Проснешься утром, в абсолютной тиши, вокруг царит некая пустота. И  сны были    посредственные, те что называют проходные. А в голове, из ниоткуда возникают, крутятся, и преследуют потом полдня, несколько строчек из песни:
«…Карты легли, на такую
Наклонную плоскость,          
Что  мне удержаться не просто.
На тормозах...» (гр. Сплин)
Гуляя по улочкам, площадям, мостикам и бульварам, я наслаждалась городом, строгим, без дурных затей, стоящим отдельно   от всего мира. Люблю гулять в будний день. Город дышит своими маршрутами,  равномерной и пиковой толпами, а ведь у них у каждого своя запутанная жизнь. И они в большинстве своем, передвигаясь или занимаясь делом,  думают о своих нескончаемых лабиринтах. Мой же лабиринт, совершенно бессознательно привел меня в кафе, на террасу. Я удобнейшим образом устроилась, но почему-то вместо меню, мне принесли креманку с содержимым.0-0
- Здравствуйте!
Улыбнулся официант, не  надменно, а как-то по-доброму, с теплотой.
- Добрый день. У вас акция? Я ничего еще не заказывала, меню даже не открывала.
- Как же, вы верно меня не вспомните, давно у нас не были.  Вы сегодня одна?
Я огляделась, как будто внезапно протрезвев. Тот же интерьер, все знакомо,  да и столик тот же самый.  Это же наше любимое кафе с Вадимом. А в креманке должно быть, мне ненавистное угощение, которое  официант всегда беспрекословно приносил, лишь только заметив нас. Точно. Клубника со льдом. Интересное дело, клубника со льдом. Это не противоположности, как горечь и сладость. Это даже не было единством и не было борьбой вкусов и ароматов. Это была всего лишь хрустальная вазочка с кусочками льда.  Изящная игра ярких красок с отблесками медленно тающих кристаллов. Дивный аромат холодеющей клубники и нескольких листочков декорированной мяты, скрывали в себе куда более глубокий смысл для меня. «Это все, что мы сделали здесь друг для друга...» Опять эта песня в голове. Теперь я понимаю, словно ирония, звучат эти строки из песни. Взгляд со стороны на свою жизнь. Не поступила в университет,  как было в планах моих розовых  преломлениях, далее, решила поработать. Осмотреться, денег подкопить, да и вообще начать жить, как взрослые живут. Устроилась курьером,  доставка документов,  не  пыльно,  не тяжело, да и не стыдно.


2

              Такой возраст, ну в рассвете. Непонятно только чего, этот самый рассвет. У каждого мужчины он свой. У некоторых расцвет ума, у кого-то хитрости, может даже алчности. Оброс опытом,   бизнес и сил много, а кто ведь и напротив, в рассвет зависимостей угодил. Так все сложно и шатко. Не до сорок, точнее 36,5 было  Вадиму Юрьевичу. Человек уверенный, сдержанный, часто желающий находиться в тишине. От того в конторе отсутствовала суета, даже радио молчало, да и все остальные объекты и предметы послушно осторожничали. Сотрудников немного: бухгалтерша, она всегда либо в мире цифр, либо в мире грез и несбыточных желаний, которые  не мешали никому. И второй постоялец, заместитель Вадима - Василий, Васян, Васька…  Как уже понятно, тот еще фрукт, необыкновенной хитрости и изворотливости человек. Залезет, пролезет и вылезет там, где даже вода не осмелится просочиться. Непонятного возраста, по паспорту 32, по виду и шуткам от 17 до 23, не более. Но именно за эти скользкие и юркие качества он уважаем начальником. Постоянно находясь в бегах за новыми и старыми лазейками транспортного бизнеса. Контингент там не кишит высоко образованным людом: водилы, фуры, порты, грузчики, ж-д, боксы, где именно Васян, более чем свой. Неизменный паренек из подворотни. Контора Вадима занималась логистикой. Грузы, отправляемые в разные страны и города, как правило, видны лишь в документах, их содержимое. Там цифры да латиница с кодами разной расцветки. И где-то там, далеко, в несусветной жаре, по асфальту, среди песков, везет небритый дальнобойщик, то ли металл, то ли апельсины.
- Вадим Юрьевич, здрасьте, вот документы, сегодня в последний раз доставляю.
Подходя к рабочему столу, проговорил молодой человек.
- Почему в последний? Ты вроде не финик,  не ОБЭП, сдавать нас не станешь.
- Да нет, я же, это, шутите, Вадим Юрьевич. Я же уволился, сегодня последний день. Впереди дипломная работа и по профессии пойду.
-  Что ж, поздравляю тебя! А на кого ты..,  напомни.
- Автоматические системы управления. В метро, наверное, сунусь, там знакомые есть.
- Хороший шаг в жизни. Многого добьешься, ведь  ты зануда редкостная.  А вместо тебя кто из курьеров теперь будет?
- Девушка молоденькая, Аня вроде. Из непоступленцев в универ наверное. В понедельник уже она вам документы по разтаможке доставит.
В одомашненном кабинете с диваном, некоторой мебелью, атмосфера не особо тянет на офис. Да и стены, местами цвета бильярдного сукна, придавали особую мягкость. В желаемой тишине, взглянув на Вадима, как бы со стороны, дорисовывая некоторые штришки,  можно увидеть картину, в которой   мыслительный склеп, а в нем сидят мыслишки с заклеенными ротиками и  мерно генерируют  свое дело. Никаких вольностей. Тишина.
Понедельник обещал быть бурным, особенно для меня.
- Здравствуйте. Я Аня, курьер. Я это, документы вот принесла.
- Анечка, солнышко, а ты молочка не принесла? Ну иль кефирчика? Еще лучше. Василий, меня зовут Василий. А вот та милая, но недолюбливающая меня в понедельник, бухгалтерная королева, ее зовут Валечка.
Жалостно и задорно проскрипел слегка осипший Васян.
- Анечка, садись. Вадим Юрьевич сейчас занят, мы тоже ждем окончания встречи. Не обращай внимания на балабола этого.
- Я опоздала, блин. Первый день сегодня. Еще, как на зло, остановку проехала.
- Аня, а вы любите музыку?
Неожиданно, с другого бока образовался Василий. Я не испугалась, но одернула голову, а Васян тут же запел корявым голосом песенку:
«…Иванов на остановке,
В ожидании колесницы,
В предвкушении кружки пива,
В понедельник утром
Жизнь тяжела…» (гр. Аквариум)
- Вассссссилий!  Иванов! Отстань от девушки! Тем более с перегаром  опять блатняк свой напеваешь.
Злясь, почти ругаясь, сказала Валентина.
- Какой блатняк? Это же Борис Борисович! Анюсик, ну так как вы к музыке? А?
- Нет, нет. Вообще такое не переношу.  Да и к музыке, в целом я ровно дышу.
С нотами полного равнодушия к музыке и к назойливому собеседнику  дала я ответ.
- Жаль, Анечка, очень жаль. Вы с Юричем одного поля ягода. Тьфу. Тишина. Ббрррррр. Не понимаю!
- Куда уж тебе понять, босота. Юрич, он так зовет шефа, Вадима Юрьевича. Придурок не культурный, что сказать.
Укорительно вздохнула бухгалтерша.
- Кушайте, пожалуйста, тоже молча, пожалуйста, свои тоортики финансовые.
Из кабинета начали выходить люди, только мужчины. Вероятно, кончилось совещание. Я захожу в кабинет,  папка с документами в руках.
- Здравствуйте! Я немного опоздала, но не по своей вине, чудовищные пробки в городе сегодня.
Он не отрывая взгляда от компьютера, заметил.
- Чудовищные пробки? Или вам помешали чудовищные каблуки?
- Почему каблуки? Почему чудовищные? Вовсе нет. А откуда вы знаете во что я обута? Вы ведь даже на меня не посмотрели?
- Я слышал вашу балансирующую походку, а еще  видел вас в приоткрытую дверь. Давайте документы. Когда идет совещание, я всегда приоткрываю дверь, курят понимаешь, учредители гребаные, нервы успокаивают. Так вот, я увидел вас, в зеркале. Успел только увидеть  развивающиеся от сквозняка  пряди волос, стройные ножки в черных босоножках   и руку со множеством браслетов. Вы похожи на экзотическую птичку, колибри. Зачем вам столько браслетов? Их позвякивание   замедлилось, когда вы зашли. Все тише, тише, как на цыпочках. А почему папка мокрая? Вы что уронили все это в лужу?
- Нет, нет, там просто дождик моросил.
Стоя перед взрослым, симпатичным мужчиной, оправдываюсь, немного теряясь, словно на экзамене. Гордость и сладость были как фундамент для меня в ту минуту, ведь меня заметили, мою внешность, мою стройность заметил такой мужчина. А он все продолжал.
- Все наши досточтимые документы по разтаможке,  как вам можно доверять, после такого? Какой же вы курьер? Смею сказать, неважнецкий вы курьер, да еще и вся в браслетах позвякивающих, отвлекаете тут меня.
Он говорил это все полушутя, а глаза были серьезные. Говорил быстро, но делал неожиданные паузы. Он всегда так говорил, как впоследствии я узнала. Он был мастер пауз. Во всех отношениях. Паузы, паузы, паузы. В этом он весь: "Нужно время все обдумать, только не спеши, как можно быстрее, но не быстрее меня". Я до сих пор помню его излюбленные фразы.  А его мелодичность речи сводила меня с ума, с самого первого предложения, обращенного ко мне. Я не успевала отвечать, ведь его паузы невозможно было предугадать.
- Как вас зовут? Сотрудница наша новая в браслетах.
- Анна.
- Вадим Юрьевич.
Он слегка пожал мне кисть, опустил  на полировку стола и на три секунды накрыл своей ладонью и тут же убрал, но успел заглянуть  мне в глаза. Причем так неожиданно, мгновенно и глубоко.
- Будем знакомы, Аня.
И все. И вышел. Я ощутила к нему какое-то  доверие с первой же минуты, как будто знала его всю жизнь. Несомненно, это человек добрый, подумала я, и конечно же ошиблась. Он мог быть достаточно жестким и бескомпромиссным,  прежде всего ко мне. Себя он любил. Позже полюбил и меня, но о своем "Я" не забывал никогда, ни в чем его не мог растворить, потому что, просто не хотел. Не изобрели еще растворяющий  состав, способный расщепить  твердого Вадима Юрьевича. И вот, я оказалась в чужом городе в качестве  курьера. Еще и вся в браслетах. Смешно теперь. Что я могу еще сказать о нём, что вспомнить? Как он был красив? Конечно. Обаятелен? А как же. Он был для меня одним, единственным на свете, сразу и навсегда. Так мне казалось с 19 по 27 моих лет. Годы моей жизни. Как эпитафия: "Здесь Аню накрыла с головой ее незабываемая, ничем нестираемая  никакими  другими мужчинами любовь." Так я могла бы написать на этой плите с 19 по 27. Забавно. Плита… Как я оказалась под  этой тяжестью? Добровольно или нет? Когда, в какой момент, за какой гранью я потеряла себя, свои границы? Да и были ли они в 19 то лет, свои? Пушистые, мягкие, которые так и манят своей беззащитностью. Потом,  на  вопрос я долго не могла ответить: Любовь ли это была или страсть? Наверное, и то и другое. Это идеальное сочетание, к которому мы стремимся  всю жизнь, но так и не находим. А все последующие романы пытаемся мерить той недостижимой  высоте первого чувства, первого впечатления. Что-то я о грустном все. Совсем все будет не так! Так я думала в тот холодный вечер, когда меня немыслимо знобило и казалось мне, что вся жизнь позади.  Вновь клубника со льдом. Он любил этот десерт. Как же меня тошнило тогда от всего, я была сыта по горло, этой, его любимой клубникой на всю последующую жизнь.
Те первые мгновения в кабинете пролетели ветерком. Вадим начал пятиминутку со своими близкими сотрудниками.
- Так, ну что, все в сборе? Вася, не закрывай дверь пожалуйста, от этих пароходчиков, да кладовщиков как в канализации сгустился воздух.   Вась, что там у нас по Европе, фур хватает?
- Пока да, там мутно как-то, то ли немцы, то ли поляки  тупят или задумали чего-то, нам только ждать.
- Так, Анечка, возьмете у Валентины папку и отвезете, адрес тоже у Валентины. И на сегодня все, вы свободны. Завтра начнем по другой схеме, сейчас Анечка, вы увидите наши теплые отношения в коллективе. Итаааак. Василий, должен огорчить тебя. Совсем огорчить...
Строго и нарочито говорил Вадим.
- Шеф, у меня нервы слабые, говори уже.
 -Тебе придется, бросит выпивать. Я купил служебную машину и вместе с Аней ты будешь по всем объектам ездить. Ну и без Ани тоже по клоакам разным, где приходится тебе бывать. Так что  сок,  компот,  чай. И никакого пива!
-  Аааааа, подтанцовывая, всплеснула Валя. Ну что,  алкалоид, на пенсию? В приемной больше не будет перегара! Оооо, хвала Фонтанке!
-  Ну что же, на этой  торжественной ноте всем   работать.
Первый день на работе, наверно всегда ощущается по-особенному. Для меня это было нечто большее, чем просто начало.

