Шкадов решил не звонить ему, а подъехать прямо к дому. Ему повезло. Виктор Васильевич оказался дома. Удостоверение оказало на бывшего сотрудника серьезное влияние, и он рассказал все, что мог. Но, впрочем, все эти знания показались Шкадову совсем не интересными и к делу мало относящимися.
- Давно это уже было, в конце девяностых, - рассказывал Ливенцев, седой плотный мужчина в спортивных штанах и растянутой футболке, - Банк до этого был небольшой и служба безопасности так, для профанации. Вахтеры, считай. Ну и я над ними. Кириллов пришел и через некоторое время дела в гору пошли. Ну и своих людей он везде стал ставить. Но я не в обиде. Хотя… мог бы и поработать, наверно. Мне чуть больше полтинника было. Крепкий еще. Но он своих поставил, да. 
- А потом вы куда-нибудь устроились?
-  Конечно. Я же спец. Майор МВД. В ОБЭПе работал. После банка в супермаркете охрану возглавлял. Но сейчас решил – хватит. На пенсии уже.
- Он же не только вас уволил. Были и другие недовольные. Кто-то мог обиду затаить?
- Мог. Только это двадцать лет назад было. Вряд ли кто камень столько лет за пазухой держал. 0-0



Вышел от Ливенцева Шкадов недовольный. Пустой след, только зря время убил. Зазвонил телефон. Следователь назначал встречу, обговорить результаты. Договорились на конец дня. Следователя этого, Юрия Кокошкина, Шкадов раньше не знал. Но он ему решительно не понравился. Был этот Юрий из породы людей, которых капитан не особо привечал по жизни. В потертом свитерке, мятых джинсах, нечищеных ботинках. Да и лицо было какое-то серое невыразительное. Хотя вроде как ровесники, что Дмитрия особо задевало.
Он постоял немного на улице, подышал морозным воздухом и поехал в управление. После обеда потянулись и его подчиненные. Тоже с невесть какой информацией, но время у них прошло поинтереснее. 
Дмитрий долго не мог проникнуть в элитный дом. Консьерж, лысый мужик с пропитым лицом, долго вертел его удостоверение и все требовал сказать, к кому он. Мол, Кирилловых дома нет, а честных людей незачем беспокоить.
- Припугнуть пришлось, что заберем в отдел, - смеялся Фарафонов, - Он тогда звонить кому-то кинулся, а я – цап за руку и сжал. Не знаю, уж, что он подумал, но стал разговорчивее. Толку, правда, чуть. Кириллов ни с кем особо не общается, заходит в подъезд с охранником, тот его до дверей провожает. Причем, это только в последнее время. Раньше охранник в подъезд не заходил. Территория двора там закрытая и просто так не попадешь. Так что, не очень понятны эти действия. Жена поприветливее будет, здоровается, улыбается. Он про нее рассказывал, и аж слюни текли. Видно, впечатление произвела.  
- А соседи что? 
- Не принято там дружить. Только одна бабушка говорит, что из окна видела, как Наталья, жена банкира нашего, на улице с мужиком каким-то беседовала. Вроде как отношения выясняла. Правда, видно ей из окон плоховато было. 
- Подожди, - прервал его Шкадов, - Территория там закрытая, все на машинах въезжают. А Наталья?
- Да, непонятно. Бабуля говорит, что она раньше иногда пешком  куда-то даже ходила. Сейчас вроде перестала.
- После того разговора?
- Да, неизвестно. Они ж там чуть больше месяца постоянно живут. Раньше Кириллов иногда появлялся. Консьерж говорит, что и женщин водил. Но прошмыгнут как тени. Ни одну не запомнил.
- Одна была или разные?
- Он не помнит.
 - Ясно. А у тебя, Кирилл, что? – повернулся он к Зудину.
- Супруга бывшая, Майя Антоновна, меня принять соизволила. У себя в салоне красоты. «Зеркало» называется. Но ничего она хорошего про бывшего мужа не сказала. Вернее, сказала, что благодарна ему за все хорошее, что он для нее сделал.
- Не понял, - хмыкнул Шкадов, - Ты поточнее излагать можешь?
