• Если ты так и не поняла ЧТО, тогда какой толк мне что-то тебе объяснять? Софи, я встречался с тобой не из-за больших чувств и никогда не ставил перед собой целей перевоспитывать тебя, поскольку мне было всё равно, кто ты, как живёшь, с кем общаешься и за кого тебя потом выдадут замуж. Но сегодня мне реально хотелось взять хлыст и отстегать твою белоснежную попку до кровавых подтёков и смотреть, как ты будешь ползать в соплях и слезах по этому полу, умоляя меня остановиться.
  • За что?! - в её неестественно округлившихся глазках теперь читался неподдельный шок - запредельное изумление, граничащее с истеричным срывом. И этот её вопрос... будто Киллиан не просто озвучивал свои желания, а вполне даже мог воплотить их в жизнь.

Зато он прищурил глаза, не по-доброму склонив над ней голову и всматриваясь в её выбеленное личико, как тот хищник, что примеряется к пойманной добыче, перед тем как нанести свой смертельный удар.

  • За что? Ты должно быть шутишь? Да хотя бы за то, кто ты есть в действительности! Маленькая, избалованная сучка, готовая топтать на своём пути всех и вся без разбору, только из-за какой-нибудь дурацкой прихоти или стукнувшей в её очаровательную головку блажи. Отвратительная, подлая и ничтожная. Если перечислять все существующие и известные человеческие пороки,то не найдётся ни одного, коих бы не было в тебе,и которые бы не являлись неотъемлемой частью твоей насквозь прогнившей натуры.
  • Ты же всегда знал, кто я такая! - по лицу Софи сбежали две сочные капли, а её широко распахнутые глазки блестели в полусумерках густой влагой непролитых слёз, искренних и настоящих, не вызывающих никакого сомнения в их истинных эмоциях. Только не это вызывало и припечатывало к месту парализующим шоком. Ведь она даже не пыталась отрицать услышанного. Наоборот! Соглашалась и подписывалась практически под каждым произнесённым о ней словом. - Я и никогда не скрывала, кем была и кто есть . Почему сейчас, бл*дь? Почему ты решил всё это сделать именно сейчас?!
  • Потому что всему наступает свой исчерпывающий предел.

И сегодня ты перешла его. Если вдруг успела забыть где и как, могу напомнить. Несколькими часами ранее, днём в порту, превратив своё эффектное выступление в публичный фарс мерзкого содержания. Ты даже представить себе не можешь, скольких мне тогда стоило сил и терпения, что бы удержаться и не подойти к тебе прямо там, не схватить за волосы у всех на глазах и не надавать по лицу заслуженных затрещин.

И словно в подтверждение своим словам он это и сделал, вернее, пока что погрузил пальцы своей внушительной правой ладони в безупречную причёску Софии на затылке, тут же стягивая ей волосы в свой кулак. И в который раз за этот безумный вечер у Эвелин перекрыло дыхание и заискрилось перед глазами удушливым облаком всесжигающего жара. Быть свидетельницей подобного сумасшествия и не знать, как и куда от всего этого спрятаться... Да как её вообще угораздило в это вляпаться? И сколько ей еще придётся пролежать в неудобном платье и в неудобной из-за него же позе, в ожидании завершеция чужих выяснении отношении.

Чем дальше эта парочка продвигалась «вглубь» своих разборок,тем меньше хотелось знать, что их вообще связывало и почему Софи позволяла какому-то портовому грузчику делать с собой такие жуткие вещи. А вдруг он и вправду её ударит? По-настоящему?

  • И что же тебя останавливает сделать это прямо сейчас?
  • Не искушай меня, Софи.
  • Уж лучше ударь, потому что я не хочу слышать, как тебе вдруг стало жалко ту дуру! Что весь этот спектакль ты устроил из-за моего к ней отношения. Это же нелепо, твою мать! - Софи хотела было опять толкнуть его в грудь, но ничего не вышло. Вырвать свои кулачки из тисков его левой длани так и не получилось, а дёргать головой и вовсе не решалась, практически оказавшись зафиксированной в жалкой позе живыми колодками мужских рук.

Хотя на данный момент на повестке стоял иной, куда более важный вопрос. Если он всё-таки зайдёт слишком далеко, что тогда на своём месте сделает Эвелин?

  • Да неужели? Нелепо? Или нелепо только для тебя? И чем таким та девочка провинилась перед тобой, что ты позволяешь себе прилюдно издеваться над ней? Да и не важно над кем- либо вообще. Кто тебе давал право на столь низменные поступки, унижать кого-то и позиционировать себя выше других? Думаешь, это ты её унизила? Ты сама опустилась ниже подзаборной швали! По-твоему, я захочу и дальше с тобой встречаться? С человеком, который ничего, кроме омерзения не вызывает? После прикосновений к которому, меня изводят лишь одни желания - вымыть руки и отмыться самому? Ты это хотела услышать, бл*дь? Или что-то более доходчивое?
  • А что же они тебя не изводили раньше, когда ты не брезговал касаться меня без одежды? И только не говори, будто тебе не нравилось делать этого со мной!
  • Боюсь, ты и представить себе не в состоянии, насколько сильно я теперь об этом сожалею.
  • Боюсь, ты сам не до конца понимаешь, на что ты только что подписался. Думаешь,так просто отделаешься? Просто развернёшься и, как ни в чём ни бывало, уйдёшь отсюда? А тебя не пугает перспектива оказаться этой же ночью за решёткой тюремной камеры местного департамента полиции? Назови хотя бы одну причину, которая сумеет меня остановить и не даст сделать этого с тобой!
  • Всего-то? Только одну? - от его жёсткого оскала даже у Эвелин похолодело в лёгких и процарапало по позвоночнику колким ознобом. А потом она чуть было не закричала, едва не дёрнувшись всем телом в панической конвульсии, будто это её кто-то и только что попытался сбросить с края надёжной опоры, нёожиданно выдернув из безопасного укрытия, в глубокую пропасть абсолютного мрака и пустоты. А на деле...
  • Да бога ради!..

Она так и не поняла, что произошло и в особенности как. Как мужчина так быстро сместил правую руку на горло не в меру осмелевшей Софи и уже меньше, чем через секунду прижимал её затылком и спиной к деревянному косяку дверного проёма. И судя по приглушённому вскриком девушки глухому звуку, её не просто туда прислонили, а именно впечатали, далеко не щадящим ударом.

  • А тебя саму не пугают мысли о том, что я могу сделать с тобой прямо здесь и сейчас? Назови мне хотя бы одну причину, которая сумеет меня остановить от этого. Или ты забыла, кто мой отец? Его имени для тебя недостаточно? - он вроде говорил всё тем же пугающе бесчувственным голосом, но Эва почему-то воспринимала его звучание как за сиплое рычание хрипящего зверя. Или же он просто в ней так вибрировал, жёг слух, нервы и перенапряжённые мышцы ядовитой ртутью вместе с собственной беспомощностью. Будто это он ей угрожал прямо в глаза, выжигая их опаливающим дыханием, и сжимал свои пальцы на ЕЁ горле. И судя по её оцепеневшему телу, так оно и было.
  • Ты же сама недавно говорила «Яблоко от яблони»... По- твоему, меня многие сторонятся из-за моей матери или же их всё-таки пугает внешняя схожесть с моим отцом, а может и не только внешняя?