3

              В работу я окунулась надолго. Снег сошел и транспортный сезон набирал обороты. Документы, договора, таможня.... На служебной машине, на стареньком лексусе ездила с Василием по всем тупикам. Хоть и выматывалась, но Вася, парень легкий, веселый, всегда и пошутит и подколет. Свой, дворовый пацан. Было спокойно, хоть и не интересно. Иногда сама, ножками топала в  центр города в различные офисы компаний. Конечно, Вадим мне все больше и больше нравился. Его строгость, властность, его жесты... Как он на меня смотрел,  особенно в теплые дни Петербурга, когда мои стройные ножки дефилировали на каблуках.  Наступала осень. Валентины нашей день рождения. Помимо нашего офиса приехали несколько друзей из нашей же сферы. Некоторые компаньоны, мужчины, женщины, девушки, шарики, подарки и небольшой фуршетик. В напитках недостатка не было, я пила вино, иногда. Случайные или преднамеренные, мои и его   взгляды встречались. Сердце сразу же обливалась кипятком, все дышало огнем.  Наверно даже осеннюю морось я не заметила бы в те моменты.
«…Ты снимаешь вечернее платье,
  Стоя лицом к стене.
  И я вижу свежие шрамы,
  На гладкой как бархат спине.
  Мне хочется плакать от боли
  Или забыться во сне.
 Где твои крылья, которые
 Так нравились мне…» (гр. Наутилус Помпилиус)
Проникновенно читал Василий, производя ошеломляющее впечатление на женский пол. Рассчитывая пойти под руку домой с незамужней подругой именинницы. Я заслушалась тоже, и как молния прозвучало над ухом:
- Анечка, пойдем, потанцуем, я приглашаю.
Стоял Вадим. В дурмане я протянула ему до кости влажную от волнения руку.
 - Как тебе вечер? Мы хорошо поработали. Ты очень красивая...
Он говорил, спрашивал. Я на автомате что-то отвечала. Наши глаза не расставались. Он чувствовал мой жар и трепет,  его нельзя было не заметить. Вернувшись, я в забытьи лежала в своей кровати, ласкала себя, гладила, целовала ладони, вдыхая остатки его запаха. Проводила ими по шее, груди, с ее отвердевшими сосками, по горячему лобку, возбужденному клитору. Как мне тогда казалось, я испытывала оргазм.  В грезах о своем первом, будущем мужчине, я не помня себя заснула.


4

         Выпал первый снег. Работы меньше, но суть ее стала  труднее и нервознее. Алчные и хитрые партнеры вымотали всех. Вася вообще редко появлялся, даже машину редко брал. Валечка заболела, но по ее части все шло ровно. К семи вечера я только получила разтоможку и понеслась в офис. Вадим сидел, нервно ждал результатов. Меня облила машина, проехав на полном ходу по еще не замерзшей луже, я вымокла, замерзла и устала. Согрела бы меня  только раскаленная сауна или что еще по горячее.., объятия Вадима. Так впрочем, и получилось. Вадим, увидев меня замерзшую, взял служебный лексус и повез меня домой. Больше молчали, сердце стучало прямо в горле. Дом уже рядом. Пригласить его домой? Глупо. Только остановились, я поцеловала его, будь что будет. Он наклонился, чмокнул меня сухим поцелуем, тронул  волосы и спокойно произнес:
- Анечка, солнышко, иди ко мне.
Я  пересела к нему на колени, на переднем сиденье было тесно. Я обняла его шею руками. У меня все поплыло  перед глазами от его близости, от его запаха волос, в которые я уткнулась как котенок, готовый вечно сидеть так на коленях. Шептала:
- Милый, любимый, я тебя люблю…
Покрывала летучими поцелуями его ладонь, провела кончиком языка между пальцами снизу вверх, целовала его шею. Он положил руку на  затылок, другой рукой обхватив  за бедра, долго целовал, раздевал, покусывал губы. Затем уловив мое учащенное дыхание, снял трусики и провел пальцем по горячему лону, расстегнул ширинку на джинсах и резким движением вошел внутрь. Я  вскрикнула, резко открыв глаза прошептала:
- Только больше ничего, пожалуйста, больше ничего не надо.
Он сделал вид что услышал, а сам продолжал двигаться, все крепче прижимая меня к себе. Я стонала от боли, не понимая, почему так, ведь я ожидала неземного наслаждения и какой-то феерии, но никак не этого. Этот мужчина казался мне источником страданий, а еще минуту назад источником блаженства, когда он целовал меня . Он крепко держал меня не обращая внимание на  слова, стоны и слезы, весь во власти своей индивидуальной страсти. Судорожно сглотнув, он кончил, и боль уменьшилась, он перевернул меня и прошептал:
- Теперь ты моя. Ты  навсегда теперь только моя. Слышишь?
 В  голосе слышались слезы и отчаяние. Раз в неделю мы занимались сексом. Было уже не так   больно как в первый раз, я все же  ждала этого дня. Вадим был груб в сексе, ничего нового он не изобретал. Секс в машине или в кабинете. Жесткий, иногда очень жесткий секс. Не скрою, многое мне нравилось, но хотелось чего-то... В подобном графике текло незаметно время. Мы несколько сблизились. Он приехал ко мне, с пакетом всяких разностей,  мы договорились не выходить из дома целые выходные. Я, после душа, в подаренном им пеньюаре, и пока он не овладел мной, я осмелилась.
- Вадим, любимый мой, мне не хочется сегодня секса. Он растерялся.  Мне хочется сегодня любви, будь со мной нежным, ласковым, мой любимый...
Я сбросила пеньюар на пол. Мы начали целоваться, он гладил, ласкал меня неторопливо,  каждый сантиметр. Потом раздвинул мои ноги, исцеловав их, начал ласкать меня. Сначала лобок, потом губки, пока не открывая их. Потом провел языком от влагалища вверх и остановился  на клиторе. Я помню этот момент. Я как в космос провалилась, он лизал его, играя, по кругу водил то быстрее, то  замедляясь. Неглубоко засунув пальчик, он нежно входил и продолжал ласкать языком. Пальчиком, как потом я узнала, он точку джи божественно гладил. Именно божественно,  потому что я кончила как богиня. Это было не забываемо. Потом мы много раз любили друг друга без излишеств и дерзостей.

5
       
             Время шло, месяцы сменяли сезоны. Мы с Вадимом крепко срослись. Я любила его всем своим существом. И относилась с любовью ко всем его странностям. Как-то раз, в конце рабочего дня, уборщица еще копошилась за дверью его кабинета,  он мне шепнул:
- Сейчас все уйдут и мы сможем побыть вдвоем. И поцеловал меня долгим, глубоким поцелуем. И еще раз, еще страстнее и глубже… Он вводил свой язык мне в рот быстро, затем медленно. Держал меня одной рукой за волосы, другой поднял шифоновую серую юбку, снял  трусики и посадил рывком на край дивана. Я часто дышала, хотела его. Разница в  возрасте,  в восприятии,  во всем, оборачивалась иногда непредсказуемостью. 
- Ласкай себя! Быстро! Делай, как я сказал!
Я  подчинялась. Он ввел головку  члена мне  в рот, провел  по губам, я облизала их. Он ввел  член глубоко в рот, опять  несколько движений по губам и снова очень глубоко. Кончил через две минуты. Проглоти, сказал он.
Я очень сильно его любила, порой до безумия, но камнем все же сидела не то злоба, не то обида за тот отвратительный первый раз.  Да и грубое порой отношение, словно к вещи меня сильно тяготило. Как намеки, так и прямые наводки с темой нежности, ласки, взаимных чувств, хотя бы просто уважения были  тщетны. Все разбивалось о броню его самолюбия и пользовательского отношения ко всем вокруг. Конечно, я не могла тогда этого ни понять, ни узреть. Да как можно? Он любимый, он хороший… Мстить за все грубости, у меня и в мыслях не могло появиться, а вот проучить, может быть направить в нужную сторону, идея была, и более того, она реализовалась, как надо, без помарок и последствий. Однажды, после очередного пользования мной он довольный ушел и мне, то ли от обиды, то ли от любви, вспомнились какие-то дворовые байки от юношей, реплики из армейских комедий, мол, бром снижает до минимума всю боеспособность мужского начала. Мысли перерастали в план, признаться вначале я хотела напротив, всыпать ему виагры, после обманом и лаской привязать его ремнями к кровати и отыграться вдоволь. Но этот вариант разжег бы в нем еще больше пылкости и агресии. Собравшись с мыслями и всем своим мужеством, в один из дней я зашла в отдаленную от дома и работы аптеку. На удачу посетителей не оказалось, за прилавком стояла женщина фармацевт лет так под сорок, с уставшим лицом, скорее даже безразличным.  Она  вняла все то, что я пыталась ей сказать, не прямым текстом конечно, ведь все мотивы и намерения были на поверхности. В ее глазах, из закоулков с ледяным сквозняком протеснился огонек, может солидарности, в общем она искренне включилась в поиск нужного мне препарата с большим содержанием брома и инструкцию по его применению. На ожидаемые выходные Вадим приехал как всегда с пакетами гастрономии и в привычном, порывистом настроении. Я тоже старалась вести себя обыкновенно, как всегда, хотя сценарий мне был известен и он явно отличался от намерений Вадима. Несколько дней подряд я обыкновенно приносила ему кофе в кабинет, как он любит, растворимый и жутко сладкий, с небольшим количеством молока. В купаже такого напитка  бесследно терялся тайный замысел с препаратом. Вечер у нас никогда не затягивался, чуть ли не с порога начиналось действо.  Выпили вина, затем целуясь и раздеваясь направлялись в постель. Вадим в первый раз не проявлял активности. Я и не вспомню такого, что десять минут ласк, а белье все еще на мне. Взяв инициативу в свои руки, я сорвала с него одежду, он смутился и затих. Дышит, пыжится, злится внутри, а член так и не поднимается. Я его ласкала, гладила, целовала, но никак. Мое нутро и разум торжествовали победу, его вой души я слышала, но лишь успокаивала его словами и заботой. Ложась рядом я, как мне казалось, действовала на подсознании, прорывая траншею будущей, новой его любви ко мне. Несколько дней он ходил молчаливый и грустный. Посещал врачей с таким видом, словно весь мир остановился. Когда действие препарата должно было уйти на попятную, я будто усилием всей своей любви к нему, чудодейственным образом воскресила его эрекцию. Он и в правду стал тем человеком, о котором я мечтала. В нем было теперь все чего мне не доставало: любовь, забота, нежность, страсть, внимание… Жаль, что эффект моей терапии, как и у любого препарата временный. Вскоре бумеранг вернулся.

