• Мы уставились друг на друга, изучая. Не знаю, глянулась ли я этой вредине, но мне домовенок понравился. Маленький, худенький, в залатанной одежонке, с темно-вишневыми блестящими глазами в обрамлении пушистых ресниц и кудрявыми светлыми волосами. Къятт прервал наши смотрины, бухнув перед домовым прихваченный из дому ботинок. Нечистик поворчал, покряхтел для приличия, потом вздохнул, волчком обернулся вокруг себя, и в обувь запрыгнул уже маленький белый котенок с очаровательным розовым носиком. Я осторожно подняла ботинок и прижала к груди, восторженно разглядывая мурлыкающее чудо.
  • Г лавное, потом не пожалеть, - тяжко вздохнул Къятт, неодобрительно косясь на моего нового жильца.
  • На сытый желудок мало о чем жалеть можно, - резонно возразила я, и мы двинулись прочь от ветхой, теперь уже окончательно осиротевшей, избушки.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

НОЧЬ ВСЕХ НЕЧИСТЫХ

Ночь нечистых, праздник древний,

Отмечали всем селом.

До утра народ резвился,

Зато нечисти - облом.

Пригласил упырь русалку У костра потанцевать - Мужикам сорвали пьянку,

В прятки им пришлось играть.

Леший старый, дед наивный,

Молодежь решил пугнуть - Ночь бежал, тропы не видя,

Месяц глаз не мог сомкнуть.

Вурдалак в нору забился,

Призрак злобный не шалит -

Если ряженый поймает,

По клыкам вмиг настучит.

Эй, куда, скажите, люди,

Подевалась нечисть вся?

Знать, народ в нетрезвом виде

Пострашнее упыря...

Из местного фольклора

  • Не давись! Жуй лучше! Ну что за молодежь непоседливая пошла! Даже на еду времени нет! Тьфу, ну на кой ты цельный пирог в рот пихаешь?! Вот сама подумай, будет тебе польза какая от этого али нет?! Охо-хонюшки-хо-хо!..

Ворчание домового, как ни странно, совсем не портило аппетита. Наверно, потому, что я уже к нему привыкла. Как и к потрясающе вкусной еде, которую он готовил. Буквально из ничего Кузя мог сотворить настоящий шедевр, и даже нелюбимая мною свекла, приготовленная домовым по особым рецептам, съедалась за милую душу.

  • Спасибо, Кузя, ты - прелесть! - поблагодарила я, поднимаясь из-за стола.
  • Куда?! - возмутился домовой, грозно сверкая глазами-вишенками. - Столько всего осталось! Кто есть-то будет?!
  • Ой, Кузь, некогда! - взмолилась я. - Хочешь, Къятта пришлю? Он не откажется...
  • Ага, этот-то никогда не откажется! - беззлобно фыркнул домовой. - Дракона съест и еще попросит! И куда только лезет?! Ладно уж, ступай, непоседа...

Незаметно переведя дух, я выбежала из дома. Да, конечно, это здорово, что мы с Кузей живем душа в душу (вот уж чего не ожидала - ни от себя, ни от домового!), но иногда подобная забота утомляет. Хотя плюсов, конечно, было гораздо больше.

С его появлением в домике воцарился идеальный порядок. А еще домовой растормошил зашуганного предыдущими «специалистами» банника, и с той поры к моим услугам всегда была жаркая банька - с ароматным паром да лечебными веничками. Къятт только диву давался нашему тандему - его собственный домовой лишь пауков да мышей гонять соглашался, а уж о таком обслуживании даже речи не шло. А Кузя и вампира с

w__________________ ______________ w _________________________________________    \

удовольствием своей стряпней потчевал, не скупился. А еще наловчился в мое отсутствие от Хольки отбиваться, да так, что он все реже и реже «ведьму изничтожать» наведывался. Вот я последнее время и ходила веселая да жизнью довольная. А чего грустить, когда одежда чистая, дома порядок да на столе не пусто? Тем более что осень подходила к концу, обещая снежную зиму. А это в свою очередь означало, что впереди - знатное гулянье. Хотя почему это «впереди»? Уже сегодня! Потому-то я так и торопилась из дома улизнуть, не обращая внимания на Кузины попытки меня задержать.

