Отвернулся. Поставил чашку на стол. Взял кусочек рафинада. Задумался, добавить или нет?

 Одинаковое? - сказала.

 

Душка Марек бил все рекорды прозорливости. Отгадчик хренов.

 Да. Я люблю простые цвета. Белое или черное.

Иван посмотрел на меня. Улыбается. Опять не ясно. Водит светлым взглядом по мне. Втянул воздух чуткими ноздрями.

 Мне не идет? - спросила в лоб. Опустилась с пальцев на ступни.

Мелкий вчерашний мусор впился неприятно в подошвы босых ног. Легкое настроение испуганно спряталось внутрь. Я не могла заставить себя посмотреть в глаза напротив. Никак не выходило. Да чего я боюсь, в самом деле?

 Ты оху. но красивая в этом блядском наряде. Но своей девушке я не позволил бы так одеваться никогда, - снисходительно рассказал мне старший Федоров. Допил одним глотком кофе из мелкой своей тары.

Я подняла глаза к его лицу. Что происходит?

 Я не понимаю. Ты оскорбить меня пытаешься? За что? - я не понимала.

Губы предательски дрогнули. Нет! Я не зареву. Поймала нижнюю губу. Закусила.

 Я сейчас сделаю тебе кофе. Ты собирайся на работу. Давай поторапливайся, не то опоздаешь. Поговорим о том, о сем, между делом, - Иван улыбался светлым ртом. В глазах стоял

серый лед.

Я ушла наверх одеваться. Руки дрожали.

Происходило что-то, что я не могла контролировать. Я не знала, как реагировать. Я тупо не понимала. Тонкая игла вошла в сердце. И застряла там, покачиваясь. Туда-сюда. От напряжения. Что я сделала не так? Не может быть.

Невозможно представить, что весь этот абсурд случился из-за зеленых трусов.

Деревянные дверки старого шкафа распахнулись. Ряды разнопогодного барахла. Я пару минут глядела, не соображая. Что надеть? Кремовое платье в мелкий бордовый горох зацепило мой взгляд. Марек дважды пытался навязать его мне. Разливался соловьем про то, как оно прекрасно. Должно понравится Ивану. А интересно! Что там вещал блондин про штаны? Слезы пасанули перед любопытством. Высохли.

 Где мой кофе? - спросила я, входя в кухню в стального цвета брючном костюме.

Руки в карманы засунула глубоко. Итальянская штучка. Надевала всего раз. Кира тогда устроила что-то вроде вечеринки в стиле Фицджеральда. Охаянное бюстье выглядывало из-под расходящихся лацканов жакета дерзкой бирюзой.

 Вот, - Иван поставил мою любимую стеклянную чашку на столешницу. Глядел на меня, не мигая.

Кофе остыл. Горький. Сахар никто не позаботился добавить. Я не буду спрашивать старых глупостей. Типа: ну как я выгляжу? Хватит, наслушалась.

 Ты хотел поговорить? Начинай. У меня, - я посмотрела в желтый прямоугольник часов на запястье. Мужская вещь на золотом браслете. Выиграла в прошлом году на пари в одной компании. Считалось, что часы подлинные. - У меня десять минут.

Иван сел на высокий табурет. Смотрел снизу и молчал. Ни костюма не пропустил, ни часов. Потер рукой чистый подбородок.

Густав Менгрейм. 14

Ты сказала вчера, что любишь и хочешь быть со мной, - начал. Другое явно собирался говорить. Да погода в доме изменилась. Доброе, солнечное утро пропало. Прокисло. - Говорила? Все может быть, - пожала я плечиками, выпрямленными знаменитым мастером дизайна. Помада оставила след на стекле. Надо будет подправить губы. - Я не помню. Не до того было. Ты произвел на меня ночью впечатление! Особенно в самом конце. Просто бомба! Я засмеялась. Поставила вонючий ледяной кофе обратно на стол. Гадость! Ах, ты б.! - мужчина резко выбросил руку вперед. Дотянуться мечтал до моего лица. Я видела. Черная тень метнулась и застыла между нами. Билл показал зубы в коротком рыке. Поднял шерсть на загривке. Приготовился. Ого! - проговорил негромко человек. Обездвижился. - Отзови собаку. Еще чего! Да я и не умею. Никогда он себя так не вел, - я, улыбаясь и издеваясь, присела. Обняла пса. Сердце хотело выскочить из груди. Веселенькое выдавалось утро. - Никто до тебя не размахивал здесь руками в мою сторону. Г овори, Федоров, че сказать хотел. Хватит мямлить. Он заморозился от моего откровенного хамства, смотрел так, словно дырку хотел прожечь. Потом опустил плотно ладонь на стол. Короче, - и снова пауза. Глухая и вязкая. Словно все, что он готовил сказать мне вчера утратило смысл. Я кивнула. Короче, так короче. Ризеншнауцер, предупреждающе ворча, лег между нами. Обозначил границу. Короче, все хрень. Раз ты ничего не помнишь и все бомба, то и я все забыл. Мы с тобой крестные родители Вареньки, и возвращаемся к родственному статусу. Приедешь в воскресенье к нам на дачу... - он не смотрел в глаза. Сделал вид, что кроме собаки его ничего не интересует. Нет, - я перебила. Почему? - гипнотизирует собаку. Не хочу. Почему? Я тебе уже сказала. Не хо-чу! Я не хочу иметь никаких дел с твоей семьей. Оставь меня в покое! Пошел вон! Я все-таки не выдержала. Потеряла лицо. Орала матом. Как рыночная торговка. Про то, как меня они все достали. Предатель Леня. Его прилизанная мамаша. Старуха в инвалидке. Желтая зараза Лариса Васильевна. И сам герой дня, беспардонно сваливающийся мне на голову, чтобы потрахаться на живую и на халяву. Один Серега среди них человек, хотя и он. Тишина привела меня в чувства. Я заеду за тобой в воскресенье, в девять утра. Будь дома, сделай мне такое одолжение, Леля. До встречи. - Иван резко поднялся на ноги и ушел, не оглядываясь. Я едва успела поймать собой тело ризеншнауцера в полете.