                6

             Наступил месяц февраль. Он уезжал в командировку, на две недели, я скучала. Дурные девичьи мысли, а вдруг он забыл обо мне? Не звонит, не пишет, только снится. Приехал, такой рассеянный, слегка небритый, даже чувствовался запах алкоголя. В подарок привез мне релаксирующее кольцо.  Ну да, даже не похоже  на обручальное. Стальное массажное колечко для пальцев.  В последнее время он все чаще нервничал, были серьезные неприятности, о которых он не любил распространяться, но что-то очень тяголтившее его. Он даже иногда курил одну за другой сигареты, иногда не слышал мои слова, весь погруженный в себя. Оставшись наедине после этой разлуки, он поцеловал мою ладонь, тремя легкими поцелуями и одним медленным, влажным и горячим.
- Иди ко мне милая, ты так мне нужна сейчас.
Он опустился на колени, стал осыпать меня поцелуями через ткань платья. И страсть и какая-то детская, нелепая теплота были в его поступках. Он целовал ноги, живот. Я взяла его за голову, прижала к себе и стала гладить. Не знаю почему, но этой поддержки ему очень не хватало. Я научилась чувствовать его.  Мы еще немного побыли в этом состоянии, а потом желание его близости взяло верх. И я сильно по нему соскучилась. Лямочки платья сползли, он порывисто, но нежно целовал меня в губы, шею, грудь. Подняв платье на талию, он сразу же вошел в меня, давно уже насквозь мокрую от желания. Он интенсивно меня вгонял в раскаленное состояние вулкана, мне хотелось кричать еще сильнее. Я сжимала его руку, кусала шею, оставляя следы. Потом он перевернул меня, взял за бедра и оооооо, как он меня трахал… Я просто млела, я задыхалась, я стелилась, а он все крепче и крепче брал за попку, раздвигал ее, шлепал ладонью по ней,  хватал за волосы, от чего я еще больше сходила с ума.  Я со счету сбилась, сколько раз я кончила в тот день. Было такое ощущение, что это был один нескончаемый оргазм. Он, дойдя до предела, взял меня за волосы и кончил мне на  губы. Судорожно  смотрел мне в глаза, а я все ни никак могла отпустить  обожаемый член. Потом мы катались и гуляли по зимней промозглости. Все было одного цвета.  Снег, готовящийся к неизбежной погибели,  гранит, всегда отражающий вечность и низкое, тяжелое небо. Лишь изредка встречались такие же светящиеся, влюбленные парочки. Дойдя до любимого кафе, мы с задором и легкостью влетели в него.
- Добрый вечер, присаживайтесь. Наш комплемент постоянным гостям.
Нас приветствовал обаятельный и вежливый официант.
- Вадим,  ты сумасшедший! Меня знобит и трясет  от твоего поедания клубники со льдом, в такую то холодину на улице!
- Дружище, принеси мне еще шарик ванильного мороженого и эспрессо, а этой капризной мадмуазель, самого горячего глинтвейна.
Можно много спорить и говорить о физике, философии, но именно в мелочах, моментах, взглядах, ароматах, во всем этом сокрыта самая огромная бесконечность. Лишь провалившись в эти мгновения, осознаешь, что такое вселенная.

7

«…Голос  тьмы, зов небес,
Кто из вас меня тревожит?
Ненависть мою
И любовь мою.
Ангел ты или бес?
Мне узнать на смертном ложе.
Встречу боль свою.
Встречу и уйду…» (гр. Маврин)

            Я всегда с каким-то внутренним интересом относилась ко всему неизвестному, потустороннему. Первые годы работы  в компании, я носила на голове венец  безумно счастливой девушки.  Негласно верила, что в прошлой жизни потеряла любовь, и вот, сейчас вновь ее обрела, которую уж точно не отпущу  никогда, своего суженого Вадима Юрьевича. Время летело быстро. Наверно  прошла вечность, ну и еще чуть-чуть. В офисе все было неизменно.
- Валечка привет. Ты все мир оцифровываешь?
- Уууггммууу
- Ооо, Валь, а что это за книга?
- Аня, ты это, осторожнее с ней, а то глядишь, она и тебя оцифрует. Станешь тоже цифронутой.
Все так же нелепо отпускал шуточки Васян.
- Васенька, если ты не заткнешься, я зарплату тебе сегодня не оцифрую, а ты пойдешь  бедный, грустный такой,  пить воду из под крана, как там, в песнях твоих дурацких поется.
- Ладно, ладно! Моя зарплата и в твоих интересах тоже, между прочим. Я, прикинь Ань, я проспорил ей! Я! И теперь в театр должен ее сводить.
- И коробку рафаэлок еще! Мне же не трудно, я могу раз сорок напомнить о том, что   проценты имеют запах   мартини, причем экстра драй. Да, да, да.
- Вот откуда это все она знает и помнит?
- Вон там тряпочка, в углу, иди и помолчи в нее. Вот что я хотела? Ааа, книга, книга интересная да, но это не начало. Там много надо до нее читать. Нет, Вася, это не сопливый теткин романчик, это… Тут короче, и эзотерика и философия и теории разные интересные.
Не отвлекаясь от всех своих параллельных дел, отвечала Валя.
- Ух ты, я же собиралась на филфак или исторический поступать когда-то. Мне интересны эти темы.
- Вот, начни с этой, если понравится, там посмотрим, что тебе дальше читать.
Я начала много читать. Не фанатично, нет, скорее всего, это был  необходимый виток моего развития субъективной личности. Именно тогда должны были появиться те или иные новые пути. Все как и прежде продолжалось. Работа вполне себе, отношения, по-разному. Становилось тесно что ли, хотелось большего. Больше, чем просто секс. Иногда грубый, иногда причуды его. Встречи, монотонность, в следствии которой, у людей впадает в спячку любовь, чаще всего навсегда. Хотелось идти дальше, двигаться и в жизни, и в мыслях, и в чистоте отношений. Зачиталась и вероятно уснула. Проснулась, и не могу ничего понять. Темно. Шея ломит. Одежда на мне. Понемногу приземлилась, вспомнила, что ждала Вадика в кабинете, читала книгу, а он так и не пришел.   Ну да, половина второго ночи. Вдруг услышала звуки из приемной. Дверь входная открылась. Может Вадик? Да поздно уже. Кто это может быть? Спустя секунды стало ясно, что это Валентина и Вася. Интересно. Лежу. Оказалось, они гуляли и так как, им некуда было пойти вдвоем, то они забрели сюда. Давно подозревала, что есть между ними симпатия. Такие разные, но… Ух, да они там не на шутку разошлись. Выдавать себя никак нельзя, да и некультурно. Лучше подожду, сюда они точно не зайдут. Конечно, я не удержалась. Лежу на диванчике, а за дверью, в тишине такое… Захотелось очень. Закрыв ладонью рот, едва удерживая свой стон, я вскоре хорошенько кончила вместе с ними. В первый раз я не представляла и даже  не вспомнила Вадима.  Поразило меня то, с каким чувством они занимались сексом, там за стеной. Они именно любили друг друга. Это не просто животная потребность, это не выброс психики, если и грубость, то она теплая, любовная. Конечно, я видела и в кино и в порно много разного, но здесь, как очередное открытие случилось для меня. Свет пролился на мое сознание точно и по адресу. Да, они разные, абсолютно разные, даже не противоположности, для взаимного гашения и гармонии, а просто разные. Они теплые и живые, именно живые. А мы? Бес или ангел он для меня? Судьба или просто виток жизни. А может и эшафот…

8

 - Дорогая, я освободился. И мне не терпится поехать к тебе. Аня, ты слышишь меня?
- А, да, прости, задумалась. Да, сейчас соберусь и поедем.
- Поскорееее, я жду в машине.
Вот он, момент, пора. Надо что-то решать. Или сейчас или никогда. Я села в машину, Вадим что-то говорил, чем дальше, тем больше осознаю всю пустоту нелепой болтовни.
- Вадим, я не могу так больше.
- Что такое? Чего ты не можешь? Я не пойму?
-  Жить так. Мне хочется чего-то большего, развития...
- Тебе что, хреново живется? Чио тебя не устраивает? Ты знаешь мое отношение к свадьбам, соплям и прочей херне. Не будет у тебя фаты никогда! Закрыли тему!
Резко, злобно усмехнулся Вадим.
- Да не в этом дело, Вадим.  Столько лет ничего не меняется у нас с тобой. Нет ни развития, ни сближения. Я души, сердца твоего не чувствую. Я лишь секс от тебя чувствую, твои  ярости грубости, жестокость.  Мне иногда это нравится, но гораздо меньше, чем раньше. Мне нравилась твоя властность, но за этим всем, за этим многолетним образом, такой формой жизни, я тупо не вижу будущего. Я хочу ощущать, чувствовать, двигаться. Прошлое, настоящее, будущее, у нас все одно, долбаная константа, как погода в этом городе, такая же.
- Дааа.., книги, семинары… Тебе оказывается нельзя такого, категорически нельзя. Анечка, послушай, ты бред какой-то сейчас несешь. Все же просто замечательно у нас!
- Ты знаешь, сколько я ждала этот момент, чтобы поговорить с тобой на эту тему? Вроде мелочь,  а нет. У нас время либо перед сексом, либо после. До - ты не слышишь, не видишь, у тебя одна цель. А когда заскоки твои жестокости, то я говорить не могу. Или не успеваю или мне больно. А после - тебе конечно пофиг на все и вся,  бесполезно. Иного момента у нас нет. И вот, огромная благодарность городским пробкам, хоть здесь можно говорить.
- Я не знаю что с тобой. Книги твои или глупость твоя. Знай, запомни, я не собираюсь ни меняться, ни даже слушать что-то о переменах. Какие к черту чувства, развития? Предрассудки все это. Я есть я! И мне пофиг! Приехали. Пойдем к тебе.
- Нет Вадим, я пойду домой одна. Я устала. Вообще устала. Давай, может,  мы расстанемся? На время, я не знаю, я устала. Пока Вадим.
 Я ушла. Голову не покидала надежда, а может даже и вера в то, что он будет терзаться, размышлять, метаться между своими внутренними противоречиями. Конечно, мне хотелось  верить, мне грезилось, что он не понимает сам себя. Может даже сидит там, ругает свою спесь и  ощущая  тяжесть одиночества, признает и в скорее исправит все свои ошибки.