Ну что со мной может произойти? Я девочка большая, за себя постоять в состоянии, плюс ко всему в здешнем лесу обитает знакомый леший. В принципе, это обязательное для любого чтящего обычаи мага действо - знакомство с местными Хозяевами, однако мне даже напрягаться не пришлось, ибо в калинкинском лешем я с удивлением опознала без вести пропавшего из трехгранского погибшего леса Афанасия, или попросту - Фаньку. Это меня немало порадовало. Во-первых, он был весьма неплохим созданием - в меру добрым, в меру шкодливым, в меру любопытным; во-вторых, я все-таки переживала за его судьбу: лешие без леса долго жить не могут, так же как и лес быстро умирает без своего Хозяина; ну и в- третьих, я представила, как обрадуется Прошка, домовой из «Единорога», узнав, что его приятель жив и здоров, а уже одно это было для меня важно - рыжего негодника я искренне любила.

Так что пропускать веселье я не собиралась. Тем более что с утра установилась отличная, ясная погода, будто и не было вчера противного холодного ливня. С громом. И молниями.

А виноват в оном безобразии был староста Калинок, худой нервный мужичонка, носящий гордое имя Репка. Знать, веселые у него родители были... С фантазией. С невыразимым чувством собственного достоинства глубокоуважаемый Репка выдал, что скорее в начале зимы грянет гроза, нежели он поверит в то, что ведьма - тоже человек. Мне, конечно, все равно, верит он в это или нет: с учетом того, чья кровь течет в моих жилах, назвать меня человеком можно с большой натяжкой, как, впрочем, и дипломированного мага - ведьмой, - но за других-то обидно! Вот я и решила порадовать мужика... А стихии не отказались порадовать меня, невзирая на то, что Светоча у меня уже не было. И, честное слово, я ничуть не пожалела об этой шалости - сегодня утречком Репка был на диво вежлив и кроток, даже не верилось, что накануне я разговаривала именно с ним. А подсушить землю, дабы от луж да грязи избавиться, тоже труда не составило. Стихии - они отзывчивые, стоит лишь правильно попросить их о помощи...

Но все это так, лирика. Главное - праздник!

Праздник, знаменующий конец осени и начало зимы, совпадал с ночью разгула нечисти, что нисколько не смущало охочий до гулянок народ. Еще с утра на опушку местного леса носили угощение, состоящее из корзин со съестным и бочек с темным пивом, бутылей гномьей водки и деревенского первача, валящего с ног даже могучих орков и самых бравых вояк, ягодные наливки вампиров, ярко-алые и густые, словно свежесцеженная кровушка, и легкие игристые вина эльфов, выменянные на недавно прошедшей ярмарке на товары сельскохозяйственного производства. И если кто-то думает, что эльфы молока не любят, а вампиры гордо воротят клыки от жаренной с грибочками картошки, то он в корне ошибается! Покушать-то все любят, особенно - экологически чистые и полезные для здоровья продукты.

А когда осенние сырые сумерки укутали деревню, началось самое главное. Всюду заполыхали, норовя лизнуть извивающимися языками черное неприветливое небо, огромные костры, и на полянке сразу стало тепло и светло. Казалось, все население Калинок и соседней Луковки собралось здесь. По крайней мере, молодежь - уж она-то никогда не упустит шанса как следует повеселиться. А этот праздник мало чем отличается от праздника весеннего полнолуния - те же розыгрыши, проказы, шутки, безудержное веселье... В такие ночи зазеваешься - и наутро без забора останешься, а то и окна грязью замажут, и не поймешь, какое сейчас время суток на дворе.

И это еще самые невинные шалости изо всех возможных. И наказать потом никого не накажешь: а докажи, кто именно это сделал, даже если на месте «преступления» застукал - народ-то ряженый, кто есть кто, не разберешь! А потому, прежде чем из дома уйти, я на него несколько заклинаний наложила, безобидных, но действенных. Так что за сохранность собственного имущества я была спокойна. Тех, кто загодя о помощи в этом же деле попросил, не обидела. Тем, кто предпочитал меня в упор не видеть, навязываться не стала.

