После твоего ПМС что меня может напугать? - удачно пошутил Петров. И отвернулся. Смутился. - Ты не ешь ничего.

 Не хочется, - я вытащила айкос.

 

 Ты просто ходячая плохая привычка, - он посмотрел на меня и сразу убрал глаза.

Снова смущается! Чемпион какой-то по стеснительным взглядам. Эрекция у него, к гадалке не ходи. Это заводит. Пять баллов, душка Петров!

 Почему хорошим парням нравятся плохие девочки? - я улыбалась и нахально курила ему прямо в лицо.

 Не знаю. Мне не нравятся, - он встал, взял свою тарелку и унес к мойке. Удрал.

Шум воды о железо. Г олова низко опущена. Загорелая шея. Напряженная спина. Высокий зад в форменных брюках. Подойти? Или пусть живет? Я зависла.

 О чем задумалась? - он не оборачивался. Вытирал руки полосатым полотенцем.

 А ты?

Молчание. Я сделала вид, что смотрю в экран айфона.

Второй час ночи уже. Пресловутый подходящий момент таял, как безвкусный дым новомодной сигареты. Ватсап пестрел сообщениями. Пепе, девочки с работы, Калерия и ещё куча всякого-разного. О! Штерн нарисовался, не стереть его, не

замазать. Интересно.

 Я могу постелить тебе в комнате Марека. Зачем тащиться ночью через полгорода? - я встала с табурета, читая глупости от подруг. И попала в руки.

Он не целовал. Не рисковал. Прижал к себе крепко. Сунул нос в волосы. Вдыхал мой запах. Про эрекцию я угадала верно. Я же профессионал.

 Можно? - услышала над левым ухом.

 Попробуй, - я улыбнулась. Как мне казалось, ободряюще. Опять смутился. Я кожей начала угадывать эту милую

приблуду скромника Петрова. Сколько ему лет? Тринадцать? Пошли губы гулять по шее. Делались мягче и увереннее. Прихватили мочку уха. Зубы проснулись. Ой! Щекотно! Я попыталась спрятаться. Петров взял мое лицо в ладони и поцеловал в рот. Забыл стесняться.

Всегда интересно мне было, как мужчина улавливает момент, когда можно. Целовать. Касаться руками. Трогать. Трахать. Рисковать. Я сама умею инициировать этот сладкий процесс. Промахивалась иногда, в самом начале. Теперь - очень редко. Опыт, тот самый, который не пропьешь, светил у меня за десять лет подобных игр нормальный. И каждый раз я удивляюсь заново. Ну ладно, я. Я - женщина, интуиция - мое все. Как мужчина отваживается пускаться в это ненадежное плавание? Особенно порядочный, обыкновенный. Тот, кто не делает привычно-заученно любовь. Тот самый, что шарахается, как лань, от мало-мальски дерзкого взгляда. Здесь кроется самое любопытное лично для меня: как этот вселенский трус совершает поступок. Прыгает головой в омут. Или в асфальт. Ставит все свое на один первый и смешной поцелуй. Как? От того, верно, победа ему мнится такой невозможно-желанной.

 О чем задумалась? - улыбнулся Петров. Тот же вопрос. Зачем спрашивает, дурачок? Убрал губы с моего лица. Но руки - не спешил. Держал надежно. Строго за талию.

 Слушай, Петров, - я мягко высвободилась. Отошла на шаг. -

Давай не будем все портить.

 То есть, я все испортил? - он засунул ненужные теперь ладони в карманы. Повернул голову в профиль. Обиделся.

 Будем считать, что не успел, - я поправила майку. Ушла.

 Я не буду ночевать у тебя. Вернусь домой, - услышала в спину.

 Дело твое. Увидимся! - сделала , не глядя, жест рукой. Смылась в ванную. Хотелось унять душный напряг и чужой запах.

Я не стала провожать Петрова и махать платочком в даль. Если у него хватит смелости еще раз зажать меня на прощание,то может получиться. Между нами любовь. Я не буду рисковать.

Густав Менгрейм. 8