Дни тянулись тягучей карамелью. Капитан Севина исчезла из медцентра, взять у неё реванш в шахматы не удалось. Не появлялся и Жаров, даже не писал в личное на терминал.

Но тут понятно было почему: служба у человека, какие ещё переписки с гражданскими, прогулки с ними же и прочие. поцелуйчики. Игорь предупредил, что при исполнении никаких контактов с ним не будет. Но обещал непременно зайти, как только, так сразу. Это «сразу» выпадало на послеоперационный день, очень неудобно.

- Я буду никакая и страшная, - сказала она. - Лучше ты не приходи.

Игорь засмеялся, и сказал, что непременно придёт, и лучше бы ей не беспокоиться об этаких пустяках, ведь красота - в глазах смотрящего.

Держал в своих широких ладонях её руку, и горячее живое тепло проникало, казалось, в самую душу. Вот так по коже, от кисти - к сердцу. А потом появлялась доктор Хименес и сердито требовала от некоторых отдельных септических очистить палату, потому что пациентке нужен покой.

Ане ждала очередного свидания с нетерпением вчерашней школьницы, сама себе удивляясь. Зацепил её этот человек. Задел за живое. Не получалось выкинуть его из головы и забыть как страшный сон. Ане, правда, иногда задумывалась, а как быть дальше, когда она вернётся в Барсучанск к своей работе. Что-то коллектив скажет. не говоря уже о семье. и от этих мыслей росло глухое раздражение. Кому какое дело! Папе давно уже пора понять, что дочь - не маленькая девочка, и вполне способна сама выбрать себе мужчину. А коллектив тем более пускай не суёт свой коллективный нос не в свой вопрос.

В день операции по вживлению имплантов «Инекона» доктор Хименес пришла в палату не одна. Вместе с нею заявилась колоритная дама с бульдожьим выражением на бледном лице. Она назвалась Ларисой Юргеновной Белариной из Комитета Контроля Человечности, и Ане неслабо тряхнуло нервы.

Комитконтроль был силой, с которой вынужденно считались все. Лариса Юргеновна задавала неприятные и опасные вопросы. По каким причинам уважаемая Ане Ламель собирается вживлять в своё тело импланты? Почему выбрала именно «Инекон», разработку военных инженеров Бета Геспина? Не удерживают ли упомянутую Ане Ламель против её воли с целью проведения запрещённых экспериментов над разумом и телом? Ане старалась отвечать максимально правдиво. Прежний имплант пришёл в негодность, предложили заменить новым. «Инекон» понравился по своим характеристикам. Нет, строго добровольно.

Доктор Хименес молча внимала разговору. На её худеньком полудетском личике явственно проступали слова бравой капитана Севиной насчёт умственных способностей сопланетников Ане вообще и конкретно госпожи Белариной в частности. Крупным шрифтом, заглавными буквами.

  • Насколько целесообразна подобная операция? - осведомилась у целительницы Лариса Юргеновна. - Представьте отчёт о состоянии пациентки.
  • Не могу, - с терпеливой вежливостью отвечала доктор Хименес. - Не имею права разглашать личные данные медицинского характера постороннему лицу.
  • Простите? - удивилась Беларина. - Что значит - не можете?

Хименес ничего не знает о Комитете, поняла Ане. Не представляет себе масштаб угрозы. Потому что на федеральной военной базе работает, база указам Комитета не подчиняется. Чихать Хименес хотела на возможный волчий билет без права на медицинскую практику в пределах всего пространства

Снежаношара! Пожмёт плечами, буде ей такой выпишут, и продолжит лечить солдат-федералов. В крайнем случае, переведётся в другое место, где на эти вещи существует совсем другой взгляд.

  • Доктор Хименес, пожалуйста, - попросила Ане, и голос противно дрогнул.
  • Я, - сказала целительница, - представлю отчёт вам, госпожа Ламель. А уже вы распорядитесь им, как посчитаете нужным.

Ане кивнула, оценив компромисс.

  • Так же требую присутствия при операции, - неумолимо заявила Беларина.
  • Простите, но вот это уже - чересчур, - холодно заявила доктор Хименес. - Посторонним в моей операционной делать нечего!
  • В таком случае потрудитесь передать пациентку натуральнорождённому хирургу, - отчеканила Лариса Юргеновна.
  • Вы прекрасно знаете, что таковых моего уровня у нас на базе сейчас нет, - с тем же металлическим льдом в голосе выговорила целительница. - Поручать сложнейшую операцию вчерашнему интерну я не намерена.
  • Тогда я не даю допуск на данное вмешательство, - челюсти бульдога лязгнули, не желая выпускать добычу.
  • Как интересно. Вы - мне - в моей операционной!- указывать собираетесь, госпожа Беларина?