- Могу, Дмитрий Андреевич. Пытаюсь. Сказала, что дом оставил, салон опять же. Детям помогает. Материально. Но общаться с ним она не хочет и вообще жизнь его нынешняя ей не интересна. Дословно: «ничего хорошего не скажу, а плохого не хочу. У него своя жизнь теперь, у меня – своя».
- Уточнить не пытался?
- Пытался. Смысл такой, что кобель он был.
- Так и сказала?
- Нет. Вроде того: что гулял много, и уже не жили они как муж с женой.
- Ну, вот что-то выяснил. Родственники?
- Его? Родители умерли. Есть брат где-то под Рязанью. Отношения не поддерживают. 
- А у Майи этой?
- Она не москвичка. С Кубани. Все – там. 
- А как она тебе вообще?
Кирилл задумался, ответил не сразу:
- Старая уже. Но молодится. Прическа – волосок к волоску, обколотая, наверно. В смысле – ботокс или как его там. Я плохо в этом разбираюсь.
- Старая, - хмыкнул Шкадов, - Лет-то ей сколько?
-  Сорок семь.
- Ну да, для тебя старая. На пять лет его моложе. В общем, хрен их поймешь, банкиров. Да и вообще эту жизнь семейную. Так, мужики?
И Кирилл, и Максим были неженаты. Впрочем, Фарафонов постоянно встречался с девушкой, а вот у Кирилла в этом плане было вообще глухо. Но оба они ответили почти в унисон:
- Ага.
- Вот вам, и ага, - передразнил их Шкадов, - А дело на данный момент тухлое и вялотекущее. Как шизофрения. Ладно, пока следователь не приехал, давайте хоть перекусим, а то с этим банкиром голодными останемся.
В соседнем кафе на бизнес-ланч они опоздали, поэтому перекусили кофе с пряниками и сухариками. Шкадов, впрочем, толком не знал, ели ли его подчиненные. Он-то точно пообедать  сегодня не успевал, правда, пока не очень-то и хотелось.
Приехал скучный следователь. Выслушал доклады сыщиков, делая какие-то пометки в толстом гроссбухе. Это тоже раздражало капитана, но он старался сдерживаться и не смотреть на стоптанные туфли Кокошкина, отводил взгляд на окно. Солнце стремительно садилось, в кабинете зажгли свет, и за окном мелькали только огоньки автомобилей, да светилось точками здание напротив.
- Понятно, - сказал следователь, закрывая гроссбух.
- Что понятно? – переспросил его Шкадов.
- Что ничего не понятно, - ответил тот, - Топчемся на месте. Завтра жена банкира прилетает. Встретьте ее и сразу ко мне.
- Передохнуть с дороги даже не дадим? – улыбнулся капитан.
- Нет, а то начнет с кем-то переговоры вести. Мы же ее роль не выяснили. Рейс во сколько прибывает?
- Рано утром, около шести. Веселое ее утро после перелета ждет.
- Ничего, возьмем тепленькой.

Следователь вскоре распрощался и ушел. Получив задание на завтра, ушли и два лейтенанта. Шкадов откинулся в кресле, полузакрыв глаза. Ему почему-то стало жалко незнакомую женщину, которая восемь (или сколько там?) часов будет лететь из Таиланда, а потом ее будут допрашивать, а потом она поедет к мужу в больницу…
Да, кстати, о больнице. Дмитрий набрал номер, попросил к телефону лечащего врача.
- Доктор Моисеенков, - ответили на том конце провода.
- Капитан Шкадов. Я по поводу Кирилова. Как его здоровье?
- Стабильно, - сдержанно сказал доктор, - Общаться может, но не очень хочет.
- Пока и не надо. Пусть отдыхает. Ему еще долго отдыхать?
- Недельку полежать надо. Но мне кажется, что он сам не очень домой хочет. Теоретически могли бы через пару дней на амбулаторный режим перевести.
- Не путайте меня, доктор, - Шкадов рассмеялся, - Два дня или недельку?
- Недельку в идеале. Два дня, если надо выписать.
- Завтра жена его приезжает. Посмотрим, как события повернутся. Спасибо за информацию.
Шкадов повесил трубку, но телефон зазвонил снова.
- Тихомиров. Что там по банкиру у тебя?
- Зайти? 
- Не надо. Коротко доложи.