    
9

               В отпуск я ушла официально. Не для чего, просто так. Побыть одной, бродить по городу, выспаться, в конце концов. Посетить за столько лет хоть что-нибудь из  культурного достояния северной столицы.  По крайней мере, так планировалось. Задержка и раньше была, простуда или эмоциональный фон, гормональное что-то, но на сердце как-то не спокойно. Да и сроки все вышли. Для своего же спокойствия купила тест. Чтобы от сердца отлегло, но лишь кипятком ошпарило, когда результат оказался положительным. Второй, пятый, седьмой тест и все одно. Я беременная. Радоваться? Плакать? Что? Я не знаю, просто не знаю. Я решила сразу сообщить второму участнику этой беременности. Пришла к вечеру на работу.
- Валечка привет. Это тебе, фисташковое.
- Привет, спасибо. В отпуске и на работу? Ну ты даешь. Я бы не пришла, даже если бы пожар или всемирный транспортный коллапс. Отпуск - это мое!
- У себя?
- У себя, совещаются, часа полтора уже, нервные. Не дождусь наверно, домой уйду.
Я дождалась окончания собрания и без напора, но решительно начала разговор:
- Привет Вадим, я поговорить с тобой.
- Какие еще разговоры? И так мозг весь съели только что.
До ужаса нервный - это состояние я хорошо знала. И как на зло, нет, скорее я как дура, оказалась в короткой юбке. Стою и наблюдаю этот огонь в его глазах, взгляд сумасшедшего. Вроде смотрит на меня, но глаза как будто не его, другие, не знакомый.
- Вадим, я...
- Иди сюда, сучка…
- Вадим нет, нет…
- Заткнись!
Схватил за волосы, особенно грубо в этот раз, швырнул меня как тряпку, как вещь на стол, загнул, отдернул юбку, и не снимая трусиков, лишь сдвинув, воткнул. Именно воткнул свой одеревеневший член. Больно до мозга, до ужаса, я кричала, вырывалась,  он крепко держал за волосы, прижимал тело к столу.  При моих порывах он бил меня о стол  головой и всем моим беременным телом. Имел, как бешеное животное, грубо, сильно, больно.  Он  унизительно кончил, как всегда  в подобных случаях через две минуты. Несколько минут дикого счастья супротив отвращения и озноба на многие годы. Одинаковый ли вес в чашах?
- Вадим, я беременная.
Сквозь слезы и боль говорю.
- И что?
- Как что? Вадим, я беременная, от тебя беременная!
- Ну и что с этого? Противозачаточные значит плохие.
- Да что с тобой? Ты слышишь меня?
- Мне сейчас вообще не до тебя. У меня проблемы, а ты прям чувствуешь, когда ты мне нужна.  Приходишь, волшебница моя, за это я тебя и люблю.
- Люблю???....Люблю????
Я схватила кинула со всей силы о стену хрустальную пирамиду, подаренную мною же на наше пятилетие.
- Ты называешь это любовью???
- Что ты от меня то, сейчас хочешь? Съезди в клинику, узнай, что по чем, ты же в отпуске. А я бухгалтерию предупрежу, возьмешь, сколько понадобится и все. Проблему тут устраиваешь.
- Что? Что ты говоришь? Как зуб что ли вырвать?
- Именно.
- Ты омерзительный, ты животное, ты бездушный… Я ненавижу тебя, меня тошнит от тебя.
Не помню, как я выскочила из кабинета. Голова в состоянии густого, плотного тумана и ноги не свои. В руке  ключи, наверно машинально схватила со стола в приемной. Все обрывками, как нарезка, кадры из разного кино. Вот фрагмент, я уже в проезде. Еду, перед глазами все так же плывет, кружится, слезы текут,  я ничего не понимаю. Что? Куда я еду. А я еду? А где я? Меня отрезвило то, что перед машиной, сквозь слезы, мелькнул человек и резко исчез. Удар по машине. Не сразу поняла. Не выйдя из того  шока, успела  вляпаться в новый шок. Я сбила человека. Точно. Вот он, смотрю в боковое зеркало, лежит на земле. Я его убила или нет? Этого мне еще не хватало. Что делать? Не останавливаться. Да. Надо отъехать и подумать, благо Питерские дворы, тут можно половину Китая спрятать.
- Алло... Вася? Вася это я, срочно помощь нужна..., я..., я.. в переулке, недалеко от Сенной. Ты знаешь этот проезд, мы были тут с тобой. Я в машине, я человека это…, срочно Вася. Мне не к кому больше, Вася…
 Не знаю, прошла ли вечность или миг. Туман моего рассудка не рассеивался и даже не собирался, а перед глазами все тоже  омерзение смешивалось с новым страхом.

10

             Человек оказался мужчиной, живым мужчиной. Это я потом осознала, насколько это важно.  Непомерно много сделал для меня Василий. Все больше понимая, что такое настоящий человек и настоящий мужчина. Память и сознание выдавали лишь обрывки, но я как-то оказалась дома. И Вася рядом суетится.
- Это я, не пугайся, хотя тебе не грозит уже. Как сидела, так и сидишь спустя два часа, статуя блин. Так…, а хотя у тебя сейчас бесполезно,  что-либо спрашивать. Сам все сделаю, только позвонить надо.
- Але Валя, нет, я не освободился. Дела и наши и Анечки гораздо хуже, чем в жопе. Короче, я сегодня здесь останусь, ты внимательно слушай и запоминай. Эту ночь и вечер был у тебя, если вдруг позвонят менты. Машину подтверди по номерам, скажи что наша, фирмы то есть. Но ты ничего не знаешь и машина вечером стояла у офиса. Ключи  у меня и у шефа. Я всю ночь с тобой кувыркался, так что или пошали сама или порно включи на русском языке, мало ли что. Шефу ни слова, он ничего  не должен знать. Все,  если что, ментам дурочкой прикинься, если позвонят. Все, до связи. Домой я вернусь тихо, к утру наверно. Надо принцессу оживить и мозг  немного промыть. Может  инфу из нее вытащить удастся. Все, времени мало, пока.
Так, Аня, ага понятно, зомби, ладно. Вася набрал ванну, сам выпил и в меня влил. Понял, что от меня толку никакого, взял на руки и прямо в одежде погрузил в ванну. Помог раздеться.
- Аня, ты меня слышишь?  Я кушать, пойду быстро сварганю, ты не утонешь тут, ихтиандр? Аня, ты сильная, я знаю, приходи, давай в себя, надо.
- Он живой, Вась?
- Живой, живой. Тебя я тоже хочу видеть живой и в уме, через 20 минут на кухне. Отмокай.
Вася приготовил макароны с тушенкой. Мы выпили, еще выпили и пошла долгая беседа.  В этом отходняке я узнала, что Вася меня привел домой, посадил, а сам уехал. Отогнал машину, убрал улики, сломал замок и оставил на другом конце города, во дворах.  Человека уже не было, наверно скорая увезла. Если бы он был мертв, то там бы шло следствие. Я поверхностно рассказала всю суть этого дня. Вася умный, вопросов лишних не задавал.
- Завтра напишется заявление об угоне машины, ты вообще в отпуске и ничего не знаешь. Вчера зашла поздороваться, проходила рядом и вообще заболей. Температура там, придумай. Может обойдется, а может и выкручиваться придется. Без меня ничего не болтать! Ясно?
- Ясно, Вася, спасибо тебе, я поняла все. Я в глубоком долгу перед тобой.
- Так, завтра жди вестей, не раньше обеда. Валя или я придем, ну по обстановке. А теперь вот хочешь ты или нет,  лошадиная доза пустырника и добрый стакан коньяка. И спать.

11

              Ощущение новой ниточки, которую я не смею разорвать. Зачем он опутывает меня? Или я сама опутываюсь с радостью? Клубок, переплетающихся ниточек, где Вадим и я. Не понимаю, хочу ли я распустить этот клубок или же продолжать его наматывать. И вот он уже таких размеров, что то и дело выпадает из моей руки, покатится, но все это образы. Никаких логически оформленных мыслей.   Ревность и наши ссоры участились. Мои желание просто быть с ним рядом всегда и его желание контролировать меня постоянно, доходили до кризиса. Его желание просто брать  зашкаливало и больше не могло гаситься и  наполняться моей женской сутью, отдавать, как это было раньше. Все больше отдаленности становилось между нами, пространство казалось переклиненным, воздух душным, словно  перед грозой. Вот эта гроза и случилась. А те сцены ревности, что он устраивал  возле университета, когда я выходила из него вместе с мальчиками, эти истерики и угрозы, теперь, после случившегося выглядят даже нелепо.  Он постоянно старался встречать меня после лекций, и это не было проявлением любви. Скорее это был удушающий контроль. С кем? Где? Когда? Я видела, что он ревнует, злится, ощущает свою зависимость, но не хочет признавать этого. Злится на себя и еще более на меня. Во время его командировок, порою длительных, он часто звонил мне, при чем в самый неподходящий час, вероятно с  проверкой. Меня это жутко бесило. Он не имел на это никакого морального права. Ведь я не выносила ему мозг по поводу его отношений с женой, хоть и бывшей.  Я конечно понимаю, он мужчина, но нет, это было слишком уж несправедливо. И я прощала его, когда слышала лишь голос, чувствовала запах его волос. Такой привычный и всегда возбуждающий. Все обиды смывались из моего сознания, когда он расстегивал нетерпеливо, прямо в машине мою блузку и целовал мою грудь, животик, хотел меня прямо в машине. Мне не нравилась его торопливость, но это его характер. Иногда…, даже часто он зашкаливал. Он брал мою голову, там же в машине и держал во время моих ласк  ртом. В этом чувствовалась какая-то ярость прорывающаяся наружу. Кончая, он стонал, потом чмокал меня в голову и говорил, что все было классно, все было супер, и отвозил меня домой.  Это было похоже на насмешку, то  что было между нами в машине, по сравнению с теми ночами, которые были всего лишь год назад. Я не узнавала его. Неужели это тот Вадим? Неужели в моем желании закончить университет, он увидел какую-то угрозу для себя? Наверное так, иначе откуда эта ревность, эта страстная жестокость с которой он любил теперь меня, в машине, его кабинете, но только не дома, как это было раньше. Как будто бы боялся оказаться со мною один на один, в тишине. За стеклом всегда должен шуметь город, кто-то должен всегда сидеть за закрытой дверью кабинета, суета и спешка. Глубокие поцелуи взасос, в которых больше не было ни нежности, ни даже страсти, одна только животная чувственность, пощечины, царапины.  Я и он. Раньше и сейчас. Как все переменилось. Он тогда: " Вы вся в браслетах, такая загадочная". И сейчас, "Быстро делай сейчас все, что я хочу". Гадко и противно. Мерзко и бессмысленно. Пусто и так печально. Но иногда он становился прежним. Дарил цветы, говорил слова извинений, а очередное нервное садо было в самый последний раз. Больше такого не повторится. Я поняла почему он такой, все то последнее время, когда я перестала его  узнавать. Рано или поздно, все становится явным. В такую явь я и окунулась, словно ступила в сцену из немого кино. Кабинет,  Вадим нервно взмокший, я внезапная в дверях и кокаин в процессе усвоения моим любимым человека. Много раз божился бросить, много раз увещал, что без него, он не может ни расслабиться, ни  решать проблемы, а их много и они растут. Уговаривал и даже заставлял меня употребить.  Однажды, уже под кайфом, начал совать мне, я резко отмахнулась и весь порошок развеялся. После этого дня я поняла, откуда берется его ярость, нетерпимость, даже бешенство.  Тогда я испытала особую жестокость, хоть и как всегда в таких случаях две вечные минуты.