-Килл... пожалуйста!

  • Никогда не играйся со мной и не вздумай угрожать, если не знаешь, как это делается на самом деле, Софи, в мире взрослых мужчин и жестокой реальности. И не надейся, будто классовое неравенство защитит тебя от смертельных опасностей и прочих жизненных невзгод. Поэтому возвращайся к себе домой, в свой привычный теплично-комнатный мирок и забудь о всех своих нездоровых пристрастиях, связанных с поиском приключений на свою упругую попку. Между нами всё кончено. Прими это и ступай с миром, пока я ещё даю тебе эту возможность .

Его пальцы ослабили хватку резко и неожиданно,так что втянуть в свои лёгкие спасительный глоток воздуха пришлось не только Софии. Её панических всхлип-вдох, казалось отразился в лёгцих Эвелин, кислотным ожогом непреодолимого желания расцарапать себе грудь и горло.

Будто передала часть собственной боли и сводящих с ума страхов невидимому соучастнику их общего безумия. Разве что Эва не имела такой возможности, как у Софи - разрыдаться в полный голос. Лишь неподвижно лежать в своём укрытии, зажимая ладонью рот, и дрожать, буквально трястись, как тот осиновый лист на ветру, наблюдая, как её униженная портовым грузчиком кузина сползает спиной по рассохшемуся косяку и тоже трясётся, но только от несдержанных рыданий.

  • Убирайся, тварь! Блядский вымесок**! Ненавижу! - и немощно дёргает ножками, хватая пальцами раскиданную по полу солому и бросая её в сторону невозмутимого мужчины, будто та и вправду может до него долететь и даже больно ударить. Поведение достойное раскапризничавшейся маленькой девочки, но уж никак не Софии Маргарет Клеменс.

- И только попробуй приблизиться ко мне и попытаться меня вернуть! Я всё расскажу папеньке,и он пристрелит тебя, как шелудивого пса! На глазах всего города и твоей сучки-матери!..

  • И почему я ничему не удивляюсь, слушая весь этот бред из твоих уст. - зато Киллиан, как ни в чём ни бывало, расхаживал неспешным шагом по деннику и подбирал с настила свои разбросанные вещи. Слава богу их было немного и выслушивать дальше беспрестанный поток оскорблений от униженной им жертвы он явно не собирался. Встряхнув жилет с пиджаком и перекинув их через изгиб левой руки, мужчина лишь на несколько секунд приостановился в широком проёме выхода, кинув через плечо на рыдающую девушку всё такой же пустой, ничего не выражающий взгляд.
  • Я сказала убирайся, ублюдочный выблядок!
  • И тебе, Софи, всего самого наилучшего. Не могу сказать, что встречи с тобой заканчивались лишь одними неприятными воспоминаниями, но, всё-таки надеюсь, мы оба о них забудем в самом ближайшем будущем,так сказать, себе во благо.
  • Сволочь! Сучарский выродок и королоб! Чтобы больше тебя не видела! Никогда! СЛЫШИШЬ, тварь? НИ-КОГ-ДА!!!

София продолжала крыть его отборными ругательствами даже после того, как он вышел и исчез за стеной денника с внешней стороны постройки. А после вовсе сорвалась в надрывный плач, уткнувшись лицом в коленки и накрыв голову трясущимися руками. Душераздирающая картина, от которой даже у Эвелин рвалось на части сердце и сжимало горло удушливыми спазмами сдержанных рыданий. Хотя надолго её не хватило.

Вернее, не хватило сил, когда тело потребовало немедленного расслабления и её попросту распластало по доскам навеса,ткнув лицом в душистую солому. Теперь оно гудело и вздрагивало от нервных сокращений в затёкших мышцах и суставах, от пережитого кошмара и тех шокирующих своей жуткой красотой образов, которые никак не хотели сходить с глазной сетчатки. И унять всё это, вытравить из памяти и обострившихся ощущений не представлялось никакой возможности. Только лежать выброшенной на берег беззащитной рыбиной и слушать, атакующие со всех сторон звуки сумасшедшего мира, прекрасно осознавая, что это еще не конец. Ничего ещё ровным счётом не закончилось. Опасность не миновала и не отступила. Ей до сих пор было жутко страшно и дискомфортно.

В трёх ярдах от неё навзрыд рыдала София, а мысли о случившемся уже начинали обступать со всех сторон не самыми светлыми идеями и нелепейшими догадками. Не лучшее место и время, строить предположения обо всём, что здесь произошло. И, что самое абсурдное, она не испытывала к ушедшему отсюда мужчине никаких негативных эмоций или того же отвращения. Ведь ей по сути и не за что было его презирать, либо ненавидеть. Он не сделал ей ничего дурного, а она не настолько была привязана к своим кузинам крепкой любовью родственных уз, чтобы жалеть ту же Софию и клясть, на чём свет стоит, оскорбившего её человека.

Да, она его теперь боялась, после портовой бани и после только-только закончившегося здесь представления. Но все эти страхи выглядел детскими потугами маленькой девочки, напуганной выдуманными историями о ведьмах и людоедах. Больше и глубже всего пробирало от во истину нелепой мысли. От того, что в каком-то роде этот человек стал её негласным соучастником и заговорщиком. Ведь это он о ней говорил с Софи, когда осуждал ту за неподобающее поведение и разыгранный в порту спектакль с саквояжем Эвелин. Он защищал сиротку Эву, нисколько при этом не догадываясь о её присутствии и поэтому его слова выглядели куда ценнее и искренней, произнеси он их все, глядя ей в лицо. Как оца могла презирать человека, который впервые, за столько лет встал на её сторону, пусть и не буквально, но от чистого сердца, высказывая вслух о том, что думал, а не то, что от нёго желали услышать.

Конечно её штормило, притапливая эмоциональными цунами противоречивых чувств и мыслей,и конечно ей не терпелось сбежать отсюда, спрятаться в более надёжном месте, а уже там дать волю всем своим безудержным фантазиям и дедуктивным способностям.

Она не знала, сколько прошло времени после того, как надрывный рёв Софии Клеменс перешёл в тихие всхлипы и шумное шмыганье носом, а потом и вовсе стих до учащённого сопения. Может десять минут, моящт больше, может меньше? Вполне достаточно, что бы обеим убедится - никто сюда уже не вернётся.

- Ненавижу... Треклятый ублюдок! - её шумовые слёзоизлияния время от времени перебивались обиженным бурчанием, чаще повторяющимися оскорблениями, реже, изощрёнными проклятиями и угрозами. И то, что она продолжала здесь сидеть, говорило о её недалёком представлении касательно поведения других людей. Видимо, она тайно надеялась, что её Киллиан вернётся. А если и нет, то и ей требовалось время, чтобы нарыдаться вволю, а потом еще прийти в себя. Вернись она так рано, да ещё с распухшим от слёз лицом в Ларго Сулей, ей же придётся объясняться перед сёстрами, что случилось и почему она вся такая заплаканная.