Не мои, в конце концов, проблемы - хотят потом свои ворота по окрестным оврагам искать, так пусть развлекаются, мне не жалко!

А народ все стекается и стекается. Тут уже, кажется, и из Ёлкино парни да девушки мелькают... Оно и понятно - не так велики деревни, друг к другу близко находятся, а чем больше народу, тем веселее праздник. Да и вечер выдался замечательным. Чуть морозит, на небе звезды почти с кулак величиной, изо рта пар вырывается, но дышится легко, да и когда холод был помехой для веселья? Под Новый год морозы трескучие стоят, и то ничего - веселье ключом бьет! Песни, пляски, смех - сам Дядька Мороз в изумлении перед дивом таким отступает. А сейчас - это разве холод? Тем более когда костры жаркие пылают, когда вино льется, когда струны рождают полную огня песню...

Мигом смолкли голоса. Девушка, вышедшая в центр большого круга, встав рядом с костром, вторила гуслям и лютне, вплетая слова в мелодию:

  • За мои зеленые глаза называешь ты меня...
  • Коза! - звонко и задорно донеслось из кустов.

Раздались обидные смешки. Певица яростно сверкнула глазами, и в сторону доморощенных поэтов-песенников полетели березовые полешки, которые, судя по характерным звукам, достигли-таки цели.

Девушка оказалась на диво упрямой, потому как не терпящим возражений, с нотками угрозы тоном завела песню с самого начала:

  • За мои зеленые глаза называешь ты меня колдуньей...

Однако насмешники тоже оказались не лыком шиты - и из кустов полилось слаженное продолжение-предложение:

  • А за голос назову баньши - только замолчи и не бреши!

Тут уже никто не смог удержаться - и над лесом взметнулся многоголосый хохот. Смеялись до слез, до упаду; певица, надув губки и сжав кулаки, вела прицельный обстрел полешками по вышедшим на поклон пересмешникам; щеки ее раскраснелись, волосы выбились из косы, боевой клич мог напугать и матерого вурдалака... но не местных скоморохов, с радостными воплями удиравших от нее по всей полянке. Все мигом разделились на два лагеря: одни болели за шутников, другие - за обиженную певунью. Я примкнула к первым. Смелые ребята, да и чувство юмора что надо. Хотя чисто по-женски девушку я тоже понимала. Правда, вскоре забег всем наскучил, и праздник начался. Вернее, продолжился с новой силой. Все занимались тем, чем хотели: где-то звенела музыка, где-то пели, где-то танцевали, где-то мерились силой. Даже через костер прыгали - зрелище не для слабонервных!

Г орит один такой, чуть ли не до небес, искры звездные вокруг рассыпает, ревет пламя, живет своей жизнью, для иных недоступной, и вот двое разбегаются, отталкиваются в прыжке, взвиваются чуть ли не выше пламени, да так, что аж дух захватывает, - мгновение полета, обжигающий страх, что рухнешь сейчас в ненасытные смертельные объятия, - и вот уже вновь твердая земля, и лишь сердце колотится так, словно сейчас из груди вылетит, подобно искре пламени, да так на небе новой звездой навеки и останется... И в такой момент даже и слов-то не найдешь, разве что кроме...

  • Къятт, убью!..
  • Да пожалуйста! Только сначала признайся - ведь понравилось же?!

Я посмотрела на вампира, сияющего от удовольствия, и призналась:

  • Понравилось! Но тебя все равно побью!..
  • За что? Ты же сама этого хотела! - подмигнул Къятт, улыбаясь во все клыки.

Сегодня можно, сегодня еще и не такое увидишь, так что вампир еще душкой покажется! Вон упырь за образиной неопределенного вида гоняется, под свист и улюлюканье парочки закутанных в старые простыни призраков...