12

              Дождь. Серость. Набережная в дали. Гранит. Питер. Все понятно, вижу и понимаю. А что и зачем? Не понимаю. И город узнаю, а вот лица,   события, а главное себя не вспоминаю. Кто я? Травма, может авария, да какая в прочем разница. Реабилитационный центр не может же мне служить домом. Как  небесный поток воды, а  я словно капля дождя на стекле, вырвался и попав в неизвестность. Ведь наверняка, я твердо уверен, что меня ждут, наверно. Ничего не помню, сны странные. Вроде бы что-то снится, понимаю, что сон идет, словно кино, а экран темный. Темнота, но не пустота.  Какой-то шорох пробивается сквозь толщу. И запах, чувствую запах. Не связанный конкретикой, не еды, не растений, какой-то эфемерный, поглощающий. Знаю одно, он для меня гораздо больше, чем просто запах, хоть и с эффектом дурмана. Близость, необыкновенное притяжение всех слоев сознания, и сонного, и физического, и полусонного.
- А, проснулись, хорошо. Вы крепыш, молодой человек.
В палату вошел мужчина, судя по его манере речи и  белому халату, он врач.
- Я Алексей Иванович, ваш врач. Вы под машину попали, головой ударились. Помните? Ничего особенного, сейчас все хорошо, скоро поправитесь. Голова болит?
- Да, болит. Тяжело соображать. Я ничего не помню, вообще ничего, доктор.
- Это шок у вас, пройдет. Вас вчера накачали лекарствами, отойдете. Могут сны сниться. День, два, не придавайте значения. Память вернется скоро, у вас сотрясение хоть и сильное, но не амнезия.  Все это временно. Вы молодой, быстро поправитесь.
Амнезия, словно клаустрофобия. Страх нарастает, глыбой давит, а что его вызывает, непонятно. От чего страх? Память пустая, а он все растет. Страх неизвестности, наверно первейший и самый тяжелый страх.

13

              Я вздрогнула, открыла глаза и тут же  закрыла их. Лучше бы это был сон. События вчерашнего дня, калейдоскопом вертелись в моем мозгу, создавая картинки, одна  страшнее другой. Вадим, наш разговор, страшные его слова, руки, хватающие меня, коридор, по которому я бешено бегу. Потом машина, слезы, застилающие глаза,  тормоза. Дом, Вася меня в ванной трясет, пытается оживить, стакан с коньяком, в моих руках и финиш, я проваливаюсь в никуда. От всех тревог, звуков, мыслей, проваливаюсь в бессознательное состояние, в черную бездну. Не знаю, сколько прошло времени, Сколько прошло часов? Сутки? Я лежала в кровати,  укрытая чьей-то заботливой рукой, шторы были задвинуты. Темно. Я встала, равновесие оказалось шатким, меня слегка качнуло в сторону. Открыла штору, там вечер, за окном горят огни города. Значит, прошли сутки. Голова тяжелая, вероятно похмелье. Пол пузырька какой-то гадости и стакан коньяка должны были, по словам Васи, вылечить меня от любой ненужной умственной жвачки. Мне было наплевать на того человека, такая я стала черствая или нет. Просто мне было так плохо, что ничьи страдания, кроме своих собственных меня не волновали. Меня же никто не жалел. Под этим никто я подразумевала конечно Вадима. Я ненавидела его после вчерашнего, это он довел меня до того, что я сижу сейчас на диване, раскачиваясь от рыданий, и ненавижу весь мир и себя в том числе. Как я могла дойти до всего этого? Я? Да ч почти убийца, скрывшийся с места преступления, может быть тот парень погибнет или нет… Может быть меня кто-то видел там? Страшно. Но все самое страшное было еще впереди. Я встала, размазывая по щекам не прекращаемые слезы, встала под горячий душ. Сидела час, два, не знаю, мне было безразлично время. Просто сидела с тупым взглядом под струями  воды. Вдруг почувствовала сжимающую боль внизу живота. Ребенок. Я совсем забыла про ребенка. У меня же должен быть ребенок, которого так не хотел Вадим.  Я быстро вышла из душа, нужно было что-то делать. Я просто перенервничала вчера, все обойдется. Я торопливо выпила две таблетки и легла на диван. Боль должна была пройти через полчаса.  Прошел час, боль не проходила, становилась только сильнее. Нужно было кому-то позвонить, я встала, телефон был в другой комнате. Все резко поплыло перед глазами, я провалилась в черноту. Очнулась, не знаю сколько прошло времени, течет кровь, халат в крови. Большое пятно расплывается по паркуту. Боже мой, режущая боль. Дикая, ужасная боль. Ползу за телефоном, звоню в скорую помощь, называю адрес, кое-как ползу открыть дверь.
- Что с вами? Девушка говорите? Где, что болит?  Спросила фельдшер. Кровотечение? Сколько недель? Ты падала, ударялась?
Все в тумане от боли, столько вопросов, движений,  действий.
- Мало, не знаю. Недель шесть. Я выпила накануне коньяка. И да, был серьезный стресс.
- Быстро в гинекологию, может все еще обойдется.
Положили на носилки,  быстро погрузили.  Скорая. Приемный покой, заспанная физиономия врача. Осмотр на кресле. Каталка. Укол. Движение в операционную.  Слова врачей о чистке. Еще укол в вену. Глаза медсестры.
- Не бойся, милая, все будет хорошо, дай мне свою руку, вот так. Просто уснешь, считай от одного до десяти, вслух считай.
Я считала. Один, два, три, четыре, пять, шесть, язык заплетался. Я не помню, что последовало за цифрой шесть. Вдруг, я ползаю под какой-то бархатистой тканью желто-голубого цвета. Структура бархата напоминает ячейки сот. Это матрица. Явственная мысль. Я ползаю под матрицей, находясь при этом в ней же самой. Но я не Я, а некая точка. Не слышу ни звуков, не обоняю, не осязаю, ведь в этом вакууме нет ничего, ничего привычного. Но мне страшно, я хочу выбраться из этих сот. И не могу. Как я вообще оказалась здесь? Ведь меня же привезли в больницу? Я должна быть там, но меня не успели довезти в операционную? Где я? Глубоко, тревожно и спокойно одновременно. В последний миг закружила и засосала, какая-то сила в  поток и вынесла в другое место. Вадим, милый, забери меня отсюда, помоги мне выбраться. Я шептала это вновь и вновь. Может наш ребенок еще жив? И мы сможем все вернуть, все забыть и простить? Только бы мне выбраться отсюда. Где же выход? Я блуждаю по каким-то лабиринтам. Улицы, улицы, улицы, но это не город из гранита, с пронизывающими ветрами, нет это какой-то виртуальный город. Дома без дверей, ни одной двери. Я блуждаю как в бреду, задыхаюсь, мне не хватает воздуха. Вот серый дом. Здесь все серое, может быть в нем легче дышать? Но нету ни ручки, ни двери, ни окна, ни одной щели, чтобы туда проникнуть. Я стучу, но камень глушит мои удары, я скребусь, но твердь стены стирает мне в кровь пальцы, ломает ногти. Полная безысходность заставляет сесть в угол, закрыв руками голову и шептать кому-то, кто меня должен услышать, кто выше этого города, кто меня простит и обязательно спасет. Нужно только ему рассказать всю правду, ведь я же ни в чем не виновата и он обязательно поймет, он не сможет не понять, ведь есть же где-то свет и воздух, люди и любовь. Я ни в чем не виновата. Или виновата? Раз я здесь, значит что-то не так во мне? В глубинах моей души есть зло, поэтому он не слышит меня и не спасает из этого каменного без атмосферного мешка. Ну и пусть. Значит так надо. Я сижу с открытыми от ужаса глазами, даже не моргая. Я все осознала в один миг. Все пространство зыблется и вибрирует вокруг меня, всхлипывает в объёмную картинку. Там  кучка монет, золотых, медных, серебряных и я старая, с прядями седых  волос, все считаю и считаю, пересчитываю их, перебирая костлявыми пальцами. Не вижу ничего вокруг, кроме этой жалкой горсти. Мне 85, а я все думаю, как бы положить монету в карман, как бы, не обсчитаться. Гадко и мерзко. Так вот почему я здесь, в этом городе. Стяжательница золота, минут, наслаждений, надежд. Сколько набрала за свою жизнь, а  тут всего лишь жалкая горстка металла. Как глупо. Сжечь и все развеять по ветру, все, что накопила и снова стать молодой. Тогда он спасет меня из этого города. Он простит. И услышит. Ведь только сейчас, я сказала правду, только сейчас. Все осознала в один миг, закрываю глаза, делаю вздох. Теперь воздух свежий, морской. Один глоток и я прощена. Пространство и время сжимаются в одну точку.  Меня выбрасывает из серого каменного города, плиты рушатся, падают следом за мной стены, пока я незамедлительно бегу из него. Ведь я прощена. И спасена. Я найду выход. Теперь я его точно найду. Он совсем близко. И  мне удается его найти. Горячая волна несет меня куда-то. Это же я, Аня, вот мое тело, я его наконец-то ощущаю себя. Что-то тянущее и разрывающее в теле, приглушенная боль,  вероятно такая сильная, что я пытаюсь застонать, но  губы не повинуются мне. Ничего не могу сказать, какой-то паралич со мной. Только стон. Что со мной происходит? Где я? Я не в больнице. Нет, я не доехала до нее. Куда меня унесло? Какой-то мужчина наклонился к моему лицу, что-то говорит. Синее что-то, он в синем, в синей одежде. Кто это? Все незнакомые люди. Женщина. Что-то говорят, трогают меня.
- Аня, Аня, ты меня слышишь? Просыпайся. Говори со мной.  Ты слышишь? Ну, кивни.  Ладно, все в порядке, в палату ее.
Тело,  его я наконец-то ощущаю, тянущее,  разрывающее, но мое. Открываю глаза. Что-то вижу, прямо перед  моими глазами, но что, непонятно. Перевожу взгляд, что-то расплывается на стене, какое-то пятно, похожее на крест. Как страшно., господи… Я в каком-то аду или что это передо мной? Я сделала движение этим, тьфу, да это же моя рука, я не узнала свою руку. На стене не крест,  это часы.  Изображение постепенно слилось в более четкий образ. Нет, я не в аду, это какая-то комната, палата. Страх стал отпускать меня. Кто-то подошел и сел рядом .
- Аня, вы слышите меня? Все хорошо?
- Где я? Что случилось? Мы не доехали до операционной? Я попала в какое-то другое измерение. Что сейчас происходит, почему так страшно? Я даже не узнала свою руку.
- Все хорошо, это наркоз, ты уже отходишь от него. А руку не узнала, так это нормально, деперсонализация называется, обычное явление. Можешь уснуть, но лучше все-таки просыпаться потихоньку. Позвони мужу, пусть полис страховой привезёт. Ведь тебя по скорой доставили, по экстренным показаниям. Надо оформить все как положено. Да и вообще, сообщи, а то будет волноваться, куда ты из дома среди ночи пропала. Да еще в таком положении. Жаль конечно, срок совсем небольшой был. Но у тебя еще все впереди, у тебя еще будут дети. Позвони.
Я закрыла глаза, меня слегка мутило, и кружилась голова. Обрывки видений проносились в голове. Надо же, как все странно. Значит не было этой бархатистой матрицы, из которой я не могла выбраться и города не было и вообще, ничего такого не было. Как же мне паршиво. Позвонить она сказала? Мужу? Вадим? Никогда бы его больше не видеть, одно желание. Не видеть и ее слышать. Вот и нет никакого ребенка. Все случилось так, как он желал. Снова получилось так, как он хотел, больно, грубо и отвратительно.  Ненавижу его. Ненавижу. Как раньше любила? Теперь ненавижу, даже больше, в тройной степени ненавижу. Он там, веселится, пьет, ест, нюхает свой белый порошок, а я здесь, не узнаю свои руки, под капельницей, одна, чувствующая себя как выпотрошенная рыба. И этим кончилась наша любовь? Да, не туда меня привели все дороги, они сошлись в этом месте, где я не желала бы и в страшном сне себе представить. Уснуть. Только не думать. Только не сейчас, ни о чем.