Хорошо, что её хоть хватило ненадолго. Мысль пролежать здесь неизвестно сколько времени, да ещё и в столь неудобной позе не особо-то и прельщала. А то не дай бог, опять отключишься и в следующий раз откроешь глаза, когда за порогом будет во всю светить утреннее солнце нового дня.

Слава всем богам (особенно местным), ждать пришлось не так уж и долго. София явцо не рискнула просидеть здесь до наступления ночи, решив вернуться в имение родителей ещё до захода солнца. И то, Эвелин продолжала лежать в своём укрытии до тех пор, пока размеренный ритм удаляющихся за конюшней шагов почти полностью не стих, а вечерняя тишина заброшенной усадьбы не заполнила своими естественными звуками полуспящей природы все окружающие владения, заползая попутно в открытые помещения пустых пристроек и зданий. Только тогда девушка полностью встала, отряхиваясь от сухих травинок и соломенных стебельков,и не спеша, придерживаясь за стену ладошкой, спустилась на нижний ярус.

Тело не просто гудело и продолжало дрожать мелкой дрожью, но и покалывало мириадами микроигл разрастающегося зуда. Только сейчас Эва поняла, как успела вспотеть от пережитого стресса и как собственный рассудок боролся с последними воспоминаниями и связанными с ними чувствами, надеясь их изгнать из неё с помощью резкой усталости, подобно экзорцисту-любителю.

Может при других обстоятельствах она бы сразу же пошла на выход, так сказать, не оглядываясь и дав себе клятвенное обещание, что больше не вернётся сюда ни под каким из предлогов, но что-то заставило её остановиться и посмотреть вглубь просторного денника. Взглянуть туда, где в налитых сумерках неухоженного помещения, среди раскалённых алых лент зернистого света будто продолжала пульсировать вполне даже осязаемая энергетика развернувшейся здесь трагедии. Словно панорамное зрение всё еще улавливало невидимые движения невидимых призраков, разыгранных ими страстей и зашкаливающих эмоций.

Неужели она думала, что увидит там кого-то? Кого-то шестого, кто всё это время сидел под навесом, ничем и никак не выдавая своего присутствия?

Но её взгляд всё-таки чем-то зацепило, при чём практически сразу. Только не на уровне глаз, а намного ниже, на деревянных досках настила, среди размётанных клочьев пересохшей соломы. Кажется, туда Киллиан Хэйуорд кидал свой жилет. Так что, долго не раздумывая, Эвелин просто шагнула туда, вначале внимательно всматриваясь, а затем и вовсе нагибаясь с протянутой вниз рукой к какой-то пока что

неопределённой вещице. Очень-очень осторожно, подцепив подрагивающими пальчиками что-то схожее со шнурком из чёрной кожи, в конечном счёте она вытянула на свет то ли браслет,то ли фенечку из плетённых узелков, ракушек каури и медных монеток с непонятными узорами с обеих сторон. Венчала всё это незамысловатое произведение искусства подвеска в виде увесистого клыка, скорей всего какого-нибудь крупного хищника, может оцелота, может кугуара, коих тут водилось в своё время довольно-таки немало, но определённо не крокодила, поскольку его верхушка была обработана тончайшей резьбой и изображала именно голову рычащей кошки. Хотя разобрать, что это была за кошка,тоже не представлялось никакой возможности, слишком маленькая и по стилю напоминала рисунки коренных поселенцев маори. Зато исключительной ручной работы и даже потёртость кожаного шнурка не умаляла ценности всего браслета.

А как при этом разволновалась нашедшая его счастливица. Понять, кому он принадлежал, не стоило вообще никакого умственного труда. Последующее по этому поводу действие, тоже не потребовало каких-либо мучительных измышлений. Эва просто сжала в ладошке найденное ею сокровище и не замечая, что её губки застыли в лёгкой улыбке коварной «воровки», сделала несколько быстрых шагов к выходу из денника.

Но только один шаг наружу был неожиданно прерван возникшим из ниоткуда препятствием, в которое она чуть было не врезалась буквально носом, кое-как успев притормозить и удержать равновесие после панической реакции отшатнувшегося назад тела. Вскрикнуть она не успела. Крик почему-то застрял, где-то на уровне бронх. Она и ладошку туда приложила интуитивным жестом, чуть было не разжав пальцы другой руки и не выронив только что найденное украшение. А каким её пробрало вполне предсказуемым изумлением, когда она наконец-то сумела разглядеть того, кто возник перед ней банально из ниоткуда и совершенно бесшумно... Наверное, проще тогда было хлопнуться в обморок, чем продолжать стоять с раскрытым ртом и неотрывно глядеть в лицо Киллиана Хэйуорда, как то окаменевшее изваяние или соляной столб.

По его крайне ошалевшему выражению тоже было не сложно понять насколько сильно он был изумлён, явно не ожидав до этого наткнуться здесь на Эвелин Лейн.

- Какая приятная неожиданность... - его губы зашевелились не сразу, кое-как преодолев неслабый спазм шокированной улыбки. - Вторая за этот день по счёту...

*бзыря - устар. бешеный повеса, шатун **вымесок - устар. выродок

 

ГЛАВА шестая

- Я нее... - почему тогда с её губ слетело именно это жалкое восклицание, Эвелин так и не поймёт. А вспоминая об этом, каждый раз станет заливаться густой краской стыда.

Коленки затряслись мелкой дрожью, сердце вот-вот выпорхнет то ли из горла,то ли из груди (перед этим, само собой, намереваясь проломить клетку рёбер) взбесившейся птицей. Пальцы, удерживающие в кулачке браслет, наконец-то импульсно оцались, метнувшись почти незаметным местом руки за спину.

Но страшнее, цаверное, было не всё это. Не осознание, что её «поймали» с поличным, практически загнав в угол, и не кроющий ужас бьющегося в конвульсиях воображения, который был не в состоянии представить себе в те секунды, что с ней могли сейчас сделать. Её пригвоздило к месту совершенно иными ощущениями, буквально парализовав сковывающими тисками смешанных чувств и обострившейся паники. И они словно были именно физическими, самыми что ни на есть реальными и осязаемыми, будто её охватили со всех сторон крепкими руками и накрыли, как второй кожей, тугой плащаницей. А на деле и всего-то перекрыв весь мир пронизывающими насквозь близостью и взглядом стоявшего перед ней мужчины.

Она бы и рада в эти мгновения провалиться сквозь землю или каким-нибудь немыслимым чудом раствориться прямо перед его носом, подобно бесплотной дымке рождественского призрака, но, увы, это не сказочные фантазии и уж тем более не сон. Да и не спрятаться уже никак, особенно от хищных глаз, почерневших в полусумраке последних зарниц заката и наползающей на Г ранд-Льюис ночи, которые, казалось, не то что заглядывали в твою сущность, а почти её касались пробирающим до немыслимых глубин всевидящим взором (а может и не почти).