- В банке обиженных на него много было, но никто конкретно планы не вынашивал. Жена говорит, что кобель. Будем и это направление отрабатывать. Места отдыха и прочее. Хотя может обида, что к молодой ушел. В доме говорят, что тихо себя вел. Завтра жена приезжает, будем отрабатывать.
- Короче, не знаю, чем вы там занимаетесь, - Тихомиров с трудом скрывал раздражение. Сроки, сроки… Работайте, короче!

Он повесил трубку, а Шкадов стал собираться домой. Он подумал, что так и не выяснил толком, были ли у Кириллова близкие друзья, с которыми тот проводил время. Или только с молодой женой? Со времени нападения на него прошли только сутки. Казалось бы, немного, но Дмитрий почти физически ощущал, как уходит время. Он оделся и вышел из здания. Было холодно и неуютно. Чего-то хотелось? Выпить? Женщину?  Или ничего не хотелось? Шкадов сел в машину и поехал домой, в квартиру, в которой он жил с родителями. Внутри себя он почувствовал какую-то пустоту, и это напугало его. «С психологом, что ли поговорить, - подумал он, - А, впрочем, что это даст?»

Глава третья  
Утро было что надо. Морозное, с удивительным небом – серым, но подсвеченным изнутри багровым солнечным светом. В феврале светало довольно рано, поэтому ко времени моего пробуждения план действий на день был для меня уже ясен. И именно сегодня я хотел начать писать картину, которой уже дал название: «Тени на снегу». Как раз в такой день они должны быть неяркими, суровыми, как русская природа, находящаяся в состоянии зимней спячки, но уже неясно грезящая о весне. И, кстати, именно такие картины, как говорил мне Алекс, могут пользоваться особым спросом у любителей русской живописи. Значит, соединим приятное с полезным. Я встал, оделся и вышел во двор. Умываться я предпочитал холодной водой, горячей, впрочем, в доме не было. Можно было установить бойлер, но я не видел в этом необходимости. Тепло в печке, которая отапливала дом, поддерживалось с помощью дров. Хватало ее обогрева зимой толком на одну комнату. В кухне и другой комнате, где у меня было некое подобие склада, всегда стояла весьма бодрящая температура. Но большую часть времени я проводил в зале, как я его для себя называл. Он был большой и просторный. Вдаль смотрели сразу три окна. Зато благодаря антеннам у меня было спутниковое телевидение, интернет и вполне приличная мобильная связь. 
Дом стоял на пригорке, на краю села. В центре даже был газ и, страшно сказать, зимой иногда чистились дороги. А на моем краю все было занесено снегом. Внедорожник отдыхал в гараже. Сейчас выезжать на нем было рискованно, снегу нынешней зимой навалило прилично. И в такое время я вставал на лыжи и ехал за продуктами в центральный сельмаг. А с недавних пор на трассе появился неплохой супермаркет. Даже по такой погоде с рюкзаком за спиной я добирался туда меньше, чем за час. Набирал всего чего нужно и возвращался. Кстати, сейчас продукты подходили к концу, значит, скоро в путь. Но не сегодня. В лучшем случае после обеда.

Я принес в дом дров, подбросил их в уже слабо тлевшую печку, пошел на кухню и поставил чайник. Тени на снегу не давали мне покоя, поэтому ехать на свой пленэр я решил сразу после завтрака. Одевался я почти как рыбак на зимнюю рыбалку – сидеть на морозе предстояло ни один час. Но для этого все было подготовлено. Потом оставалось навьючить на себя мольберт, холст, складной стул, встать на лыжи и отправится в путь. Благо, был он недолог: вниз с горки через поле, туда, где редкими деревьями наступала лесная опушка.  
На улице я вдохнул полной грудью. По ощущениям градусов десять-двенадцать мороза. Не Бог весть что, но надо бы поосторожнее. Хорошо еще, что ветра не было. Со стороны села раздавались какой-то шум. Я скосил глаза – до ближайшего дома было всего-то каких-то полсотни метров, но он стоял в низине. Так и есть – до окраины добрался тракторок, разгребавший снежную целину. Ко мне забраться ему было невозможно. Я подумал, что теоретически мог бы и сам разгрести  остаток дороги. Но это только теоретически. Вот если б кто – то пришел на подмогу.