14

                Меня выписали из больницы спустя пять дней. Нужно еще было закончить курс антибиотиков, во избежание последствий, как говорил врач, ссылаясь особенно на первую  беременность. Общая вялость и пульсирующая головная боль ближе к ночи, сопровождали мои дни. Мой организм, настроившийся всеми своими традициями  веков  эволюции, выработанными функциями на вынашивание ребенка, нервничал и не мог понять, куда он делся, этот самый ребенок. Зияющая пустота,  которой больше не нужно посылать гормоны, но организм продолжал это делать, поддерживая во мне  дисбаланс. Раздрай был во всем: в мыслях, эмоциях, движениях, даже во внешнем облике. Я мало ела, мало спала, не могла находиться дома, даже видеть кого-то из прошлой жизни  не хотела, ни одного знакомого лица мне не хотелось. Теперь  они останутся навсегда от меня вдалеке, я так решила. Бродила по Питеру, по улицам, паркам или просто часами смотрела с гранитного парапета на воду. Слушала ветер и с каждым часом мне становилось легче. Легче дышать, свежее мыслить. Дома и стены лечат и помогают. Меня  лечил город своей серой, сырой, особенной  любовью. Толщи переживаний и вся палитра боли, стекали по камням и охотно терялись в канале.  Пустота и отчаяние, казавшиеся незыблемыми, постепенно заменялись чем-то прозрачным, бесцветным, тем, что наполняло теперь меня. Полное обнуление. Во всем. Чего мне это стоило? Никто не знает и не может знать, да и незачем. Кто сможет, заглянув в мои глаза прочесть в них нечто большее, чем просто грусть? Никто. И не нужно. И незачем. И некому, совершенно некому. И меня это совершенно не печалило. Эти семь лет очень сильно изменили меня, но я ни о чем не жалею, ни об одной минуте, все так, как должно было быть. Непонятное, едва ощутимое, тонкое, иррациональное предчувствие счастья охватило все мое существо, оно окутывало меня нежной и теплой пеленой, сквозь которую я не чувствовала почти ничего извне. Ничего грубого, ранящего и обыденного. Полное обнуление. Начиналась осень. Самая прекрасная осень в моей жизни, но я пока еще этого не знала. Точнее  знала, все наперед ощущала. Эти сны мне не давали покоя своей яркостью и приятными волнениями. Это не сны, теперь это моя новая реальность и я в ней другая.  И он… А кто он? 


15

- Выходит, что баланс моей вселенной не нарушен. Он пошатнулось и гармонично дальше двигается по спирали вверх.  Равновесие  осталось, ведь один не родился, а другой не умер.
- Че, че, кто не умер?
Как всегда бесцеремонно вклинился Вася. Они с Валентиной были единственными гостями, кто мог придти ко мне.
- Васенька, тебя не понять наши темы разговора. Хватит курить там на кухне, послушай. Интересно получается,  этот, кого она сбила, он не умер, а в ней жизнь так и не родилась.
Высокопарно поясняла Валя.
- Хрень какая-то.  Откуда вы уверены, что тот не зажмурился в больничке?
- Я почему-то знаю, может, я так хочу.  Да нет, все же я уверена. Валя спасибо тебе огромное,   ведь именно ты мне указала на этот поворот в моем существовании, в развитии. Книги эти твои, я многому научилась и многое поняла. Спасибо.
- А у нас еще тебе целая кипа и новостей и информации. Контора наша закрылась.
С интригой проговорила Валя, оттягивая слова.
- Погодь, Валь, давай все по порядку. Лексус тот менты нашли, но ты не поверишь, машину еще раз угнали оттуда, где я ее оставил, короче там все запуталось само. Ты под камеры не попала со своим ДТП. Вот тебя и не дергал никто. Далее, Вадик совсем заторчал,  уже не знаю от чего. Приехала жена, все закрыли, долги отдали и домой в Италию. В смысле она домой, а его в лечебницу,  ну и хрен с ним. Потом…
Васю властным жестом перебила Валя.
- Дальше моя часть, будет с тебя. Информатор рыжий.
- Вот так Анечка, круглые сутки никакого авторитетитити.., автори.., я требую уважения…
Рассмеялся Васян.
- Собственно, с уважения все и началось и как итог, мы ждем ребенка, в общем.
Я  одернулась,  рассмеялась, наверно с долей скрытой истерики, ее остатками и конечно же обрадовалась.
- Я, я вас поздравляю. Вы самые, самые настоящие, живые, теплые. Друзья  мои..., как я за вас рада.
- Вот ты с баланса начала, ну с этих вещей, этот все не верит в эзотерические моменты. Вот  второй аспект. У меня то, фамилия девичья -  Васютина.  Как ни крути, магнитом ведь притянулись, теперь буду Иванова. А, вот тебе компенсация с конторы и документы. Короче, я там все сделала, не прикопаешься. Пока тебе там хватит. Оооо..., ну опять..., эээй курильщик, отец будущий, иди сюда, третий аспект.  Мы магазинчик и мини бар организовали,  круглосуточный, небольшой. И где, как думаешь?  На Васильевском острове. Вот тебе и фуфлыжная эзотерика, как он говорит.
- Вась, ну ты прям пуп земли.
- А че, может и сам Шклярский с Корчевным заглянут в бар на рюмочку, по соседски, конечно же за счет заведения. Ну, или там Билли Новик с Рыжиком заскочат. Это Питер, здесь все равны перед меланхолией и тягой к подобным заведениям. У тебя, кстати, соседи за стенкой толковые.
- Все, мечты закончились, недобитый романтик? Ань, ты осмотришься,  будет желание, давай к нам на работу. Все вместе и нам так спокойнее  будет.
Забота, внимание… Да, я очень благодарена и обязана им, но общения мне хотелось меньше всего. А как прямо сказать? Да еще и их бракосочетание, куда я естественно не собираюсь. Они поймут.
 


16

             Запах, он заполняет все пространство вокруг, он окутывает меня, пронизывает насквозь. Сгущается, пьянит, но не давит. Не возникает ни одной некомфортной или настораживающей молекулы. В полутемной комнате я чувствую ее, ту, что меня приятно преследует с той злополучной аварии. Эти легкие как шелк,   нежные и цепкие ее поцелуи.  Это состояние постоянного блаженства, в котором я пребываю рядом с ней, идеальное единении. Ее гибкость, жаль, не вижу лица, все больше пью ее аромат и не могу напиться.  Нечто большее, чем эйфория, поглотила меня целиком.
- Проснитесь, ээээй, просыпайтесь. Вы стонали, у вас болит что-то?  Да вы весь горячий, мокрый. Вы как себя чувствуете?
- Вы кто?
- Я Маша, Мария Александровна, мед сестра. Все хорошо?
- Да, да…, вроде все хорошо, спасибо.
- Я вас оботру, мокрый весь. Вы бормотали что-то во сне, в бреду, я услышала и пришла. Память может во сне возвращается, что-то вспоминаете. Оооой, простите,  я не хотела, у вас эрекция, оооой..., я это, рукой, а там в  напряжении все. Никогда не ощущала подобного.
Мед сестра извинилась, но не смутилась вовсе.
- Ничего, ерунда.
Ответил полусонный пациент, с перебинтованной головой.
- Не сочтите меня за легкомысленную, но хотите я помогу? Нет, нет,  мне не сложно. Давайте, я рукой.
- Спасибо Мария Александровна, ненужно. Я сам  справлюсь, если что.
- Что сам?
- Сам смогу, если понадобится, таким же ручным способом. Не обижайтесь, но вы не она, которая каждую ночь мне снится. Ее запах….
- Вы меня сейчас, прям огорошили. Я первый раз встречаю такого мужчину, который отказался и спокойно, без привычного вранья…   Удивительно, хоть у вас и член как камень сейчас. Надо же. Я не знаю, кем вы были в той жизни, но мужчиной вы были точно, который всегда думает головой.
Весьма симпатичная Маша вышла из палаты, сама не выйдя из состояния и возбуждения и шока. Продолжая рассуждать, что этот мужчина думал в жизни головой, что он не такой как все. Может слишком стеснительный или притворяется таким, вряд ли. Сама она была особой красивой, эгоистичной, не обремененной ни семьей, ни детьми. То ли жизнь её сделала такой, но и она сама никогда не представляла себя замужем, матерью каких-нибудь розовых младенцев. Вся ее страсть в жизни - это путешествия, отдых, красивые места, на которые она тратила все  деньги. Когда свои, когда мужские. Отделение  реанимации, а в криминальной столице очень часто и много интересных кошельков, что попадают к ней с пробитой головой. Страдать романтизмом, мечтать на четвертом свидании о будущем, после  секса лежать и слушать ночь, отнюдь не в ее стиле. Ее подташнивало от таких затей. В голове застрял конечно пациент, ведь в первые встретила подобное явление. После, в течении реабилитации не раз подходила со словами:
- Эй красавчик! Как на счет поужинать? После выписки, а? Вино, массаж, куни мне на десерт. Ладно, ладно, шучу я.  А хотя, как захочешь. Замолвила за тебя словечко  одному, в общем с днем рождения тебя. Нашелся ты, Сашенька. Даже квартирка есть своя. Жду приглашения в гости. А то сама зайду.

17

«….А ты мечтал о Марке Бруте?
Да мечтал, а вышел кукиш.
Эпитафий на прах мой
Милосердие не купишь,
Не измеришь тетрадрахмой.
Милосердие - для слабых,
Сильным яду из флакона...» (гр. Черный Обелиск)
За стеной, у соседей играла музыка, отчетливо слышались  слова из песни
Милосердие для слабых? Конечно! Да, я слабая. Любила, сильно любила, а  бесследно  и быстро ничего не исчезает. Люблю, наверное. Ааааа… Сильным яду из флакона… Хватит мне уже флаконов. Яды, яды, отравляют не тело, а жизнь, душу отравляют! Я ненавижу тебя! Растворилась в тебе, в выдуманной любви, в ожидании. Потом сошла лавина жестокости и равнодушия, и все исчезло без следа. Должно быть его жена сильно любит или как иначе? Я не понимаю, Вадиму хватало взглянуть, подумать лишь, и я трепещу, вся подвластна ему, на все готова, абсолютно на все. Аааах, отвратительные соседи, ужасная музыка. Музыка - это просто музыка, песня и песня, и незачем в нее впихивать половину библиотеки, ведь итак мозг плавится. Еще Валя, Вася  эти, какая к чертям свадьба? Я всех ненавижу! Всю эту контору отвратительную, всех. Ну не приезжай, не сей надежд, мне ничего же не надо. Один звонок, одну минуту, один вопросик, пара слов: Анечка как ты? И всееее, и я воскресну, все раны заживут в миг. Но нет, Анечка ведь просто вещь, которую надо проветривать иногда, дать ей иллюзию любви, и иметь ее всегда грубо и жестоко, чуть не разрывая иметь, а я довольная. Кто я, если не  дура? Я ненавижу тебя. Кольцо твое? Вот кольцо где теперь будет, с дерьмом плавать вместе, там ему самое место. Вот тебе Анечка талисман нашей любви, да засунь себе в зад такую любовь.

18

- Алло, кто это?
- Привет Саша, это я, Павел, начальник твой. А, ну да, мне говорили, что у тебя с головой что-то не то стало. Или с памятью. Как дела?
- Ближе к делу.
- Саш, короче, так как ты не можешь работать, да и нам, чтобы проблем меньше, ну с документами, ну ты понимаешь. В общем, я тебя задним числом уволил по твоему собственному желанию, расчетные я перевел тебе на карту.
- То есть вы все знали, что я в больнице?
- Ну да, и ребята вон машут тебе, друзья твои. Потом заглянешь документы заберешь свои, да и не забудь,  ты мне 120 рублей должен, я тебе занимал. Все, пока, не болей.
Как обычно, то ли жопу крутит, то ли ее же прикрывает. От чего в людях столько черствости, хотя нет, это просто тупость, непроглядная тупость, поросячий ум. Что такое друзья в мире современном? Наверняка и раньше так было, человек то он всегда человек.  Конечно знали, ни звонка, ни чем помочь, ни придти хоть разок, ублюдки. Так, ясно. Ничего не осталось, ни  жизни, ни друзей. Каким-то Макаром надо начинать что-то новое. А что такое новое, если только сейчас понимаю, что не было ничего настоящего? Мир мой, куда примитивнее кривых зеркал.  Музыка лишь спасает.