Нелепей ситуацию и не придумаешь. И он был прав на счёт второй за этот день неожиданности. Её воля, душу б продала, чтобы как-то их избежать. Ведь как бы ни парадоксально это не звучало, но её изводили совершенно необъяснимые и противоречивые ощущения, будто не она натыкалась на него голого, как это было в портовой бане (или наблюдала за его раздеванием из укрытия в деннике конюшни), а сама стояла перед ним нагой и не одним лишь телом. И, как в первом случае, он смотрел на неё с таким выражением пока ещё удивлённого лица, словно беспрепятственно разглядывал не только то, что было скрыто под тканями платья и исподнего, но и то, что девушка прятала в своей голове - в мыслях, памяти и безмерном воображении. Ей и говорить будто ничего не надо было, он прекрасно видел и знал, что с ней происходило, разве что не использовал всё это в собственных корыстных целях. Или пока еще не использовал.

  • Как это ни странно, но этому дню суждено было закончиться вполне даже не дурно. - он всё равно продолжал улыбаться, думая о чём-то своём, понятном лишь ему. И Эвелин почему-то не особо-то и хотелось узнавать о чём именно. По крайней мере не в ту минуту. Её и без того вело, как по краю пропасти. Одно неверное движение и сорвётся. Или нет?
  • Мне-мне... мне нельзя здесь находиться. Простите... - почему она тогда извинилась, Эва так и не поймёт, сгорая от стыда всякий раз, когда будет об этом вспоминать.
  • Видимо, не нам решать кому, когда и в каком месте находиться в тот или иной момент. - ну почему он улыбается так, будто бы знает о ней что-то такое... Хотя, почему «будто»? За прошедший день он успел насобирать на неё компроматов, как никто другой в этом городе. Может поэтому и вёл себя сейчас через чур раскованно , если не более того. Того глядишь что-то сделает, чего не следует. Например, поднимет руку, коснётся её.

Всемилостивые боги! А она что? Что она тогда сделает? Закричит? Хлопнется в обморок?

Тогда откуда эти ощущения, будто он и без того её касается. Да. Трогает и далеко не поверхностно и не ментально. Словно как-то забирается ей под кожу и черепную кость. А ей так горячо и душно из-за этого, будто она внутри обволакивающего облака из ошпаривающего пара. Или внутри его близости? В его головокружительном аромате, практически осязаемом,исключительном и обособленном, свойственном только ему, и поэтому настолько реальном, что спутать происходящее со сном просто невозможно.

В какой-то момент в нос бьёт резким запахом пота и кроющей за ним волной необоснованной паники. Это её запах или его? Он его тоже слышит? Осязание под платьем мокрого исподнего вызывает чуть ли не стрессовую реакцию на неприятный дискомфорт. Во истину сумасшедшее испытание. И ведь страшно, что он может это видеть и понимать. А если понимает,то что об этом думает? Чего хочет на самом деле?

И как она после всего этого осталась при своём уме, не лишившись чувств и здравого восприятия происходящего?

Как же страшно и невообразимо захватывающе. До дикого желания разрыдаться или сделать что-либо ни к месту глупое. Хотя сейчас и здесь всё ни к месту. И он, и она, и то что между ними происходит. Ведь что-то происходит по любому. Раз она это чувствует, то и он обязан. И это что-то явно неправильное. Нехорошее. Запретное. На грани смертного греха.

Наверное, она это и сделала, потому что уже находилась на грани. На грани зашкаливающих страхов и чего-то, что так рвалось из её утробы на свободу, жгучими приливами пульсирующих завихрений - по жилам, под кожей и в костях. По скрытым точкам чувственной плоти, онемевшей в тот момент и едва не ноющей в душном саване тесных одежд. Ладно, если бы её просто душило этими неконтролируемыми

порывами, но если бы его не было рядом, впритык,и если бы это было не её реакцией на его близость, на его взгляд и голос...

Она просто побежала. Конечно же не сразу. Вначале совершив во истину немыслимый поступок - взметнув вверх руками и почему-то толкнув мужчину в грудь сжатыми кулачками. Какой-то инфантильный жест, ничем не объяснимый, схожий на некое отчаянье, может дажё скрытую ярость. Только вот на кого? На себя или него? И, видимо, ни она и ни он не поняли этого. Ошалели оба. Сильнее только он, поскольку оторопел и не успел отреагировать вообще никак.

Во всяком случае в первые секунды, оцепенев на месте и под новым наплывом шокированного изумления наблюдая за убегающей от него девушкой.

- Да ничего я не собирался с тобой делать! - его весёлый голос нагонит уже через несколько ярдов её постыдного бегства, подначивая и вливая в затёкшие мышцы ещё больше сил и порывистого отчаянья. - Приятных сновидений и сопутствующих фантазий перед сном!

Она точно сошла с ума, раз летела со всех ног, как шальная и угорелая, практически не разбирая пути, но хотя бы в правильном направлеции. И продолжала бежать не оглядываясь, даже когда сердце уже билось где-то в районе ключиц, а адреналин шипел в висках и жёг глаза красной ртутью (или алыми пятнами заходящего солнца, окрасившего заброшенный парк Лейнхолла сочным пурпуром расплесканного по всюду красного вина). Даже когда не могла вдохнуть полной грудью воздуха, чувствуя, что еще немного и её разорвёт изнутри натужными ударами сердечной мышцы в буквально смысле. Может лишь сбавила шаг, поскольку потерять сознание на бегу посчитала куда опаснее, чем быть настигнутой не преследующим её «преследователем».

Остановилась только когда влетела по протоптанной за сегодня тропинке в лесополосу общего парка, едва не

врезавшись лицом в неохватный ствол векового платана. На благо, успела вовремя притормозить и выставить вперёд ладони. Вернее, одну ладонь и зажатый кулачок со злосчастным браслетом. Спрятавшись в чёрной тени дерева, пугливо выглянула к открытой «арке»-выхода из сада, глотая ртом спасительные порции влажного воздуха и всматриваясь в проделанный ею до этого це короткий путь побега.

Неужто думала, что кто-то мчится за ней следом? Или же тайно надеялась на это?

Только никого она так и не увидела. Никто за ней не гнался. Тишь да безлюдье. И лишь чувство необъяснимого стыда подтачивает дыхание и неугомонный стук сердца. Будто ей мало запыхаться от одной непосильной пробежки.

Никого. Ничьего силуэта или хотя бы слабого намёка на чьё- то движение. Даже окружающие растения застыли неподвижными статуями бесформенных барельефов в безмолвном ожидании приближающейся ночи. Ещё несколько минут и последнее зарево погаснет с окончательным уходом солнца за горизонт. Ночи здесь наступают быстро, почти сразу же после заката. Так что по вечерам особенно не нагуляешься, особенно если один.