Но, прежде чем представительница Комитета успела ответить, вмешалась Ане.

  • Доктор Хименес!- сказала она. - Пожалуйста, позвольте Ларисе Юргеновне присутствовать. Мне очень нужен этот допуск, я без него работать не смогу потом!
  • Похвальное благоразумие, - отметила Беларина с удовлетворением.
  • Я подумаю, как это организовать, - сухо сообщила Хименес.

- А пока прошу вас покинуть палату. Перед операцией необходим покой.

Они вышли. А Ане вдруг поняла, кто натравил на неё и на Мерси Хименес Комитконтроль! Да папа ^е. Некому больше! Исключительно из желания нанести благо любимой дочери. Ладони вспотели, мелко задрожали пальцы. И ведь любит же свою младшую дочь. Желает ей блага. В своём понимании, разумеется.

Лариса Юргеновна Беларина стояла, по-мужски засунув большие пальцы рук за ремень, и наблюдала за подготовкой к операции. Доктор Хименес сухо объяснила, что нежеланная гостья не должна делать: отвлекать разговорами, подходить к операционному столу ближе, чем на четыре шага, воздерживаться от лишних движений и жестов. Собственно, Беларина не собиралась мешать никоим образом. Сама практикующий врач, она как никто другой понимала, насколько опасно толкать под руку хирурга. Безотносительно от обстоятельств рождения последнего.

Лариса Юргеновна наблюдала молча, раздумывая о том, что натуральный век Ласточки затянулся сверх меры. Любая колония, утратившая связь с метрополией до перехода на полное самообеспечение, проходит через неизбежный регресс. Необходимо выживать здесь и сейчас, отвлечённые знания не помогают в этом достойном деле нисколько и потому складываются в чулан до лучших времён. Бывает так, что чулан смывает столетиями изоляции подчистую. Бывает, тот чулан неблагодарные потомки сжигают сознательно.

По долгу службы Лариса Юргеновна нередко путешествовала за пределы локального пространства Снежаношара, ей было, с чем сравнивать положение дел на родной планете. За последнее столетие к среднему по Федерации уровню подтянулся даже отсталый Таммееш, на момент открытия тихо гнивший в болоте родо-племенного строя! Для тамме-отов адаптировали телепатическую паранорму, и они успешно вливались в галактическую жизнь к общей выгоде. Ласточка же продолжала катиться своим собственным путём. Под гору, вниз.

Чем плоха, спрашивается, вакцина от зеркальной немощи или, как говорили в народе, зеркальной чумы? Тем, что практически сошло на нет количество ослепших после перенесённой инфекции детей? Не говоря уже о детской смертности в отдельных районах планеты, преимущественно, в районах горных, труднодоступных. Теперь мамочки отказываются от вакцинации всё чаще и чаще, мотивируя это тем, что невакцинированные дети намного реже болеют простудными заболеваниями. Откуда они взяли такую фанатичную уверенность, неизвестно, ведь статистика, - упрямая вещь!- утверждает, что простудой болеют в среднем все одинаково, и привитые и непривитые...

Лариса Юргеновна ещё помнила - из собственного детства!- целые поселения людей с затянутыми мутноватой зеркальной плёнкой глазами, - последствия перенесённой болезни. Слепые среди слепых, уродцы, обречённые на вечную тьму. Каждый пятый ребёнок умирал от болезни, треть выживших теряла зрение навсегда. Тотальная вакцинация позволила забыть о страшной напасти. Но радовались победе над треклятым вирусом рано: коллективный иммунитет неуклонно снижался из года в год благодаря отказникам. Как только количество непривитых возрастёт до тридцати процентов от всего общества, болезнь вернётся.

И вот целительская паранорма. Беларина наблюдала за чёткими, выверенными движениями доктора Хименес, и понимала, что не всегда отказ от прогресса становится благом. Ведь только генномодифицированный врач способен выдрать из тела пациента рак со всеми его метастазами; традиционная медицина почти всегда болезненна, мучительна и нередко вместо полноценного излечения даёт лишь отсрочку. Только врач-телепат способен понять, что реально болит у грудного младенца и где. Никто не спорит, у прогресса ради прогресса есть неприятные побочные эффекты. Но никто ведь не просит тащить к себе всё подряд без разбору! Можно брать лучшее, только лучшее, и ничего, кроме лучшего. Тем более, что методы проб и ошибок остались в прошлом, предлагается уже готовое, столетиями практики отполированное, решение.