Ближайшим соседом был сельский фельдшер Колян. Вернее, Николай Сидорович. Или просто Сидорыч. Годков ему было прилично за шестьдесят. Но мужик крепкий, хоть любил выпить и поговорить под это дело. Но знал секрет здоровья и знал меру. У сельских мужиков это, скажу вам, редко. Видимо, потому что медик. Так что, с соседом мне, в основном, повезло. Почему иногда? Потому что большей частью мне было интересно посидеть и поговорить с Сидорычем. Особенно зимними длинными вечерами за рюмочкой с деревенскими разносолами. Их мне приносила жена Коляна, Мария Сергеевна. Она была рада нашему общению. Я по ее мнению был хорошей компанией для ее мужа. Но иногда долгое общение утомляло меня, хотелось побыть одному, посидеть за компьютером, поработать над набросками. Сказать Сидорычу в глаза это мне было неудобно, а он не всегда понимал мои чаяния, продолжая общаться. Колян на самом-то деле был городской. Четыре десятка лет назад  приехал сюда после медучилища. Собирался через три года вернуться назад и поступить в медицинский, но вот понравилась ему сельская жизнь. Он женился, за это время с Марией они родили троих детей, которые разъехались по стране, а он для всей Ивановки был главным авторитетом по медицинской части. Доктора в местной амбулатории менялись, а Сидорыч не менялся и по его словам даже не старел. Кстати, и по медчасти такое соседство было мне очень кстати, хоть и болел я пока (тьфу-тьфу) нечасто.         
Конечно, можно было бы пригласить Сидорыча, тот бы кликнул еще мужиков и мой пригорок бы быстро почистили. Но работа вручную была бы нелегкой, и расплачиваться в таком случае пришлось бы изрядной дозой спиртного. Но плохо не это, а то, что в таком случае распивать бы все это мужики устроились, ясное дело, в моей избенке. Всерьез и надолго. А такие застолья меня утомляли. Если только у самого не появлялось бы настроение, требующее многоградусного катарсиса. Только такие моменты случались нечасто и требовали одиночества. Или близкого товарища, которому я бы доверял. А с этим здесь было напряженно. Несмотря даже на то, что в Ивановке я уже стал своим человеком. И даже, несмотря на то, что в селе были люди, с которыми я периодически общался, в том числе неформально. Например, директор местной школы Геннадий Данилович Семыкин. У него ситуация была похожа на ту, что у Сидорыча. Учителя у него менялись, а он оставался. Директорствовал он лет пятнадцать уже, а до этого просто преподавал здесь историю. Но в отличие от фельдшера, Геннадий Данилыч был местным. Отслужил в армии, потом закончил пединститут и вернулся домой. Он был почти моим ровесником, старше на три года. Мужик интересный, разбираться старался во всем и обо всем имел собственное мнение. Подозреваю, что где-то в другом месте ему с таким характером было бы сложновато. А в Ивановке он чувствовал себя в своей тарелке. И, как я понимаю, районное руководство такой директор вполне устраивал.
Еще одним моим нередким гостем был местный участковый Слава Деревкин. Молодой старлей работал здесь недавно, зато был парнем общительным и завидным женихом. Жил один в небольшой служебной квартирке через стенку от участкового пункта полиции. Однако одиночество не очень любил, поэтому в любую погоду мотался на служебной «десятке» по Ивановке и трем небольшим деревенькам, где жили в основном пенсионеры. Подозреваю, чтобы не скучать одному. Славе не раз намекали (да что намекали – говорили прямым текстом, что пора бы жениться), но был он, похоже, переборчив, да и невеста у него была – в городе, куда он тоже вырывался, когда получалось. Но получалось не всегда, и Слава иногда по этому поводу нервничал.
Сегодня я не очень-то ждал гостей, до моего пригорка добраться было непросто, хотя чем черт не шутит. Зато поработаю спокойно. Когда до дома доберусь.