И как; хорошо, что она вспомнила об этом именно сейчас. Правда, в Ларго Сулей на её долгое отсутствие-пропажу так никто и не обратил пристального внимания, но, может оно и к лучшему. Не пристало Эвелин Лейн перетягивать пальму первенства к своей персоне. Подобное пристрастие, как правило, занимало умы всех сестёр Клеменс и по большему счёту старшей из них - Софи.

Когда Эва вернулась на усадьбу (по её подсчётам это произошло где-то через десять-пятнадцать минут сразу вслед за ушедшей из конюшни Лейнхолла кузиной), её возвращению почти никто не придал какого-либо особого значения. Может только встретившаяся по дороге Лилиан успела всплеснуть руками и подозвать к ним пробегавшую мимо горничную Евен.

В особняке стоял ещё больший кавардак, чем за несколько минут до того, как Эвелин покинула его стены несколькими часами ранее. Из открытых окон второго этажа отчётливо доносились знакомые голоса по большему счёту женской тональности, с нотками повышенной нервозности. Узнать среди них взвинченный фальцет Софии, самый громкий и самый недовольный - не составило какого-либо труда вообще.

  • Я не буду пока что спрашивать, где вы всё это время пропадали, но не думайте, что я оставлю ваш уход без внимания в дальнейшем. Гвен, проводи мисс Эвелин в её комнату и помоги ей приготовится к ужину.
  • Я не хочу спускаться в столовую. Я ужасно устала и практически падаю с ног.
  • Только почему-то это не помешало вам уйти из дома в Лейнхолл на несколько часов. Хорошо. - кажется, их встреча проходила буквально на ходу и бегу, позволив девушке остаться практически безнаказанной и в этот вечер,и в последующие дни особенно. - Г вен принесёт вам ужин в вашу комнату. А сейчас пускай поможет переодеться и подготовиться ко сну. Хотя по вашему румяному личику не скажешь, что вы походите на смертельно уставную путешественницу, только что сошедшую на берег после месячного плаванья на речном пароходе.

Наверное, Лили тогда с трудом удержалась от явного соблазна приподнять личико подопечной за подбородок и разглядеть его получше под рассеянным светом зажжённых по всему дому газовых ламп. И какое счастье, что они тогда встретились на первом этаже, когда Эва еще не набралась духа подняться по центральной лестнице на второй, как раз раздумывая над вопросом - а не поискать ли пути наверх в других частях особняка.

Но даже если бы она и нашла запасные ходы, используемые теми же слугами Ларго Сулей, то что бы она делала дальше? Стала бы искать наобум свою комнату?

  • А разве человек не может разрумяниться от переутомления?

Выразительный взгляд камеристки выказал куда больше

сомнений на этот счёт, чем его владелица рискнула озвучить их вслух в присутствии навострившей ушки Г вен.

  • Знать бы только, где этот человек всё время отсутствовал и успел поднабраться этого самого переутомления. Ладно, ступайте наверх. Я как раз иду на кухню и заодно дам распоряжение собрать поднос с ужином для вас. А ты, Гвен, - голос Лилиан по-деловому повысился, ощутимо зазвенев нотками строгой властности. - постарайся не распускать языка в присутствии юной барышни, как ты это любишь делать, вопреки правилам этого дома. Мисс Эвелин, конечно, не мисс Клэр, но ежели мне надо будет узнать, как ты себя вела в её покоях, узнаю, будь уверена, без каких-либо усилий. Даящ то, о чём ты говорила.

Создавалось ощущение, будто она грозила об этом не одной присмиревшей от раболепного страха юной служанке, пусть и смотрела в тот момент только в круглое личико гувернантки, округлившей свой маленький рот под большим носом от направленных в её адрес несправедливых напутствий. Как эта девчушка ещё не стала божиться да клясться на крови, что в жизни такого не учинит? Может уже знала, как её слова воспримут на самом деле? Хотя по началу и вела себя на удивление тихо и почти безмолвно, старательно удерживая правильную осанку, неспешный ровный шаг и не оглядываясь посекундно то и дело по сторонам. В принципе, оно и понятно, хотелось пройти всё расстояние до нужной комнаты, как можно быстрее и «незаметнее», поскольку приглушённые стенами недовольные голоса юных хозяек на втором уровне дома звучали по-особенному мотивирующе.

«Сюда, мэм, пожалуйста!», «Это здесь, мэм», «Налево по коридору, мэм.», «Ваша комната в северном крыле с выходом окон на запад, мэм.», «Она, конечно, не такая большая, как у мисс Софи и её сестёр, но вполне даже удобная.»

Чем дальше они продвигались по небольшому лабиринту второго этажа из узких бежевых коридоров, освещённых жёлтым светом газовых ламп,и удаляясь всё дальше от центральных покоев,тем больше у Г вен развязывался язычок, а произносимые ею предложения становились всё длиннее и вместительней. Правда, Эвелин не испытывала по данному поводу какого-либо дискомфорта вообще. Впрочем, как и не могла пока ещё определиться со своими симпатиями к приставленной к ней девице. У неё отродясь не было своей личной служанки. В Леонбурге, в резиденции Клеменсов ей помогали камеристки, прислуживавшие её кузинам и тётушке Джулии. При чём сменялись те одна за другой в течении нескольких дней или недель, будто специально делили между собой время и график посещений, чтобы не перетруждаться с навязанной им ношей.

Да и сейчас как-то не верилось, что ей выделили в услужение целую служанку. Если только на время, тогда ещё понятно, но на постоянной основе - как-то уж очень сказочно.

  • Эта комната для гостей? - открывшееся глазам Эвелин помещение ца женский будуар мало чем походило. И оно действительно находилось в дальнем конце северного крыла дома, занимая один из четырёх углов особняка, зато с окнами- дверьми, выходящими на окружающую весь второй этаж террасу-лоджию. А, главное, на запад и север - на задний двор, с видом на соседнее поместье Лейнхолла.
  • Ну да. - Евен в подобных вопросах оказалась на редкость бесхитростной и прямолинейной, сразу же ринувшись внутрь своих косвенных владений.

В комнате уже горело несколько настенных ламп, освещая небольшие пространства из двух смежных помещений, разделённых между собой центральным проходом арочного проёма без дверных створок. Приятный глазу мятно-травяной цвет тканевых шпалер, портьер и мебельной обивки чуть ли не заранее навевал на всяк входящего сюда чувство мнимого спокойствия и умиротворения. Спальня с обязательной двуспальной кроватью под балдахином и маскитной сеткой вместо тяжёлых занавесок находилась во второй комнате вместе с резным комодом, платяным нжафом,туалетным столиком и небольшой софой. В первой, как ни странно, с уютным уголком между окнами в виде удобного кресла-стула и классического письменного стола соседствовал небольшой диван для отдыха и эмалированная ванная на витиеватых латунных ножках за перегородкой из раздвижной ширмы. При чём сказать, что ванная как-то выпадала из общего интерьера - не поворачивался язык. Напротив, она словно являлась взору эдаким краеугольным камнем всего помещения, возвышаясь на деревянном помосте из двух невысоких ступеней над прочими предметами мебели и как бы указывая на первостепенную важность своего ведущего здесь предназначения.