Я хотела было снова возмутиться, но прислушалась к себе и с удивлением поняла - а ведь и впрямь хотела! И старый страх, оставшийся на донышке души и время от времени напоминавший о себе, даже не шевельнулся... Не было опасности, не было риска. Даже если бы вампир не рассчитал сил и не удержал меня, что само по себе невероятно, и я рухнула бы в костер, огонь не причинил бы мне вреда. Когда дело касается стихий - места для сомнений и страха просто быть не может.

А потому...

- Давай еще раз?! - восторженно прошу я, и вампир, крепко сжав мою ладонь в своей и обхватив другой рукой за талию, легко отрывает нас от земли. Мимо проносятся горячие искры, звездное небо делается невероятно близким, и сердце вновь пытается вырваться на свободу - на сей раз от счастья.

А над полянкой взметается новая, озорная и одновременно жалостливая, песенка:

Трудно быть на свете упырем презренным,

Для крестьян дремучих пугалом бессменным,

Быть ночным кошмаром для детей и взрослых,

Быть объектом травли чародеев грозных.

В чем его ошибка, в чем же преступленье?

В том, что движет телом лишь к еде стремленье?

В том, что страшен ликом и ума нет явно?

Так страдальца нужно пожалеть подавно!

Дом его навечно во сырой могиле,

Страшно даже выйти, чтобы не побили.

По ночам тоскует по улыбке солнца,

Только не прорубишь во гробу оконце...

Ел бы он лепешки, пивом запивая,

Но теперь пьет кровь лишь, горе заливая.

Из родных и близких - только вурдалаки,

А они не дружат с упырем, собаки!..

Бродит под луною, словно зомби пьяный,

Цыкает зловеще острый клык багряный.

Вы не бойтесь, люди, он же не нарочно - Стал бы человеком, только невозможно.

Одиноко, братцы, упырю на свете - Обратится пеплом - вряд ли кто заметит.

Доброго словечка в мире не найдется - Тяжело же, братцы, упырю живется...

  • Жизненная песня, - вздохнул Къятт; глаза его смеялись.
  • Что, по собственному опыту знаешь? - подколола я.
  • Нет, ты не дипломированный маг, а невежественная деревенская ведьма! - возмутился вампир, впрочем, не очень натурально.
  • Прямое попадание в образ! - хихикнула я. - Даешь деревне деревенскую ведьму!
  • И откуда ты такая вредная взялась? - хмыкнул Къятт.
  • Откуда взялась, там уже нет! - подмигнула я и грустно вздохнула. - Хотя бы и очень хотела быть...
  • Скучаешь? - сочувственно покосился на меня вампир.

Скучаю? По синим глазам, по теплой улыбке, по возможности обнять, прижавшись щекой к его груди, и забыть обо всех проблемах - хотя бы на пару минут?..

Безумно...

  • Вот еще! - вздернула подбородок я, не желая признаваться в своих чувствах. - Не дождутся! И знаешь, я даже рада, что я - здесь. Никто не диктует, как я должна себя вести, никто не ограничивает каждый мой шаг, не читает нотаций, не запирает в комнате, не следит, не стыдит... Короче говоря, я счастлива!
  • Ну да, ну да, - рассеянно покачал головой Къятт. - У меня нет причин тебе не верить.

Я с подозрением посмотрела на вампира, но его глаза были столь честными, что

подловить его на очередной колкости не удалось. А вскоре вампира утащили танцевать, и я вздохнула с облегчением - шуточки этого клыкастого меня уже немного достали. И ведь не поймешь - то ли смеется, то ли всерьез говорит...

Ну и ладно. У меня тоже дела найдутся. Правда, не такие приятные, как танцы, но деваться некуда. Еще утром ко мне забежала жена кузнеца, пышнотелая, крепкая, румяная, и сделала несколько необычный заказ. На практике я еще подобным не занималась, зато теорию знала неплохо. Вот и наберусь опыта, раз есть такая возможность. И ведь не зелье, от алкоголя отворачивающее, кузнечихе понадобилось, а эликсир молодости! Словно знала, когда обращаться... В эликсир входят цветки младосила, или, попросту, - молодильника. А цветет он только в Ночь всех нечистых и Ночь весеннего полнолуния, под покровом леса, весьма и весьма неблагоприятного в это время для прогулок.