За мыслями и размышлениями я добрался до облюбованной опушки. Пристроил в снегу раскладной стульчик, достал мольберт. Все было, так как я и думал: рассеянный свет, серые остовы деревьев со зловеще нависшими ветками и, главное, тени. Тени на снегу. В такую погоду сложнее всего подобрать краски, чтоб не замерзали. Решив эту проблему один раз, больше с ней не сталкивался, а вот руки даже в шерстяных перчатках стали мерзнуть. Да и, несмотря на теплую одежду, минут через сорок тело начало чувствовать мороз. Я специально не беру с собой ничего согревающего – чтобы не отвлекало и не расслабляло. Когда станет совсем невмоготу, отправлюсь назад, благо добираться не так далеко. К тому же быстрый бег на лыжах поможет отогреться. Пока же встал и попрыгал, размахивая руками и проваливаясь в снег. И снова работать, пока солнце радует таким странным приглушенно-малиновым цветом. 
Окончательно я начал замерзать, тогда, когда почувствовал голод. Время приближалось к обеденному, и я понял, что на сегодня надо завершать, тем более, что основная часть картины была написана, оставалось довести ее до совершенства. Это, впрочем, можно было сделать уже и в теплом доме.  
Возвращался я уже куда быстрее. Печка разгорелась, я подбросил еще дровишек. На электрической плите разогрел чай, на сковородке сварганил яичницу с сосисками. Но вот внутренний вид холодильника не радовал. Надо было срочно пополнять запас продовольствия. По такой погоде, а главное по такому снегу никуда ехать не хотелось. Но сельская жизнь уже приучила мою ленивую натуру иногда делать что-то и через «не могу». Но против послеобеденного сна в натопленной с мороза избушке я устоять не смог. Поэтому поставил будильник и разрешил себе час сна. Затягивать с походом в магазин, что на трассе, смысла не было – требовалось успеть до темноты. 
В итоге за час удалось прекрасно выспаться. Оделся потеплее, взял рюкзак побольше (пока пустой), встал на лыжи и в путь. Спустился с горочки и покатил протоптанной лыжней, туда, где рисовал утром. Но знакомое место проскочил быстро. Отметил только, что тени удлинились и стали совсем бледными – красноватое солнце с трудом просматривалось из-за серых облаков. Цвет этот мне совсем не нравился – казался жутковатым. Я прибавил ходу и вскоре свернул в лес. Как таковой лыжни не было, но широкие охотничьи лыжи почти не проваливались, да и физическая подготовка, которую я подтянул за годы деревенского житья, давала о себе знать. Идти было километров пять – час пешком, а на лыжах, даже по такому снегу и того быстрее. 
Новый супермаркет стоял на трассе. Совсем недалеко развилка и сразу две дороги в разные стороны – на Ивановку и на станцию Розино. Неподалеку и автобусная остановка. Летом трасса была пооживленнее, добавлялись и дачники. Сейчас на стоянке стояла фура, да пара автомобилей, в одной из которых я узнал «десятку» нашего участкового. В магазине людей было немного. Работала одна касса, за ней восседала тучная кассирша Раиса и откровенно скучала. Я поздоровался. Она обрадовалась мне:
- Привет, Георгич! Как погодка? Говорят, метель обещают.
Я пожал плечами:
- Не знаю. Не слышал.
А про себя подумал, что живя в деревне, к тому же еще и на отшибе за прогнозами погоды следовало бы следить повнимательнее.
В глубине зала участковый Слава Деревкин рассматривал витрину с полуфабрикатами. Он тоже обрадовался мне:
- Привет, Виктор Георгич! Вот нужные вещи для холостяка. Бери. Лишним не будет.
- Привет, Вячеслав! Возьму, пожалуй. Но я холостяк старый. Подхожу серьезно. Макароны, крупы. 
- Все надо. Но я- то в город к родителям смотаюсь, а ты когда в своей Москве последний раз был?
Я задумался:
- Да, с месяц назад. После Нового года. 
- Так что, ты затаривайся серьезно.
Я и правда затарился серьезно: хлеб, сахар, соль, спички и далее по списку. Все это, впрочем, можно было купить в нашем сельском магазине, но вот некоторые скромные деликатесы типа пары видов оливок брать лучше было здесь. Еще на всякий случай приобрел две бутылки виски, несколько пакетов сока. Хотя гостей вроде не ждал, а сам давно избавился от привычки выпивать в одиночку от тоски.
На кассе я опять встретился с участковым.
- Подвезти могу, Георгич, - сказал он. – Ты ж на лыжах, небось?
 - Небось, - кивнул я и пару секунд, подумав, согласился. На улице скоро начнет темнеть, а ездить по лесу в сумерках удовольствие ниже среднего.