«Когда я пришел, ты уже уплыла
Я забыл, что ты пароход
Я ведь сам тебе дал это море любви,
А оно превратилось в лед.
Куда ты плывешь крыша моя....» (гр. Агата Кристи)

Амнезия, да если бы так. Как хочется все забыть: ее, а теперь и всех остальных. Всю эту фальшь, где гниль, не только внутри, но и по поверхности. Оказывается, кто лишь изнутри гнилой в этом обществе, ооо,  он святой, пример, ориентир. Как же тошнит от них, от всех. Золотую истину пропел Валерий Кипелов в песне «Пророк»: «В их глазах я видел страх, страх душой прозреть...». Именно, хотя для страха силы нужны, здесь же подлая, вспотевшая трусость.  Млеют от фантиков, видя себя в центре, алчно подгребают под себя мои искренние проявления тепла.


19

«..От того, что знает,
Как хорошо бывает». (Земфира)
Счастливый наверно человек, этот мачо. Не потому что он плачет и уж точно не от того, что пьяный. Он знает, знает, как хорошо бывает, он испытал это, через себя пропустил весь ток этого самого счастья. Может оно и никогда больше не случится с ним. А плакать и сожалея  о потерянном рае, надо быть полным придурком, весьма ограниченным человеком, чтобы так поступать, как писал Борис Пастернак. Может еще пробьется сквозь толщу дней, главное не акцентировать ожидание на появлении счастья в жизни. И вправду, хорошие у меня соседи за стеной, я не люблю музыку вообще, но такой философский подход стал во мне преобладать. Мне это в новинку. А самое главное, про музыку соседей то, как же точно и безошибочно они, она или он чувствуют мое настроение, в прочем случайности никто еще не отменял. Мачо, повторится или нет? Но он знает, что это такое, и под его понятием хорошо, скрыт ведь такой океан.  А я? Разве я испытала счастье? Очень легко принять за правду миражи. Это я сама себе придумала, приняла лужицу за  океан и купалась в нем. А  сколько людей с таким же ограниченным видением живут, слепые, просто слепые. В воображении нарисовали маски, декорации, даже характеры окружающих их героев сами придумали.  И довольны. И счастливы. Противно. Да, от себя же и противно, я точно так же шла по этим следам. Ааааа, опять! Да сколько же меня будет рвать от этого прозрения и воспоминаний недавнего прошлого.

20

             Мягкой поступью подкрадывается ко мне сонное  забытье. Тонкой ниточкой утекает мое сознание в клубок, закатывается в темный угол и ожидает своего часа, чтобы так же неспешно развернуть всю трезвость нового дня. На первых кругах погружения в сон зазвонил телефон.
- Але, але.  Сашечка..
- Да, кто это?
- Сашечка ты что? Это же я, твоя Леночка. Ты меня не узнал? Я так соскучилась по тебе. Саша, что ты молчишь? Поговори со мной.
- Какого хрена ты звонишь? Что тебе еще надо от меня?
- Приезжай сейчас, хочу тебя, Саша, мммррр…
- Да ты синяя совсем. Ты наверно забыла, ну да, ты же легкая и беззаботная.
- Что забыла? Милый..
- А я тебе напомню! Встретившись в тошнотворном, пафосном кафе, ты не то что забыла, ты и не собиралась вспоминать, что у меня день рождения. Начав упрекать мою немодность, отстойность, что тебе стыдно со мной,  что я лузер конченый. Припоминаешь? Ни гроша, у меня, как у латыша, лишь хер да душа. Что тебе хочется заводов, пароходов, светской жизни, а мы все просто грязь и ты даже брезгуешь иногда мной. Кому нужна твоя душа? Твое дрянное тепло? Сказала ты. Чтобы ты утонула в Хеннеси своем, когда дезинфицироваться будешь после меня. А после надрывов моей души, смажь свои ушки Басковым или другим золотым поносом. Забудь меня, сука!
Меня трясло от гнева, я и не заметил, что давно в трубке короткие гудки. Прорвало меня, словно гнойник выстрелил всем своим говном. Хоть и  мой оппонент  не почувствует особых изменений, а ведь я встречался с ней, придурок. В той, розовой стерильности, целые склады фекального добра. 
За стеной, в соседней квартире, оказалось, все что там происходит, мне более чем хорошо  слышно. Не то чтобы я сидела и слушала этот ночной диалог. Тишина, моя бессонница, а тут вся моя душа  перевернулась и с пониманием кивает в поддержку. Какие-то неуловимые вибрации. Так я узнало, что  не одна. Не знаю как, просто поняла. Рваные раны сближают. Конечно же, я не побегу: «Здрасти, а я тоже, это, того…» Глупости. Теперь я знаю и точно уверена, что за стеной живет человек, тяжело раненый человек. Он одинок и несчастен. И он теперь наверняка так же как и я не улыбается теням, что блуждают тысячами каждый день. Соревнуясь в чванстве и  животных потребностях. Теперь, имея проталину, я невольно прислушиваюсь к за стенному миру.

21

              Проснувшись на следующий день, почти сразу, в голове мелькали услышанные фразы из прошедшей ночи. Может от того, что в мою голову, очень давно ни один ветер не задувал? Я все разбирала, вспоминала, анализировала предложения, тон, эмоции, с которыми он говорил. Должно быть, он очень искренний человек. Интересно, как он выглядит? Всегда интересно, как выглядит человек, зная только лишь его  голос, начинаешь представлять его черты. По голосу, ему лет 30, может чуть больше. Обычного сложения, может худощавого, с обычным на первый взгляд лицом, человек толпы. У всего на свете есть своя маскировка.  У насекомых одна, для известных причин, у этикеток в супермаркете, тоже, но здесь ближе к сущности человека.  С  виду вроде что-то среднее, а правильно разглядев нутро, можно там увидеть интересный, отнюдь не средний внутренний мир человека. Маленькая песчинка в сознании переворачивает, сметает и смывает все. Оббъем не всегда означает силу, а мелочь в себе таит Хиросиму. Удивительно, но за пол дня я сама не заметив, как ощутимо отошла от терзаний. Более того, увлекшись размышлениями, я наконец-то прибралась в квартире. Тем временем, из-за симпатичной мне стенки доносилось:
«…Ты слышишь динь, динь, динь.
Ты знаешь там, там, там.
Тебя в обиду милый я не дам
Ты слышишь дам, дам, дам.
Ты знаешь динь, динь, динь.
Теперь ты будешь милый моим...» (гр.Ногу Свело)
В мгновение секунды, я погрузилась в приятную, нежную пропасть, я очутилась в детстве. В школьный театр, где ставили спектакли. По лет 12 нам было. Мы под этот трек танцевали на театральной сцене, в образе то ли чертиков, то ли клоунов,  не разберешь. Были и другие выходы, но этот был настолько пронизывающий своей игрой и яркими гримасами, что до сих пор ощутим этот детский, волнующий азарт. Приведя жилье в человеческий вид, я неожиданно, впервые за месяцы, почувствовала себя голодной. Так, но сначала вынести весь мусор на площадку, в мусоропровод. В подъезде случилось новое потрясение. Спустившись на один пролет вниз, выкинув все, я повернулась и опешила. Моя дверь, она одна, она угловая, нет у меня соседа. Горячая изморось пронеслась по спине, доводя за секунды до кипения мою голову. После дошло, когда слух уловил те же звуки музыки, что сосед, все таки есть. Это не я сумасшедшая, это гениальный абсурд советской инженерии. Рядом примыкает такой же дом и музыка звучит из соседнего подъезда. Улыбнулась, как дура счастливая и пошла изучать содержимое своего холодильника.

22

               Запах тот же самый, приятным ветерком скользит по мне. Я кожей ощущаю тебя. Ты рядом. Но кто ты? Почему нет окон в комнате?  Лишь стены и красные розетки в них. Я чувствую, знаю, что ты здесь. С ума схожу от запаха, от твоей тишины.  Из угла сперва, словно облако,  завесой стоит сирень. Ее  запах схож с твоим. Это ты. Хочу узнать тебя, я должен тебя узнать, пусть и во все.
 Очередная бессонница. Скорее всего это привычка ложиться поздно ночью. Сидеть в углу, по соседству с окном, откуда ночной город воздействует на меня гипнозом. Не заставляет, а так, располагает к моим, теперь спокойным, иным размышлениям.  Для многих это не секрет, что в постоянстве фонарей, светофоров, и остальных участников  этих глубин, можно сидя у окна, наблюдать беседы, мягкие длинные речи всех участников. А осенью они особенно добры и охотны до разговоров. Светофор же с характером, он то игривый, то нервный, то заторможенный.  Кусты, деревья, то нарядные стоят, а то скованно танцуют голыми изгибами. Много собеседников в одинокой ночи. Интересно, что там говорит сосед, вроде там один? Может спит? Не разобрать его бормотание.
Ты как будто за лобовым стеклом, словно сиреневая вуаль, легкая, гораздо легче и мягче шелка. Такого трепета и таких ощущений я никогда не испытывал. Твой запах, я задыхаюсь тобой, мне так хорошо. Ты касаешься меня. Да, ты совсем близко. Да, садишься сверху на меня. Дааааа,  даа, я проваливаюсь куда-то в калейдоскоп густых красок и звуков.
Да он там.., ооох, интересно. И сердце сильнее забилось. Ах, он сейчас кончит. Аааа, да он один дома, ооооооо.., он кончил. Блин, я тоже хочу…
 В миг, я проснулся. Смущенный, взъерошенный,  но со сладким послевкусием. Это странно все. Кто она? И лица ведь второй раз не углядел, бред какой-то. Розетки красные, стены, запах…  Еще и кончил.  Будем надеяться, что  время все расставит и поведает ее ко мне.
День проскочил, признаться на удивление, очень быстро. Какие-то дела бытовые, мониторинг сайтов,  для пополнения своего бюджета. Поужинала, сходила в душ, сижу, жду. Чего жду? Опомнилась, что сижу в том же углу, что вчера, там же на кресле. Свернувшись клубочком, закутавшись в шаль,  прислушиваюсь к нему. Хлопнула входная дверь, он пришел, как обычно около девяти. Собака хриплым лаем встретила его. Приглушенный звук воды из ванны, музыка. Зачем изо дня в день, я сажусь в это кресло и слушаю обрывки жизни в чужой квартире? Я пытаюсь почувствовать его. Кто он, этот мужчина за стеной? Почему меня так тянет к нему? Или не к нему, а к тому человеку, что мне снится почти каждую ночь? Для меня они слились в один образ и с   каждой ночью,  во снах мы занимаемся любовью. Он становится мне все ближе. Я ищу его в каждом мужчине из тех, что мне встречаются в жизни, я смотрю им в глаза, они проходят мимо, разговаривают со мной. Кто посмелее, пытается флиртовать, но безошибочным чутьем я знаю, что это не он. Еще один день, еще одна встреча, еще месяц пролетел, еще одно свидание, но это не он. В ночных грезах, где стирается грань между сном и явью, как сейчас, когда я полулежа дремлю в кресле, он берет мою ладонь в свою, переплетает со своими пальцами, проводит кончиком языка по моим тонким пальчикам,  осыпает их легкими поцелуями.  Я трепещу и сладко таю, ощущая его волнующую близость. Облизываю губы, они приоткрываются инстинктивно, ищут его поцелуя. Я что-то шепчу от волнения и запускаю пальцы в свои волосы, рассыпаю их по лицу, целую каждый завиток своих локонов, это делает он там, во сне. Не я себя касаюсь, это его пальцы, не мои,  меня нет, я прозрачная. Я впускаю его в себя. Он в моем сне, он за этой стеной и он сейчас во мне. Он не может этого не чувствовать, ведь я совсем рядом, и я зову его каждую ночь. Я прижалась щекой к розетке, как будто это могло меня спасти. Что я могла , поскрестись в эту стенку из бетона? Вдруг услышит, так же как я слышу его. Конечно же, он слышит. Я застонала от отчаянья и растущей огненной сладости, закрыла глаза и мои ресницы задрожали. Пусть все будет как вчера. Я слышала его стон, как он кончил. Я была мысленно с ним, и мое тело откликалось на каждое его движение, которое я представляю. Каждый его поцелуй я ощущаю  на своих губах, почти физически, горячий,  страстный, нежный и вместе с тем  бесконечный. Ведь время и рамки физических законов отсутствуют в моих  грезах. Я могу быть с ним столько, сколько захочу, вдыхать его запах,  ласкать свое тело кончиками пальцев, ногтями, языком, ощущая нарастающую дрожь в бёдрах. Дыхания учащались, становилось порывистей, я ласкала себя пальчиком тихонько, иногда и не совсем, постанывая. Пусть он меня услышит, почувствует мою волну. Я сползла с кресла, продолжая запускать пальчики в себя глубже и чаще. Да, это я ощущаю его в себе, его резкие и нежные движения. Это он, это не я... Он обнимает меня за плечи, целует и я под ним, в преддверии оргазма. Он нарастает, поднимается волной. Даа, даааа, я  кончаю..,  дааа… Я вскрикиваю несколько раз, обнимаю его еще крепче. Пусть он меня услышит. Пусть он меня только услышит. Я засыпаю. Пусть он мне приснится. Опять. И я попытаюсь запомнить его черты. Уж на этот  раз я их не забуду. И тогда я его найду.