Когда всё началось? Двадцать лет назад? Тридцать? О движении «Назад к природе» тогда никто не слыхал. Были люди, отрицавшие городскую культуру. Они держались обособленно, жили родовыми поселениями, едва ли не натуральным хозяйством, никого не трогали, цикто не трогал и их. Планета большая, населения мало, места хватало всем.

С каких пор всё изменилось? Беларина не могла ответить даже себе. Да, федеральные войска на планете - неприятно. Но Лариса Юргеновна, от природы обладая пытливым умом, изучала материалы по внешней угрозе, которой якобы, по уверениям активистов из «Назад к природе», не было. Была. В том-то и дело, что была. И военные Федерации стояли на Ласточке вовсе не затем, чтобы всячески угнетать свободы граждан локального пространства Снежаношара.

... Позже, в холле, набирая в своём терминале короткий отчёт для служебного пользования, Лариса Юргеновна не могла отделаться от мысли, что она упускает нечто важное. Что-то неуловимое, какое-то воспоминание, какая-то мысль. Они не давались ей, хотя плавали почти по поверхности сознания. Поэтому Беларина не спешила уходить. В некотором роде, внутренние помещения военной федеральной базы казались ей защитным камуфляж-полем. Выйди за предел, и останешься с голой кожей посреди болота с гнилопадными

пиявками*.

*

Г нилопадная пиявка - эндемик другой планеты Федерации, Аркадии. На Ласточку была занесена случайно, во время второй волны колонизации. Это крупное животное - до двух

метров в длину, - отличается внешним пищеварением: через жало в тело жертвы впрыскивается адский коктейль кислот, превращающий последнюю в жидкий кисель, каковой кисель пиявка и выпивает через специальный хоботок, который в состоянии покоя свёрнут красивым спиральным колечком. Человек погибает мгновенно, крупное животное вроде быка или скальной коровы - за час-полтора. Методы защиты - специальные репелленты, наносимые на ткань. Пиявки чувствительны к запахам, к тому, что пахнет - для них!- неприятно, подходить,точнее, подползать, остерегаются.

Доктор Хименес подошла в конце рабочего дня. Осведомилась о судьбе своей пациентки. Вежливо, сухо, неприязненно, а как же ещё.

  • Я даю допуск, - вежливо ответила Лариса Юргеновна. - Уже выслала пакет с разрешением на персонкод госпожи Ламель.
  • Благодарю, - кивнуга Хименес безо всякой благодарности в голосе.

«Не любите вы нас», - усмехнулась про себя Беларина. - «Что ж, взаимно». Целительница развернулась, собираясь уйти.

  • Подождите, - сказала Беларина. - Присядьте.
  • Я занята, - сухо заметила доктор, не спеша выполнять просьбу.
  • Ненадолго, - пояснила Лариса Юргеновна, ощущая, как оформляется в связную мысль недавнее стойкое ощущение. - Спросить хочу у вас. Об Оллирейне.
  • Об Оллирейне? - удивилась Хименес.

Удивилась настолько, что всё-таки села напротив, сложила руки на прозрачный столик.

  • Я изучала данные о внешних угрозах Земной Федерации, - объяснила Беларина. - Локаль Снежаношара граничит с пространствами одного из оллирейнских кланов, не так ли?
  • Так, - кивнула доктор. - Клан Шокквальми, если вам это что-то говорит.
  • Г оворит, - кивнула Беларина. - Понимаете. Тридцать лет назад у нас об активистах движения «Назад к природе» никто не слышал. Они набрали силу в последние десятилетия, но дело даже не в них. Я читала в информе, что в Оллирейне дисциплина под названием «Социальная инженерия» - что-то вроде национального спорта. Но, прежде чем внедрять какие- либо новейшие разработки у себя, они тренируются на других. Особой честью считают справляться с теми, кто умудряется отбить первые прямые атаки. Это - так?
  • Слишком простое определение, - качнула головой доктор Хименес. - В реальности всё несколько сложнее, но - да, пускай будет так.
  • У меня такое впечатление. - медленно, раздумчиво выговорила Лариса Юргеновна, - что здесь, у нас. на Ласточке,имею в виду. происходит нечто подобное. Влияние извне.
  • Вам следует поговорить об этом с адмиралом. Или - Службой Федеральной Безопасности.
  • Нет, доктор, - качнула головой Беларина. - У меня нет доказательств. Только ощущения, ничем не подкреплённые. Мысли. Эмоции. И. я бы не хотела встречаться с кем-либо, кроме вас. С вами у нас есть общий интерес - эта девочка, Ане Ламель. А какой общий интерес у адмирала Военно­Космических Сил Федерации и сотрудника Комитета Контроля Человечности локального пространства Снежаношара?
  • Вы. рискуете положением на службе? - уточнила Хименес.