На выходе из магазина мы столкнулись с двумя мужиками из Ивановки. Местные водители возвращались из райцентра, куда ездили за запчастями для своей техники. Я особо не общался с ними, знал разве что в лицо. Они же меня, судя по всему, знали неплохо, поздоровались сначала со мной, а только затем с участковым. Но обратились к нему:
- Слышь, Петрович, - начал один, приземистый с обветренным круглым лицом, - Никакого преступника не ищете в наших краях?
- Нет, - пожал плечами Слава, - Тихо вроде. А что?
- Да, не обращай внимания, - вступил в разговор другой шофер, постарше и повыше ростом с оттопыренными ушами, смешно торчавшими из-под шапки, - Мужик какой-то на дороге голосовал. Замерзший какой-то и испуганный. Но нормально одет так, на ханурика не похож.
- Так, не знал куда ехать, - вступил в разговор второй, - Мы сказали, что в Ивановку. Он говорит: подвезите, к бабушке мне. А к какой не говорит. Ну, а здесь мы вышли и он с нами. А куда пошел – непонятно.
- Ладно, - сказал Деревкин, - Разберемся. А вы много не пейте, а то опять жены жаловаться будем.
- Не, старлей, мы меру знаем, - сказал ушастый.
- Смотрите тогда сами, люди взрослые, - сказал Деревкин, и мы вышли из магазина. Похолодало и начинало смеркаться. К тому же усилился ветер. Я огляделся по сторонам. Стоянка, на которой добавилась еще одна машина. Пустая автобусная остановка. Впереди была лесополоса, а за спиной лесок, из которого я вышел на лыжах. Вокруг – ни души. Мимо по шоссе проехала, поднимая вихри снежной поземки, легковушка. Слава точно прочитал мои мысли:
- Никого. Наверно, сел в другую машину. 
- Наверно. А у нас точно ничего не случилось? Может в районе…
- Ничего. У нас здесь не Москва, - ухмыльнулся участковый.
Мы пошли к машине. В одной руке я нес лыжи, а в другой – резко потяжелевший рюкзак. Хорошо, что назад не придется самому добираться, подумал я. 

Глава четвертая

Это был самый ужасный день в его жизни. Впрочем, в плане моральном бывало еще тяжелее. И совсем недавно тоже. А вот отсутствие комфорта и необходимость прятаться и скрываться незнамо где, мерзнуть на морозе, не питаться нормально, его просто убивала. Всю свою жизнь до этого он жил в нормальных человеческих условиях, его не отправляли даже в детские палаточные лагеря, армии он тоже смог избежать. А тут вдруг оказался совсем один в условиях холодной зимы и отсутствия возможности поделиться с кем-то своими проблемами и бедами. Впрочем, и раньше он не был слишком коммуникабелен, общался скорее по необходимости. Но недавно ему показалось, что проблемы эти остались в прошлом, и он хоть кому-то может доверять. Но действительность сделала резкий кульбит, и все оказалось куда хуже, чем можно было придумать. 

Утром он дошел почти до станции. Поселок оказался небольшим, вытянутым вдоль железной дороги. Но к ней он не пошел, решив, что там обязательно есть полиция. Шел вдоль деревьев, при виде приближающейся машины, прячась за их стволами. Несколько раз проваливался в снег, и холодные комочки умудрялись пробиться под высокие ботинки. В такую секунду он вздрагивал от уколов, но вскоре почти перестал замечать тающий на носках снег, благо было его там не так уж много, и он не попадал вниз к ступням. Он всматривался в дома на краю поселка и, наконец, увидел в просвете улиц небольшой магазин. Рискнул, потому что очень хотелось есть. На его счастье там не было ни одного человека.
- Спиртное с десяти, - едва завидев его с порога, не замедлила предупредить продавщица.

