со стороны, силуэты читающих молитвы монахов сами напоминали тени забытых предков. Была бы ее воля, Инёсс бы ни за что не переступила порога этой залы, но поступить иначе она не могла.

Быстрым движением натянув на шею шнурок, на котором болтался амулет из высушенного корня альрауна, она переступила порог. Ее всю передернуло, когда пришлось взять в руки дар ведьмы Ауэрбах, но ослушаться она не смела.

Стараясь двигаться как можно осторожнее, Инесс приблизилась, вставая за спиной у одного из монахов. Тот, склонив голову, молился про себя. Девушка слышала тихий шепот на латыни. Она тоже торопливо начала молиться. То, что ей надо было сделать, вселяло в душу девушки трепет. Но так было надо!

Прижав правую руку к груди, левой она потянулась к мешочку, который предусмотрительно прикрепила к поясу. Потянула щепотку порошка, задержав дыхание,и, подняв руку тихонько высыпала порошок в воздух над головой монаха, стараясь как можно больше просыпать ему на лицо. Ей обещали, что человеку достаточно сделать один вздох, после чего он перестанет что-либо помнить и ощущать. Если посыпать этот порошок на ноздри спящему человеку, он может умереть во сне, а если и проснется,то совершенным младенцем, не способным вспомнить даже собственное имя.

Но ей того не надо. Достаточно одного вздоха и нескольких минут.