Немного поколебавшись, я все-таки направилась в лес, кинув взгляд на набирающее обороты веселье. Народу на полянке поубавилось - ясное дело, пакостить пошли! Нескучное предстоит утро, когда добрая половина деревенских по кустам и оврагам свои ворота искать будут, предварительно оттерев окна и двери от вязкого черного дегтя! Нет, я не злая, просто считаю, что раз не сумел свое добро защитить, когда такая возможность была, так нечего потом и жаловаться.

На освещенной опушке я успела позабыть и о времени года, и о холоде, однако по мере погружения в дебри леса и то, и другое ощущалось все более чувствительно. Г олые ветви деревьев сиротливо покачивались под порывами холодного ветра, слабый морозец азартно принялся пощипывать нос, и я застегнула куртку на все пуговицы, спрятав руки в карманы. Это не через огонь прыгать, когда враз о наступающей зиме забываешь. Кстати, об огне... Отыщу нужную травку, вернусь назад и, пожалуй, еще раз прыгну. Одна! Я, конечно, не вампир, ни такой силой, ни особой прыгучестью не обладаю, но ведь не обязательно выбирать самый высокий костер, как сделал Къятт, мне и самый маленький подойдет, для первого-то раза!

Я зорко вглядывалась в темноту, разбавленную неярким светом мерцающих холодных звезд, пробивающимся сквозь ветки. Светляка зажигать не стала - незачем: младосил сам по себе испускает слабое золотистое свечение, по которому его и можно найти. Редкое растение; но еще более редким, ценным и желанным лично для меня был цветок невероятной красы, прозванный в народе звездными искрами или, если короче, - искрой.

Так звали первую королеву Росвенны, россу, чьей красоте, судя по летописям, не было равных, мою сколько-то там раз «пра» бабушку, в честь которой меня и нарекли при рождении, правда, переиначив имя на эльфийский манер.

Цветы эти я видела лишь на картинке. Округлые прозрачные с серебристыми прожилками листья, невысокий стебель, сплошь усеянный маленькими бутонами - настоящими звездочками: золотистыми, сияющими в темноте. Звездные искры не столь давно превратились в мою навязчивую идею - из-за одного интересного свойства, ставшего мне известным благодаря усердному штудированию библиотеки Белокамня. Именно там, на пыльных полках деревянных стеллажей, среди великого множества книг, я и отыскала настоящее сокровище. Внешне оно выглядело весьма непрезентабельно - ветхая потрепанная книжечка с истертым почти до дыр переплетом, растерявшая изрядное количество страниц. Но именно это меня и привлекло - люблю старинные книги. При прикосновении к ним сразу же возникает чувство сопричастности к событиям давно минувших дней... да что там - веков! Бережно листая хрупкие страницы, я внимательно изучила труд некоего Станияра Знахаря, судя по отрывочным, скупым сведениям в самом начале книги - целителя-самородка, жившего лет двести назад, - и была сполна вознаграждена за это. Ибо на чудом сохранившихся листах ломкой бумаги полувыцветшими чернилами оказался запечатлен рецепт столь вожделенного мною отворотного зелья! Местами слов было не разобрать, кое- где страницы зияли прорехами, но основа для самостоятельных изысканий у меня теперь имелась. С эдаким-то богатством, помноженным на упорство и желание достичь результата, в успехе я не сомневалась. Г лавное - добыть нужные ингредиенты.

Вот здесь и начиналась головная боль... Большинство из них оказались общедоступными, некоторые, хоть и с трудом, но можно достать, ради малой части придется попотеть, и лишь цветки звездных искр ввергли меня в глубокое уныние. Интересно, два века назад с этим тоже были проблемы или же искры росли на каждом шагу? Сейчас-то их днем с огнем не сыщешь. Хотя при чем тут день? Как и младосил, цвела моя мечта лишь несколько ночей в году.