Беларина кивнула. На самом деле, она рисковала жизнью, но, как человек, привыкший трезво смотреть на вещи, полагала, что её скромная персона всё же недостаточно значительна для прямого убийства. Она редко ошибалась, оценивая ситуацию, и откуда ей было знать, что сейчас наступил как раз такой случай?

  • Я передам вышестоящим ваши слова, - сказала Хименес.
  • Благодарю. Надеюсь, мы еще встретимся.
  • Через трое суток, когда наша подопечная окончательно придёт в себя, - назначила время доктор.

Лариса Юргеновна кивнула. На том и расстались.

Очнувшись, Ане увидела рядом с собой Игоря Жарова. Снова с цветами в могучей лапе, на этот раз с белыми степными колокольчиками. Сам собирал, разумеется.

  • Тебе, - сказал, улыбаясь,и от его улыбки в груди зажглось маленькое солнышко.

Ане накрыла его руку своей ладошкой и улыбнулась в ответ. Сил пока ещё недоставало, снова начало клонить в сон. Но девушка чувствовала рядом надёжное, родное тепло, и улыбалась, улыбалась.

Знала бы она, куда заведёт их обоих эта безрассудная любовь!

Ане сидела в холле, палата надоела до невозможности, и корпела над обучающими пластинами. Новые импланты радовали. Точнее, лучше, послушнее прежних. Ради них стоило пострадать! Правда, приобретать таким образом новую, улучшенную, версию, буде она появится, девушка желанием не горела. Пластинки входили в комплект, впоследствии их придётся приобретать отдельно. Нельзя прекращать тренировки, навык потеряешь, и - самое страшное!- пациент умрёт под твоими руками в результате твоей же ошибки. У каждого хирурга есть своё личное кладбище, было оно и у Ане: ошибки - неизбежны, безнадёжные случаи - неизбежны. Но она считала , что обязана свести к минимуму свой собственный человеческий фактор.

И потому сидела над обучающими пластинками до изнеможения. Надо было отработать программу до автоматизма, чтобы потом, в ране, новые импланты не подвели. А на это требовалось время.

Доктор Хименес сказала , рассматривая отработанные пластинки, что результат очень даже неплохой. Выше среднего результат. И если так пойдёт дальше, то можно сократить время пребывания в медцентре базы.

  • Было бы неплохо, - обрадовалась Ане.

Маленькая целительница улыбнулась. От улыбки в уголках глаз у неё проступали морщинки, «гусиные лапки», странно, почему Хименес не убирала их. То ли не замечала ,то ли не считала нужным. Сколько же ей на самом деле лет? Тоненькая полудетская фигурка вводила в заблуждение: заведующая отделом паранормальной медицины федеральной базы «Альбатрос» казалась ровесницей Ане. Хотя такая должность на военной базе исключала не только чрезмерную юность, но даже начало зрелости, причём без вариантов.

«Наверное, ей шестьдесят», - решила Ане. - «Или даже чуть больше .»

Оца никогда не узнала , угадала или же нет. Можно было спросить сейчас, но Ане постеснялась. А потом не представилось случая.

  • Доктор Хименес, скажите, а у вас бывали безнадёжные случаи? - повинуясь наитию, спросила Ане. - Я хочу сказать, что вам с вашей паранормой. то есть, вы можете больше, чем простой хирург. Бывало так, что человек всё равно умирал?
  • Бывало, - кивнула целительница. - Бывают диагнозы, безусловно запрещённые к паранормальной коррекции, для всех целителей Федерации. Встречаются и локально­безнадёжные, то есть, другой целитель может справиться. а может,и нет. Всё бывает, особенно на войне. Мы не боги.
  • А я почти поверила. - сказала Ане.
  • В сказку? - Хименес снова улыбнулась.