23

               Невидимой нитью нас связывала стена. Глупость конечно, но магнит звуков из розетки велик. Мы чувствовали друг друга. Совершенно не знакомые люди, не знающие иного пути сближения,  ощущали четко эмоции, сидя по разные стены дома, а может и разные стороны реальности.  Каждый вздох, каждая нота. Так  безмолвно шли дни. Необъяснимо, но какие-то новые, счастливые дни. Много можно найти оговорок, ссылаясь на ситуации и одиночество, но я понимала, что влюбляюсь, в стену, в звуки из розетки.  И это чувство показалось мне взаимным. В  один из вечеров сама и убедилась в этом. Поздним вечером, за стеной раздался звонок в дверь.
- Саша привет! Как ты тут? Выглядишь хорошо. Как чувствуешь себя? Не узнал что ли? Я Маша, ну…
- Здрасьте Мария Александровна. Вас забудешь. А как вы меня нашли? 
- Да какая Александровна? Просто Маша. Адрес то я помню твой, вот решила навестить. Ты меня впустишь или как? Я замерзла вообще то.
- А, да, конечно, проходи, те... Вот тапочки. Сейчас чайник поставлю.
Нелепая ситуация на пороге, где на одной стороне почти отшельник, а на другой буром идущая по жизни раскрепощенная, симпотичная дама.
- Как я и думала, холостяцкая обстановка. Чай - это хорошо, зябко на улице.  Я пирог купила с курицей.  Если ты не против я похозяйничаю на кухне.
- Конечно. А у вас, у тебя как дела? Я совсем не ожидал тебя увидеть. Думал и не вспомнит никто. Таких как я у вас в отделении  пруд пруди.
- Дела? Да как обычно. Ни больше, ни меньше. Рутина, дом, работа, немного цветных выходных и опять то же самое. Как же тебя забудешь? Особенно та ночь, когда держала тебя кипяточного и ведь не за руку держала. Как кстати твоя память поживает?
-  Да вполне себе. Честно, лучше бы и не возвращалась, наверно чуточку бы легче дышалось. Возвращаюсь понемногу к жизни. А кто меня сбил, так и не нашли? Ты же все знаешь.
- Так пирог, лимон, колбаса, чай. Чай, чай  потом. Я же коньяк еще захватила с работы, как знала, что он пригодится. Будем в бытовых условиях продолжать реабилитацию. Держи, разливай. А там мутно все как то, менты  не взялись даже. Короче, за рулем была телка, потом машину один ушлый, якобы угнали, а сам ее продал и на ней на варился, но следы умело замел. Так что никто не виноват. Хотя ты виноват, что пешком ходил по городу. В общем, тебя баба сбила какая-то. Давай выпьем, чтобы нас никто и никогда не сбивал с пути.
- Кушай, кушай Сашенька.  Наверно на пицце, да пельменях сидишь. У тебя то спутница появилась? Здесь точно нет, опытным глазом вижу, что здесь не то что рука женская, даже трусиков женских давно не было.
Выпив, закусив, еще выпив, завязался откровенный, доверительный разговор.
- Да, ты права, не появилась. Напротив, я всех послал. Держи пепельницу, кури здесь.  Давай еще выпьем.
- Наливай дорогой. Ты также, как  говорил тогда в больничке, сам справляешься? Нельзя так. Давай, выпьем за секс, а потом  сразу и за любовь можно. По полной,  за любовь! А потом я  сбегаю пописать.
- Давай!
Коньяк уже сделал беседу уютной, а время лишь  наполняло кухню табачным дымом.
- Ну что, я все, давай еще раз за любовь, на брудер, либен шафт, до дна. А теперь долгим поцелуем закрепим, чтобы осуществились все нащи мечты.
Я допил и как послушный, как ведомый, без желания, без чувств ощущал ее руки, губы. Простые, пустые пошлые, выброшенные слова. В голове сидело то, что за стеной находится тот единственный человек, кто молча, ментально, знает и понимает меня. Человек это или галлюцинация, но она единственная, к кому я испытывал чувства. И запах ее  в голове туманом  поселился то ли из снов, а может и через заклятую розетку он ко мне напором идет. От Марии пахнет сладкими духами, потребным телом и сигаретами. Как пел Егор, а точнее Игорь Федорович Летов: «Потные подробности обнаженных тел…». 
В момент, когда флирт перешел в атаку о стену, с той стороны что-то разбилось. Я знал что это она. Она так поступает, значит она тоже чувствует ко мне, что и я....
- Нет, нет, Маша, подожди, остановись.
- Что такое? Что с тобой? Ну возьми меня, скромняга. Или я тебя сейчас сама возьму, милый, какой ты сладенький.
- Подожди, подожди, стой! Не надо.
- Да что с тобой? Может со мной что-то не в порядке? Скажи. На заднеприводного, ты вроде не похож. В чем дело?
- Остынь, пожалуйста.  У нас ничего не выйдет, прости.
Говорю нарочно громко, что бы она услышала. Можешь после такого не считать меня мужиком, мне плевать. Дело не в тебе, ты супер. Я многого натерпелся от женского пола в последнее время, я не хочу так, просто и пошло. Извини.
- Ты точно, или конченый, творческий или психиатрический, или просто задрот! Не провожай!
Маша весьма справедливо озлобилась, наскоро собралась и ушла. Захлопнулась дверь и я как какой-то дурачек, стал необыкновенно счастлив. Ощущение незапачканости. Сегодня или никогда! Я сегодня с ней поговорю. Как это будет, я не знаю, но это случится. А завтра, все будет по-другому.
Мы совершенно не знакомы как люди, ни взгляда, ни слова, а я сижу и трясусь, ревную. Одной половиной убеждаю себя, что все у нас будет хорошо и ревновать ни к чему. А другая же, напротив, отстаивает версию, о моей нездоровой фантазии. Забитая дурочка, неудачница… Ты здесь одна, в иллюзиях, своих грезишь, а он там, вполне себе нормальный, с женщиной. Начали долетать женские ухищрения, ловко опутывающие  противоположный пол. Многослойным кипяточным льдом заходило все в груди.   Как погружение в невесомость. Не понимая зачем, я кинула в стену вазочку. Я замерла, легла укрывшись пледом и слезами. Мыслей напрягать слух у меня не было. Промелькнула опять за мгновение, вся моя однообразная жизнь, пролетела быстрым сквозняком. Даже успели просочиться варианты развития, опять  дуальные. Черная пустота с сумасшествием и может даже с крышами, мостами, с которых всего лишь  один шаг до свободы. И уверенность, в более лучшем исходе. Сегодня все решится! Или пан или пропал. Из меня вырвутся слова, эмоции, я начну диалог через социальную розеточную сеть. Я услышала, как нервно  хлопнувшую  дверь и оправдательный приговор, убрал с моих плеч  тонны мук и терзаний. Может я идиотка, но я ринулась к розетке. Слышу его одиночество, вот, рядом.
- Милый, милый….
Вырвалось у меня.
- Я здесь,  здесь, я тут,  я с тобой.
Я слышала его сердце, его закипающую кровь. Мы ничего не могли толком сказать так, пара слов из-за стены, мы все понимали на каком-то метафизическом языке.  Мы молчали, что-то болтали, гладили стену, зная и ощущая рук тепло. К рассвету, вероятно, с улыбкой умалишенных, обняв обоев узоры на стенах, мы уснули.

24

                Утро одарило Питер яркими лучами солнца. Теплое настроение искрится и врывается в каждое окно. Я проснулась, но глаза еще не открыла. Как в детстве, лежишь, глаза закрыты, немного прислушиваешься. В день рождения особенно. И проживаешь эти мгновения, некого милого счастья. Сегодня все будет хорошо, наверно даже больше. Позже услышала, как за стеной хлопнула дверь. Он ушел. Куда?  Эмоциональный нерв так оголен внутри, что любая мелочь кажется трагедией. Он ушел, лишь оставив включенную песню. Конечно, я все сразу поняла.
«Мы встретимся с тобой
У первого подъезда.
Паролем будет просто,
Как дела?»  (гр. Звери)
Умылась, одевалась, собиралась и помчалась, предвкушая счастье. Стремглав. Не заметила, как стояла уже на улице. Вот он, да, он. Он же и снился мне. Оооо, это лицо, я вспомнила, тогда, в машине. Поздно, будь что будет. Сердце перешло на ультразвук, в полуобмороке приближаюсь. Мы даже не успели сказать пароль из песни. Он обнял меня всем собой, я растворилась в нем, мы слились в поцелуе и время остановилось.
- Это ты, ты. Это твой запах. Я с ума думал сойду, ты мне снилась, запах твой снился, сразу после аварии.
- Ты мне тоже снился. Я пыталась тебя найти в толпе, всматривалась в лица, даже не думая, что скажу, если сейчас увижу, но безнадежно. Я не знаю как ты это воспримешь. Я только сейчас  поняла и провалилась  сквозь землю,   шагая ближе к тебе. Это я тебя сбила. Тогда.
- Так вот почему в больнице ты мне начала снится. Главное, что мы нашли друг друга. Я теперь тебя никогда никуда не отпущу!
- А я тебя!
После черной, жирной полосы пришла, как и должно, белая, сплошной поток неописуемого счастья. Все у нас хорошо по сей день и будет так дальше.            Сейчас, уже окончив череду всех страшных бед, я сижу с круглым животом, на седьмом месяце счастья и рассказываю вам историю своей жизни.