Куда уж там пресловутому папоротнику с его цветами! Тем паче что этого-то добра всегда хватало - достаточно было поглубже забраться в лес, и вот вам - целые поляны чуда. Только, как правило, в такие дебри люди предпочитают не заходить, а потому и считают, что цветущий папоротник - большая редкость, если не миф. А между тем он более чем реален, другое дело, что людных мест, суеты да громких звуков не любит - враз лепестки сбрасывает, - оттого мало кто его видел.

Среди ветвей то и дело мелькали светящиеся точки: лес наблюдал за мной, с любопытством разглядывая незваную гостью, но вреда не причинял - даже опьяненная разгулом праздника нечисть не рисковала связываться с магом. По крайней мере, пока. Изредка раздавались смешки или задушевный вой; впрочем, страшно не было.

Да, немало рассказывают ужасов о творящихся в эту ночь делах, но почти все - чистой воды выдумка, чтобы нервы пощекотать наивным слушателям. Ночь как ночь, в общем-то. Упыри пачками из могил не встают, вурдалаки в дома не ломятся, русалки на мирное

население не нападают, топя всех без разбора в первой попавшейся луже - всякой-разной «жути» творится не больше обычного.

Можно подумать, нечисть только и делает, что измывается над бедными людьми, будто других дел нет! Перед спячкой столько всего успеть надо, в том числе и набегаться всласть по матушке-земле, подышать осенним воздухом, полюбоваться на серебряную луну и звезды... Нечисть ненависти не испытывает, для нее что есть люди, что нет - все едино. Да что там нечисть, ради развлечения ни один упырь не убьет - лишь от голода. И в этом они гораздо безопаснее и предсказуемее человека, который тебе сначала в лицо улыбается, а после в спину нож втыкает.

Я не оправдываю нечисть, я просто стараюсь быть справедливой. Моя рука никогда не дрогнет, если нужно защитить людей от, скажем, вурдалаков - защищу, не рассуждая. Но тех же русалок трогать не буду - потому как особой опасности они не представляют, и не их вина, что мужики, как последние дураки, сами в озеро лезут. Таких грех не утопить. Да и в мире идиотов меньше будет... И леший вреда никакого не приносит. Да, тропки спутать может, кругами ходить заставит - но не каждого! Кто к лесу с уважением относится, кто его Хозяину поклонится да слово доброе скажет - никогда леший того не обидит, через любой бурелом дорожку ровную расстелет. Ведь с чем мы к миру обращаемся - тем он нам и отвечает.

А нечисть... Нечисть нечисти рознь, да к тому же некоторые люди похлеще самых злобных ее представителей будут.

Слабое мерцание у корней кряжистого дуба привлекло мое внимание. На хрупких ломких стебельках покачивались невзрачные на первый взгляд цветы, которым золотистое сияние придавало вид таинственный и слегка пугающий. Бережно оборвать соцветия, не повредив стебель, - задача не из легких, но дергать растение целиком нельзя - корни и листья его бесполезны, только выбросить потом и останется, а так на нем еще цветы распустятся потом. Природа, конечно, на диво богата, но и у нее имеется свой предел, и если каждый будет относиться к ней потребительски, не щадя и не думая о будущем, так ведь и вовсе однажды всего лишиться можно... А уж редкие травы и подавно в особом обращении нуждаются. Без надобности лучше и не касаться, брать больше, нежели нужно - нельзя. Нехитрые правила, несложные, однако отчего-то не все их понимают...

Я потерла озябшие ладони, подняла взгляд. Звезды ярче стали, морозец окреп - видимо, скоро снег первый землю укроет. Давно пора.

А мне пора домой...

Но не успела я пройти и половины пути назад, как вышла на крошечную полянку, на которой горел один-единственный костерок. А вокруг голубоватого колдовского пламени водили хоровод легко одетые босоногие девушки. Распущенные волосы, прикрытые венками из пожухлых листьев да поздних цветов, развевались на ветру, отблески пламени играли на бледных счастливых лицах, а звонкие, завораживающие голоса выплетали немного не вяжущуюся со всей этой обстановкой песню:

Путник случайный, в темные дебри

Леса осеннего ты не пускайся,

Сквозь безобидные с виду деревья

Ты в эту ночь проходить опасайся.