Ане кивнула.

  • Чудес не бывает, - мягко выговорила целительница и добавила: - Кроме тех, что создаём мы сами.

И была права, конечно же.

Хименес сдержала обещание. Выписала на целых четыре дня раньше положенного. Второй подарок преподнёс Игорь: сообщил, что получил увольнение и свободен на целых два

дня. Они условились встретиться во второй половине дня у фонтана в нижнем холле медцентра. Ане спустилась туда слишком рано,и теперь маялась, ждала. Игоря очень хотелось увидеть, но хуже нет, чем выносить парню мозг нытьём на тему «приходи поскорее, я соскучилась», когда тот еще занят. Приходилось терпеть.

Фонтанчик весело пел, выбрасывая воду вертикальными струями. Толстый бутон, сердито сидевший среди круглых широких листьев, наконец-то вскрылся, показывая алые кончики плотно свёрнутых лепестков. Судя по размерам, из него получится этакое махровое блюдце диаметром с добрую голову. От цветка исходил густой влажный запах, чем-то схожий с запахом цветущей сирени после дождя.

  • Аркадийский вроделотос, - сказал над ухом знакомый голос. - Редкая вещь.

Ане узнала Ларису Юргеновну Беларину и тут же торопливо встала, поздоровалась:

  • Сядьте, - со вздохом сказала чиновница Комитконтроля. - Я задержу вас ненадолго.

Сама она присела на другой край лавочки, аккуратно сложив руки на коленях. Выглядела Беларина безупречно, форма сидела на ней как влитая, - синее платье-карандаш ниже колена, белая блузка, бело-синяя повязка на волосах, синий с белым шелл на ногтях.

  • Вы собираетесь вернуться в Центральный госпиталь Барсучанска, не так ли, Анна Жановна? - сухо спросила Беларина.

Ане поморщилась. Своё имя по персонкоду она терпеть ненавидела. Но Лариса Юргеновна - это вам це домашние,и не дружный коллектив Второй хирургии. Придётся терпеть.

  • Да, - ответила Ане.
  • Ваш прежний заведующий, доктор Альтов, погиб, - тем же бесстрастным тоном продолжила Беларина.

Погиб. Да. Ане зажмурилась, тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания. Она сама видела, как Сергей Евгеньевич встал на пути обломов с палками, - кому сказать, у них были обычные бейсбольные биты!- и если бы не храбрость этого немолодого человека, талантливого хирурга, врача от Бога, Ане бы тут сейчас не сидела. Пожертвовал собой, чтобы спаслась она. Ублюдки, проклятые ублюдки! Но о чём говорит Лариса Юргеновна?

  • Ваш новый заведующий - из активистов движения «Назад к природе». Будьте осторожны, Анна Жановна.
  • Осторожны? - переспросила Ане, собирая на переносице острую складку: о чём говорит ей эта не молодая уже женщина?
  • Да, - сухо подтвердила Беларина. - Именно так.

Она встала, оправила юбку и ушла, не прощаясь. Ане

смотрела ей вслед, мучительно соображая, что бы это значило. Она совсем не следила за политикой и прочими такими же событиями, название движения «Назад к природе» мало что сказало ей, поскольку занималась она в основном травмами, которых во все времена года хватало.

Знакомое тепло ладоней накрыло ей глаза, и в ухо грозно засопели.

  • Я тебя знаю!- заявила Ане. - Игорь!

Он тут же оказался перед нею, опустился на одно колено, поцеловал кисть руки - смешной такой.

  • Мой верный рыцарь, - засмеялась Ане, вспоминая старинные сказки докосмической ещё эпохи.

Г ражданская одежда не скрывала профессии Жарова, наоборот, каким-то необъяснимым образом подчёркивала тот факт, что этот крупный мужчина - солдат. Без оружия, в светлых брюках и рубахе навыпуск,такой на первый взгляд обыкновенный, каких немало на улицах города,и в то же время - суровый воин, видевший смерть не раз. Наверное, дело в том, что Игорь Жаров как носитель пирокинетической паранормы, сам по себе был оружием, и оружием грозным. «Он, наверное, убивал», - вдруг подумалось Ане. Но она тут же выкинула эту ледяную мысль на мороз. Конечно, убивал, служить в действующей армии, да не где-нибудь, а в «альфа»-десанте, и остаться при том чистеньким попросту невозможно. Но, скажите пожалуйста, какое это имеет значение? Здесь и сейчас - какое?

