Она была растеряна. Потом поправила рыжеватые волосы и успокоилась. Я смотрела в прекрасное лицо. Если Миша прав, и она на небе только потому, что выпустила меня на свет, значит и я не безнадежна.

А про талант любить пусть напишет академик монографию потолще. Когда осядет в монастырской келье. Лет сорок спустя.

 Лолочка, проснись, - Мишины голос и рука вытянули меня в сегодня.

Я резко села. За окном было темно.

 Какой это год? - спросила я испуганно.

 Еще пока старый, - улыбнулся мой друг. Сел рядом и обнял за плечи. - Восемь вечера. Самое время просыпаться и готовиться встречать Новый год. Можно я тебя поцелую?

 Как мужчина? - я всмотрелась в близкое лицо. Очень грустная улыбка.

 Как мужчина, - подтвердил Миша.

 Нет. Прости. Как мужчина - не можешь, - я погладила его по щеке. Засмеялась тихонько: - Зато как друг ты меня можешь целовать, сколько угодно!

Я чмокнула звонко его в ухо. Попыталась пощекотать под худыми ребрами. Мишка уворачивался, я не отступала. Дула в уши, щипала за разные места. Как в детстве. Давно.

 Перестань по мне елозить! У меня от тебя эрекция будет, - рассмеялся наконец-то мой лучший друг.

 Хорошо, что не злобные понарошки или родильная горячка, - я тормошила его с удовольствием.

 Значит ты выходишь замуж за Гурова и уезжаешь? - спросил Гринберг поперек возни. Он пытался щекотать меня в ответ, но слишком осторожничал.

 Интересно, - я отпустила его руку и села. - Какие ещё новости случились пока я спала?

Я явственно услышала шум за дверью.

 Что там происходит, Миша?

 Там у нас нашествие Гуровых, дорогая! - смеялся Миша. - Приводи себя в порядок и выходи.

Я задумалась, что надеть. Я приготовила платье для Новогодней ночи. Так ведь еще рано. И на такое число зрителей я не рассчитывала. Г олову надо помыть. Я вытащила из шкафа тонкую трикотажную блузу, светло-розовую, до колен и узкие мягкие джеггинсы к ней. Скользнула незаметно в ванную комнату.

Чистота, конечно, залог здоровья. Но есть я хотела реально. Через чуланчик с отопительным котлом я проникла из ванной в кухню. Про этот тайный узкий ход я знала с детства. Здесь, кстати, имелась дверь на черную лестницу. Возможно, Герман поднимался по ней допрашивать старуху про известный карточный расклад. Шу-чу. Заперла низкую дверку на щеколду.

 Здравствуйте, - раздался знакомый голос за моей спицой.

Я живо обернулась. Шофер и денщик генерала улыбался мне

радостно. Мишкин фартук обнимал его поверх синего костюма. - С наступающим!

 Спасибо и вас! - я улыбнулась.

Нашествие Гуровых, сказал Миша. Генерал? Тянуло готовым горячим духом из плиты.

 Вы простите меня, бога ради, я ведь не знаю вашего имени, - проговорила я. Огляделась.

На кухне царила еда. Упаковки в пластике и бумаге. Жестяные тарелки с чем-то запотевшем в прозрачной пленке. Словно мы ждали в гости армию с передовой, голодную и злую. Вершил собой все огромный торт на странно-знакомом подносе. Я обалдело опустилась на стул. Мой ящвот самостоятельно спел громко еде «Аллилуйя!»

 Меня зовут Денис. Мне легко можно тыкать, - он ловко раздвигал продукты, расчищая стол предо мной.

 Ладно. Тогда и ты говори мне «ты», - откликнулась я тут же, машинально макая палец в крем и облизывая. Я ничего не ела со вчерашних щей.

 Ладно! - кивнул веселый парень Денис. Поглядывал на мой живот.

Где Гринберг?

 Лола, у нас ЧС. Поэтому Новый год будем встречать по- красноярски. В двадцать один ноль-ноль. Через пятнадцать минут. Лев Иванович приказал, - денщик улыбался губами, но в глазах стоял холодный интерес. Видал он меня в разных видах ещё летом. Любопытно ему маленькому, что стану делать я со всем этим гуровским букетом.

 Тогда я переоденусь.

Я встала и ушла. Пятнадцать минут. Надо спешить.

Гуров-старший стоял у окна столовой и разговаривал негромко по телефону. Черный костюм, белая сорочка, галстук. Гуров Андрей делал тоже самое, перебирая машинально золотую цепь на елке. Тот же жениховский мотив. Елка, разряженная, как купчиха на выданье, переливалась огнями в центре просторной комнаты. Стол, отодвинутый вправо, к стене, белел скатертью и серебрился приборами. Стулья солдатской выправкой ждали команды. Кирюша, пока еще не Гуров, но тоже наряженный по всей черно-белой форме и с бабочкой, сидел под деревом и укладывал в красивую пирамиду непомерно большую свалку коробок в разноцветных обертках. Похоже, что времени эти парни не теряли в последний день года.

 Добрый вечер! - я вошла.

Перед моей улыбкой померк Голливуд. Изумрудное платье, плиссе, реглан без рукавов. Низкая щель декольте.

Обязательно. Я имею то, что туда кладут. Рыжие волосы вверх, обнажая шею. Ведьма болотная. Наследные изумруды я наскоро почистила зубной пастой в ванной. Ничего!

Зазеленели в моих ушах и других местах, как миленькие. Я не поленилась. Я сделала макияж. Колени на свободе. Черные колготы и туфли на рискованном каблуке. Круглый животик, как бонус.

 Лола! Ты прекрасная принцесса! - крикнул Кирюша и подбежал ко мне. Не дал общей паузе стать опасной. Обнял и прижался.

 Ты тоже красавчик ой-ей-ей, - я погладила его по русой голове.

 Здравствуй, Лола, прости великодушно, что я без приглашения. Михаил благородно позволил, - старший Г уров подошел близко. Улыбался тепло.

 Здравствуй, Гуров, - я протянула ему левую свободную руку.

Он взял мои пальцы в сухую горячую ладонь. Поднес к губам. Коснулся.

 Выглядишь великолепно!

 Спасибо, - я дотянулась до прохладной гладковыбритой щеки. Поцеловала легко.

 Лев Иванович, до Нового года в Красноярске осталось три минуты, - напомнил денщик за моей спиной.