Сравнивать эти комнаты с предыдущей в Леонбурге было бы кощунственно. Всё равно, что сравнивать здешнюю природу, температуру и влажность воздуха с климатом северных графств.

  • Как по мне,то самая удобная и удачно расположенная. - ложная скромность Г вен окончательно слетела, раскрепостив свою хозяйку, как в движениях, так и в подаче словесной информации. - Конечно, не господские хоромы, но я бы не отказалась пожить в такой, если бы кто предложил.

Служанка даже делать всё стала раза в два быстрее (а может и в целых три). Резво закрыла за юной барышней входную дверь, потом так же бойко прошлась к окнам, чтобы задёрнуть шторы и проверить до этого - не захлопнулись ли оконные створки от возможного сквозняка.

  • Ваши вещи уже распаковали, пока вас не было, не трогали только саквояж по настоянию мисс Лилиан.
  • Хорошо, спасибо. - отвечала Эва скорее машинально, чем осознанно, пока еще пребывая под воздействием окружающего антуража - места, в котором ей предстояло прожить не менее четверти года. - А мой этюдник?
  • Этюд... что? - Г вен неуверенно запнулась, как и приостановилась, не вполне уверенно глядя на юную госпожу.
  • Деревянный ящик со складными ножками и с лямкой- ремнём, для удобного переноса на большие расстояния.
  • А это! Его вроде поставили в платяной шкаф, к задней стенке. - служанка утвердительно кивнула головой, словно ответила на очень важный за этот день вопрос, ни разу не ошибившись в упомянутых ею местоположениях и проделанных действиях. - Кстати, мэм предпочитает принять ванную сейчас или после ужина?

Г вен даже встала в некую позу так называемого выжидания перед юной госпожой, где-то в трёх шагах от центра комнаты, и сложив руки на животе почти изящным жестом. Машинальное поведение и движения, свойственные только представителям её статуса и профессии. Удивительно, что она не опустила при этом свои через чур любознательные глазки в пол.

А еще было странным слушать о себе в третьем лице, хотя для Эвелин сейчас всё было в новинку, всё казалось необычным и чуть ли неестественным. К тому >це собственное любопытство разрасталось с геометрической прогрессией с каждой проведённой здесь (и не только в данном доме) минутой просто до несоизмеримых масштабов.

  • Было бы не плохо сделать это сейчас.

Зато уговаривать не пришлось . Ну не станет же она говорить незнакомому ей человеку, к тому же не в меру говорливой служанке, как; ей не терпится избавиться от большей части пропыленной одежды и, в первую очередь, от тугих пластин корсета. С головой тоже хотелось что-то сделать, не говоря о страхе посмотреться в зеркало. Может Киллиан Хэйуорд так «загадочно» улыбался, глядя на неё,из-за вопиюще помятой внешности Эвы?

  • Тогда схожу за горячей водой. Вы как предпочитаете -

погорячее или попрохладней. А то мисс Софи обязательно надо, чтоб пар шёл, и кожа становилась красной-красной. - Г вен даже глаза расширила, явно демонстрируя своё непонимание чужими пристрастиями и шокирующими капризами.

- Чем ближе будет к комнатной температуре,тем лучше.

По довольной ответной улыбке служанки Эвелин понимает, что не ошиблась с правильным выбором. Её бы воля, наверное, спустилась бы к морю и встала под струи водопада Лейнхолла ещё несколькими часами ранее. Увы, но статус благовоспитанной леди не допускает столь неслыханного поведения где бы то ни было, даже при полном отсутствии ненужных свидетелей.

Только выбирать опять же не приходится. И ждать тоже. Расстегнуть платье самой - слишком проблематично. Впрочем, несколькими минутами раньше или позже, теперь уже не важно. После случившегося и пережитого за этот день, она готова была вытерпеть еще несколько лишних минут ожидания, перед этим опустившись на мягкий диванчик почти что уже женского будуара. Едва запоминающий взгляд заскользил по окружающему интерьеру и незамеченным ранее деталям : по рисункам на тканевой ширме, изображающих декоративных павлинов с золотистым орнаментом из раскрытых бутонов роз, по небольшим картинам и миниатюрам на стенах - в квадратных, овальных и круглых рамках. Может пыталась вспомнить, была ли она в этой комнате раньше? Пыталась разбудить глубоко спящую память? Тех, чьи образы и давно забытые голоса с болезненным упрямством не желали воскрешать перед молящим взором.

Но всё тщетно. Или слишком размыто, даже хуже, чем в чёрно-белых снах с калейдоскопическими картинками.

А потом пришла Евен с парочкой служанок в серых платьях и белых косынках вместо накрахмаленных чепчиков, возможно из кухонной прислуги. Каждая несла по ведру с горячей водой.

Как выяснилось позже, холодная подавалась по скрытым трубам через ту же кухню, с помощью механического наноса в подвальном колодце, наполняя впоследствии начищенный до блеска резервуар ванной через латунный кран. Технический прогресс успел добраться даже до такого края света, как Гранд- Льюис на удивление быстро. И, надо сказать, это оказалось самым приятным плюсом к завершению данного дня, закончившегося восхитительным погружением истомившегося тела в чистую воду.

Правда, когда Эва предавалась физическому и эмоциональному расслаблению в убаюкивающих объятиях водной стихии, а Г вен отвлекалась в другой комнате подготовкой постели и выбором подходящей одежды для юной госпожи к отходу ко сну, в память почему-то нежданно ворвались образы иного шокирующего содержания. Точнее, воспоминания, ещё слишком свежие и настолько сильные, что даже ощущались запахи с вибрацией звуков и голосов. Протяни руку либо задержи дыхание, и они сами до тебя дотронутся, заскользят по коже невидимым касанием чужих пальцев и взгляда, процарапав по нервным окончаниям морозным холодком и млеющими мурашками. И обязательно достанут до сердца невесомым дуновением или мягчайшим пухом перьевых ворсинок.

И, что самое изумляющее, ей нисколько не хотелось прогонять данного наваждения. А еще глубже в нём тонуть, как в околдовывающем взгляде цыганских глаз и в звучном баритоне мужского голоса, атакующих её полуспящее сознание вполне осязаемым образом одного конкретного человека. Ведь никто не мог в эти минуты забраться в её голову и увидеть то, что видела она. И не просто видела, а именно хотела видеть - разглядывать, перебирать в памяти мельчайшие детали или же дорисовывать их самой. Может даже касаться их собственными пальчиками, желая прочувствовать млеющими подушечками неведомые ранее ощущения. Узнать, каково это - прикасаться

к чужому телу и к чужой коже, к самому запретному и самому манящему.

И почему-то от подобных мыслей становилось так неописуемо легко, а внутри, под сердцем и в низу живота разливалось сладчайшей негой искрящегося тепла. И не останавливалось . Распускалось и пульсировало накатывающими приливами под кожей и меж сжатыми бёдрами, которые хотелось стиснуть чуть плотнее, словно в попытке поймать эту налитую греховным сладострастием точку и зафиксировать в тисках физической стимуляции на долгие минуты.