Ночь для людей эта слишком ужасна,

Ты проведи-ка ее лучше дома,

Нечисть гуляет, а это - опасно,

Ночь всех нечистых - и это весомо.

Там хороводы ведьмины водят,

В пляске кружится вся нечисть лесная,

Злобные лешие тропами бродят И вурдалаков голодные стаи;

Там не найдешь ты ни сна, ни покоя,

Ночь обернется зловещим кошмаром,

Сердце замрет от тоскливого воя,

Утро покажется хлипким обманом.

Ветви деревьев во тьме оживают,

Тянут к тебе крючковатые руки,

Манят к себе, зовут, обещают В пальцах корявых ужасные муки.

Ночь на откуп нам дана,

Чтоб ее испить до дна...

  • Встань с нами в хоровод, не пугайся, откройся ночи и танцу, стань собой! - прожурчала напевная речь обернувшейся ко мне девушки, и черный омут глаз затянул мое сознание.

Я и глазом моргнуть не успела, как оказалась в одной длинной тонкой рубашке, а поверх неизвестно как расплетшихся волос лег венок из кленовых листьев. И с удивлением поняла, что кружусь в безумном хороводе, вскидывая руки вверх и беззаботно, от души, смеясь.

  • Останься с нами, здесь так хорошо и спокойно, здесь нет тревог и огорчений, здесь лишь покой и гармония...

Блики огня освещают гибкие фигурки, порхающие по жухлой, тронутой морозом траве, и важна лишь незатейливая мелодия, в такт которой живет тело.

Холодные руки, пылающий лоб, и одно желание - согреться.

А огонь - рядом. До него - шаг.

Легкий, скользящий шаг...

  • Марш отсюда, плутовки!..

Резкий окрик словно пробудил меня от долгого, тяжелого сна. Я открыла глаза... и еле успела отшатнуться, упав на колени. Еще чуть-чуть - и угодила бы точнехонько в костер!..

Согреться, - навязчиво билось в голове. Я судорожно обхватила себя руками. Что за фокусы? Куда делась моя одежда?! И когда у меня появилась нездоровая привычка бродить по практически зимнему уже лесу в одной рубахе, пусть и длинной?..

Я мотнула головой; на колени скользнул пышный осенний венок.

  • Заворожили, одурманили, - неодобрительно прогудело надо мной. - Негоже позволять лесной нечисти брать над собой верх!
  • Ага, - шмыгнула носом я, - не позволишь им! Меня, между прочим, никто и не

спрашивал...

И, только пожаловавшись на нелегкую судьбу, я посмотрела на собеседника.

  • Велигор?!

Верховный друид Златоцветной Рощи довольно рассмеялся, поглаживая серебристую бороду:

  • Не думал я, что свидимся здесь, да вон оно как получилось!

Из-за его спины любопытно выглядывал парнишка лет пяти-шести, темноволосый, с необычными прозрачно-серыми глазами. Встретившись с моим ошалелым взглядом, он смело подошел ко мне и набросил на мои вздрагивающие от холода плечи теплый плащ.

  • Спасибо, - благодарно простучала зубами я, улыбнувшись ребенку. Тот важно кивнул:
  • На здоровье! - и вновь прильнул к друиду.
  • Что ты делаешь здесь, Верховный? - посмотрела я на Велигора, поднимаясь. Нахмурилась, потерла одну занемевшую босую ступню о другую, прошептала заклинание и довольно вздохнула, убедившись, что моя одежда вновь на мне, гарантируя, что простуда от принудительного закаливания мне не грозит.
  • Ночь всех нечистых - не время для отдыха, - загадочно улыбнулся величественный старец, принимая возвращенный мною плащ. - У друидов много дел...
  • Шабаш, что ли? - нервно хихикнула я, мгновенно представив себе белобородых благообразных мужей в длинных балахонах верхом на метлах, летающих над кострами в вихре зажигательной музыки.