Барсучанск встречал ласковым солнечным теплом бабьего лета. С утра пролился дождь, и на улицах было влажно, свежо и прохладно. Г ород жил прежней размеренной жизнью, ничто не напоминало недавних ужасных событий. Как будто их не было.

Игорь остановился на мостике, положил могучие ладони на перила. Внизу бежала говорливая речушка, ныряя в Семихвостовский сад, чтобы там разлиться большим озером, где собирались на кормёжки и ночёвку розовые утки. Собственно, утками этих птиц называли только в обиходе, от уток у них были лишь перепончатые лапки и привычка держаться на воде, всё остальное: клюв приличного птеродактиля, фасетчатые глаза навыкате, насыщенная розовая окраска перьев, - к уткам отношения не имело. По научному они назывались «птерозаврус Хмельницкого», по имени первого биолога Ласточки, который их описал.

  • Летят, летят!- толкнула Ане Игоря локтём.

Из тронутых осенней рыжиной крон деревьев, обступавших озеро, с пронзительным криком поднималась в синее, с обрывками тёмных облаков, небо розовая волна.

  • Хорошая у вас планета, - сказал Игорь, провожая птиц взглядом.
  • А у тебя? - спросила Ане.
  • Я родился и рос на Старой Терре, - сказал Игорь. - Там немного холоднее, чем здесь.

Старая Терра на заре космической эпохи свалилась в ледниковый период и не оттаяла до сих пор. Пятьсот лет пролетело над древней колыбелью Человечества как один миг.

Для Ане всё это было сказкой, легендой из детства. Старая Терра существовала где-то там, за пределом обычного круга повседневности. И вот стоит рядом человек оттуда. кто бы мог подумать.

Ане взяла Жарова за руку, а в следующий миг они уже целовались, самозабвенно и страстно, как подростки на первом свидании.

  • Пойдём, - сказала она, оторвавшись от его губ. - Пойдём ко мне, здесь недалеко.
  • Я присмотрел неплохое место, это тоже недалеко, - сказал Игорь.
  • Яшмовый Палас, наверное, - предположила она.

Палас был шикарным местом, корпуса были отделаны

знаменитой радужной яшмой с южных копей хребта Харитонова. Провести там вечер - романтично и прекрасно, но отель есть отель, разве сравнишь его с собственным домом?

  • В другой раз, - решила Ане. - Пойдём!

Она жила в квартире в небольшом двухэтажном коттедже, сразу за Семихвостовским садом; с верхней террасы открывался великолепный вид на озеро, а внизу, в небольшом дворике, вовсю цвели осенние розы, астры и синие язычки местных вродеирисов. Ане сама сажала их когда-то, сама ухаживала за маленькими ростками.

Всё продолжилось прямо на пороге, едва закрылась дверь,и не останавливалось ни на секунду. Его руки, на плечах, по спине, на ягодицах,треск порванной от нетерпеливого движения ткаци, его губы по шее, по груди. Алое пламя его дыхания, Ане помнила, знала , насколько чудовищна мощь его паранормы, но этот огонь тёк сейчас по взявшейся мурашками от удовольствия коже тёплой, возбуждающей волной, бросая на грань, за которой ждало падение в алую бездну наслаждения. Она удерживала сознание из последних сил, целуя в ответ, прижимаясь к горячему телу, давая волю рукам, и где-то внутри дрожали в предвкушении развязки оголённые нервы.

И когда всё закончилось, точнее, на короткое время прервалось, разум вернулся из багровой тьмы не сразу,и руки дрожали. Игорь подхватил её на руки, оказалась почти у потолка - с его-то ростом!- вцепилась изо всех сил в его плечи, и снова приникла к губам.

Позже, когда первая волна взаимного угара спала, они лежали в спальне на большой кровати, лаская друг друга уже не спеша,и из-под его пальцев вырывались огненные змеи, бабочки, цветы и даже маленькие драконы; укрощённое пламя обжигало, оставляя вместо ожога лишь возбуждение. Ане закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на ставший привычным за столько лет интерьер, и воображение рисовало ей воздушные замки, пронизанные потоком солнечного тепла.

  • Я хочу остаться с тобой, - шептали губы,и в ответ приходило такое же горячее дыхание:
  • Я хочу остаться с тобой...