Хорошо, что рядом была Г вен и не давала ей своим присутствием провалиться окончательно в это безумное забвение, так сказать, оставить цаедине с воображаемым образом... обнажённого Киллиана Хейуорда.

Киллиан Хейуорд. Как быстро она запомнила его имя. Неужели специально его повторяла про себя, когда пряталась ещё там, в конюшне Лейнхолла?

- Ох, мисс Эвелин, вы так раскраснелись, будто в кипятке сидите. - но служанке всё-таки удалось привести её в чувства своим навязчивым голоском и неизбежным появлением, ворвавшись в её мнимую обитель из хрупких видений и таких реалистичных воспоминаний. Какое счастье, что их не мог увидеть никто из посторонних, хотя страх о такой возможности почему-то холодил сердце и резко отрезвлял парящее за пределами данной комнаты сознание.

Она даже следила за выражением лица горничной, будто той и вправду удалось подглядеть, а то и уловить во второй половине комнаты нечто необычное. И кого же? Скользящих по воздуху призраков? Может кого-то конкретного?

Но Г вен, как ни в чём ни бывало просто подходит к дивану и начинает собирать снятые с молодой госпожи вещи, чтобы потом унести в подвальный этаж в прачечную. И по-деловому так, мол, вполне обыденный для неё ритуал. Правда до поры до времени, пока на дубовый паркет к её ногам не упал с вызывающим звоном какой-то уж больно шумный предмет. Даже Эва от испуга едва не подскочила в ванной, мгновенно вспоминая о браслете и о том, что забыла спрятать его хотя бы в ящике стола, а не в складках снятого платья.

  • Ой, это ваше? - служанка быстро присела и так же быстро подхватила с пола злосчастное украшение, подобно сороке, заприметившей какую-то яркую и возможно даже драгоценную вещичку.
  • Д-да... - вот только отвечать неподготовленной к такому развороту событий ложью оказалось непривычно сложно. В тот момент Эвелин мнилось, что она не то что раскраснелась, а буквально скоро вспыхнет алым пламенем от пылающей в коже лица крови. Хотя признаться, что это не её браслет и уж тем более рассказать при каких обстоятельствах она его нашла, было куда тяжелее. - Думаю, что теперь уже моё... Случайно увидела в траве у дороги, когда шла из города в Ларго Сулей.

По крайней мере, хватило ума не выдумывать нечто уж совсем неправдоподобное.

  • Видимо мужской, обхват очень широкий. - не смотря на простоватость и явную безграмотность из-за своего низкого классового происхождения, Г вен выявилась на редкость сообразительной девчушкой, способной подмечать вполне существенные детали. - Да и по материалу сразу видно, что это какой-то индейский браслет-амулет. Не удивлюсь, если из местного плени Бурых Оцелотов. Рычащая кошка - это их татем.
  • Местного племени? - всего пару предложений о возможном происхождении обсуждаемой находки,и Эва практически забывает обо всём на свете. Даже облокачивается о бортик ванной обеими руками и упирается подбородком о запястье, впиваясь взглядом в украшение, у которого могла оказаться своя собственная история. Был бы это какой-нибудь другой браслет, зацепил бы он её внимание и интерес настолько глубоко, практически за живое?
  • Ну да. Когда-то это были их земли, а потом с приходом европейских колонистов,им пришлось уйти далеко за границы Гранд-Льюиса и пригородные плантации, прямо в горы. Хотя многие остались и до сих пор здесь живут со своими семьями, вроде как продолжая придерживаться своих традиций, соблюдать свои языческие праздники и в то же время, дабы не смущать цивилизованных горожан, носят европейскую одежду и даже занимаются коммерцией, сотрудничая не только с местными белыми предпринимателями, но и с большим континентом. У нас даже живёт потомок древнейшего вождя Оцелотов - весьма уважаемый не только среди жителей Г ранд- Льюиса, но и принимаемый домами местной аристократии. С нашим губернатором он вроде как на короткой ноге.
  • Вроде местного «короля»?
  • Можно сказать и так. - Г вен неспешно прошлась к столу, чтобы положить на лакированную столешницу из белой акации найденный браслет, при этом пользуясь возможностью задержаться как можно дольше в самой комнате. Видимо, ей не особо хотелось прерывать своё излюбленное занятие - говорить, не важно о чём и на какие темы. Главное, побольше

и подлиннее. Ведь это позволяло ей отсрочить возвращение к своим прямым обязанностям. А какая юная особа променяет праздные минуты на скучную монотонную работу?

  • Но он очень красивый мужчина, хоть и не молодой, и чрезмерной упитанный. А вообще, все представители и потомки маори - на удивление красивый народ,и праздники, проводимые ими в черте города с разрешения местных властей и Ватикана не передать словами, какие яркие и красочные. На них ходят все, даже рьяные католики и христианские фанатики. Наверное, в Гранд-Льюисе в два раза больше городских мероприятий с карнавалами, чем в любом другом городе Эспенрига, по крайней мере так утверждают все местные меценаты.

В принципе, Эвелин была не против послушать о таких занимательных вещах пусть и из уст обычной служанки. Ей не из чего было выбирать, тем более попав в абсолютно чуждый ей город, воспоминания о котором сводились лишь к размазанным фрагментам глубоко спящей памяти. Может что- то такое и пыталось сейчас оттуда прорваться - звёздным полотном угольно-чёрного неба над освещённой ночными фонарями вершиной Гранд-Пойнта, над которым взмывали и распускались разноцветными брызгами сверкающих искр праздничные фейерверки. При чём она понятия не имела, чего хотела в эти минуты больше всего - вернуться в прошлое или увидеть эти же размытые картины в куда чётком изображении уже совсем скоро, в ближайшем будущем.

Ночные улочки Г ранд-Льюиса в ярком жёлтом свете газовых фонарей, пестрящие живыми цветами и гирляндами из бумажных украшений. Флажки, ленты, конфетти и цветастые платья высыпавших на всеобщие гуляния горожанок. Если это карнавал,то обязательно будут маски. Всевозможных мастей и раскрасок, а, значит, будут перья и вуали и даже костюмы из давно ушедших эпох. Взрывы безудержного хохота, по большей части пьяного. Разношёрстная музыка, прорывающаяся со всех сторон из разных источников с попытками дружного пения и хорового завывания из окружающих группок людей. Очень громкая какофония, чуть ли не вакуумная, если вдруг шагнёшь прямо в этот эпицентр безмерного веселья и музыкальцого безумия. Её смешанные мелодии проникают в твою кровь мгновенно, заряжая небывалой энергией и едва подавляемым желанием пуститься в пляс. Кажется,ты уже почти двигаешься в такт, во всяком случае лёгкость в теле несёт тебя дальше, как на невидимых волнах чего-то во истину грандиозного и незабываемого. Захватывающего предчувствия и головокружительной необратимости? Какой именно? Встретиться вскоре со взглядом знакомых кошачьих глаз, уткнувшись взором в ухмыляющееся лицо стоящего перед тобой призрака из будущего?..

-...У вас такие послушные волосы, мягкие и тонкие, не то что у мисс Клэр. Вот с её кудрями я мучилась часами.

Наверное, она как-то умудрилась провалиться в лёгкое забытье. Переутомление сказывалось не лучшим образом, затягивая в поулбодрствующее-полуспящее состояние.

Кажется, она даже забывала многие моменты из своих последних действий. Не исключено, что по большей части в качестве сильного «усыпляющего» на неё воздействовал тот же монотонный голосок Г вен, укачивая и убаюкивая практически до отключки. Может между подобными переломными мгновениями она и выпадала из реальности, уносясь не сколько в воспоминания-фантазии, а в довольно-таки яркие и весьма достоверные видения? Как раз из-за последнего безумно тянуло попасть в мягкую постель, как никогда до этого. Будто её там ждал лишь ей известный переход-портал в скрытое от остального мира измерение - в её собственный маленький и подчицяющийся только её воображению мирок. А уже там она могла вытворять всё, что соблаговолит её истосковавшаяся душонка - встречаться и говорить только с теми, кого ей хотелось там видеть и слышать.

Время то замедлялось, то резко ускоряло свой ход, стирая из памяти чёткие образы проделанных действий и недавних разговоров, вернее, длинных рассказов хлопочущей над ней молодой служанки. Как ни странно, но Г вен умела не только помногу говорить, но и выполнять свои прямые обязанности с завидной сноровкой. И, как; выяснилось чуть позднее, не сколько любовь к долгим беседам являлась её лучшей чертой бесхитростного характера, а во истину восхищающее умение обращаться с чужими волосами.

- Мне всегда казалось, что у меня не ахти какие волосы.

Эвелин и раньше в леонбургской резиденции Клеменсов помогали вычёсывать волосы и даже немного втирали в них специальные масла, которые можно было приобрести только в дорогих парикмахерских северной столицы. Поэтому их использовали в очень редких и крайне особых случаях, не чаще одного раза в месяц. Каково же было удивление девушки, когда служанка не только не ушла из её комнат по завершению принятия ванны, но и ринулась помогать распускать прическу, достав из центрального ящичка туалетного столика целую кипу необходимых щёток; и гребней для предстоящей процедуры и разложив оные в ряд перед зеркальным триптихом небольшого трельяжа и слегка ошалевшей Эвой Лейн. А дальше, её чуть было окончательно не унесло в мир «иной».

Проворные пальчики с помощью густой щетины увесистой расчёски заскользили по спутанным прядям усыпляющими манипуляциями - сверху-вниз, сверху-вниз. А потом окружающий воздух спальни наполнился одурманивающим ароматом розового масла. Самый подходящий момент оторваться от этого бренного мира и улететь за его пределы далеко и безвозвратно.

  • Не говорите глупостей! У вас восхитительные волосы, мечта любого парикмахера. - к этому моменту Г вен осмелела во многих своих высказываниях.
  • А тебе по чём знать?
  • Знаю, потому что мой дядюшка Никки работает в парикмахерской мистера Купера на перекрёстке Торговой улицы и Соборной Площади. Я сама с детства очень любила подсматривать за всем, что там происходило, а потом повторять с подружками во дворе нашего пансиона. Все эти стрижки, подпаливания волос, мытьё головы и часовые укладки - целые священные таинства, за которыми можно наблюдать часами. Моей большой мечтой тогда было стать первым парикмахером-женщиной. Но, увы, как только я немного подрала и узнала, почему меня никогда не возьмут на подобную работу, пришлось распрощаться с ней на веки вечные.
  • Да, очень обидно. - горькая улыбка коснулась губ Эвелин эдакой печальной тенью собственных безрадостных мыслен. Сказать, как она понимала и сочувствовала этой бойкой девушке, не сказать ровным счётом ничего. - Зато твои умения по достоинству оценят сёстры Клеменс и их любящая матушка.
  • Не оценят. Я уже говорила, что прислуживала мисс Клэр в прошлом году. Но как бы я не старалась укладывать ей волосы и вычёсывать их перед сном, она предпочитала всем моим стараниям - профессиональные навыки того же господина Купера. А сколько мне приходилось выслушивать от неё каждый вечер недовольных оскорблений в свой адрес. И плохо я распутываю локоны, и деру их постоянно,и что мои руки не с того места растут - корявые и ни к чему непригодные. Всё, на что они способны - только овец стричь, да шерсть валять.
  • Зная характер Клэр по своему личному опыту, нисколько не удивляюсь . Она очень гордится своими волосами и, скорей всего, боится доверять их кому-то незнакомому или не профессионалу.
  • Да, они пышные, кудрявые и завораживающего оттенка, но в остальном заниматься ими - ТАКАЯ морока. Ещё и толстый, грубый, как леска, волос. Когда я ей сказала, что такие очень рано и быстро седеют, она меня чуть было тогда не убила. Выгнала из комнаты ещё и комнатной туфлей вдогонку швыранула.
  • О, боже! - Эва не удержалась, прижав ладошки к нижней части лица и прыснув в них шокированным смехом. - И после этого ты удивляешься, почему она тебя так невзлюбила. Твоё счастье, что ты не сказала нечто подобного Софии или Валери.
  • Ну откуда мне было об этом знать тогда? Я только-только поступила сюда на службу. Знаю, знаю! Язык мой - враг мой. Мисс Моана всегда мне об этом напоминает. Но это так сложно, постоянно молчать с кем бы то ни было. Если бы я наговорила в присутствии любой мисс Клеменс столько, сколько успела выдать здесь за этот вечер вам, меня бы точно уже уволили.
  • И что, им даже не интересно было бы послушать о последних новостях Гранд-Льюиса? - Эвелин с нескрываемой любознательностью наблюдала за поведением и реакцией Г вен в зеркальном отражении туалетного столика-трельяжа. Если в какие-то минуты ей было просто любопытно узнавать что-то новое из уст этой девушки, в особенности связанное с этим местом и самим городом,то сейчас в голове вели борьбу совершенно иные пристрастия и желания.
  • Нуу... бывало они что-то расспрашивали, если не могли узнать напрямую из разговоров старших господ. Но это же, по их мнению, не одно и то же: узнавать нужные им новости или слушать мою бесконечную болтовню ни о чём.
  • По мне, то ты очень увлекающая рассказчица. Такое ощущение, что ты знаешь про город и что в нём происходит (и тем более происходило) абсолютно всё.

Как Эва и ожидала, сделанный служанке вполне заслуженный комплимент, заставил ту зардеться от искреннего смущения и плохо скрытого довольства.

  • Ну, скажете тоже. Да и не могу я знать абсолютно всё, ещё и про всех.
  • Никогда не поверю. И кто такой Киллиан Хейуорд не знаешь? - может в ту минуту она и погорячилась, рубанув практически с плеча свой провокационный вопрос, но, как выявилось чуть позднее, связанные с этим опасения оказались определённо напрасными.

Г вен конечно сразу же встрепенулась, но вот подумать об истинном происхождении заданного ей вопроса даже не додумалась.