Он махнул рукой, мол, не надо, хотя сто грамм для разогрева ему бы сейчас не помешали. Взял полбуханки хлеба, сырной и колбасной нарезки, упаковку сока. Сок попросил дать не из холодильника. Продавщица зыркнула удивленно-возмущенно, но ничего не сказала. Расплатился, сложил покупки в пакет и вышел из магазина, быстрым шагом удаляясь в сторону посадки. На улице никого не было, только мимо проехала какая-то машина. В посадке он позавтракал, запил соком, остатки аккуратно сложил в пакет и стал думать, что делать дальше. Так ничего и не придумав, он стал опять замерзать. Нужно было двигаться. Опять, стараясь держаться посадки, обошел поселок по периметру и оказался на автотрассе, которая шла параллельно железной дороге. Прошел немного вперед по направлению от Москвы. Дорога была почти пустынна, но он все равно шел, как и прежде по посадке. Через некоторое время понял, что долго так идти не сможет, стал уставать. Увидев издалека приближавшийся грузовик, решил рискнуть и поднял руку.
- Подвезете? – спросил он молодого водителя. 
- Куда вам? – спросил тот, открывая дверцу.
- До поворота.
- Какого?
- Я покажу.
Водитель пожал плечами и вообще не стал задавать вопросы. Хоть в этом повезло. Зато громко включил музыку. Было не очень приятно, но это компенсировалось теплом в кабине. Отогрелся он минут через десять. А через некоторое время, действительно, за поворотом, заметил недостроенное брошенное строение, то ли коровник, то ли еще какое-то здание сельхозназначения.
- Здесь, если можно, - сказал он.
 Водитель удивленно покосился на него:
- Здесь? 
- Да. Меня тут заберут, - выдал он наспех придуманную версию, - Сколько я должен?
- Да, не надо ничего, - махнул рукой водитель.
Но он все же вытащил сотенную и положил на сидение, выходя из машины.
Грузовик повернул и поехал в сторону от железной дороги. А мужчина двинулся в сторону кирпичного строения. Без труда проник в него через открытый оконный проем. Назначение длинного одноэтажного здания он так и не понял. Было здесь и большое пространство, были и небольшие комнаты. Здесь тоже было холодно, но если не стоять возле окна, то ветра совсем не чувствовалось. В углу одного из помещений он нашел что-то вроде брезента, накрытого черной пленкой. Под ним была куча песка, сверху тоже что-то вроде песка, только тонкого слоя вперемешку со снегом. Он извлек этот брезент. Тот порядочно промерз, но все же сложился вдвое. Мужчина пристроился на кучу в углу на брезенте и накрылся им сверху. Он полулежал-полусидел, оперевшись на стенку, и сам не заметил, как заснул. Проспал он часа два. Проснулся от холода и от того, что захотелось есть. От первого не спасало даже отсутствие ветра и теплый пуховик, а вот голод можно было побороть с помощью оставшейся еды. Сок за это время остыл окончательно, но он все же допил его. Стало еще холоднее. Надо было двигаться, и он без всякого удовольствия снова вылез через окно на открытое пространство.
Похолодало, кажется, еще сильнее. Солнце клонилось к закату и зловеще смотрело на землю сквозь серую дымку. Он снова пошел к дороге, на этот раз, держа путь на перпендикулярную трассу. К счастью, здесь опять была лесополоса, где было поменьше снега, куда не проникал ветер. А главное – за стволами деревьев и кустами можно было скрываться от человеческих глаз.

Он и сам не знал, куда идет. По заходящему солнцу и блеклым теням он примерно определял направление, но о том, что находится там впереди,  не имел ни малейшего представления. Он уже брел довольно долго, и запас бодрости, вроде бы подкопленный за время сна стал проходить, когда издалека донесся шум двигателя. По дороге ехал видавший виды УАЗик. Уставший и уже вконец измученный, он решил, что такая машина не может быть опасна ему. 
Машина остановилась. 
- Куда тебе? – спросил его высунувшийся из кабины мужик в шапке, сдвинутой на затылок и оттопыренными ушами.
- А вы куда едете? – вопросом на вопрос ответил он.
- В Ивановку.
- Довезете?
- До Ивановки? Не вопрос. Садись назад, только мешок подвинь, он тяжелый.
Он сел на заднее сидение, аккуратно сдвинув большой и грязный мешок. Там что-то металлически звякнуло.
- Запчасти это, не бойся. Не бомба, - засмеялся молчавший до этого водитель.
- Я не боюсь, - ответил он.
В машине было тепло, и говорить совсем не хотелось, тело сразу начало отогреваться и быстро становилось расслабленным.
- А тебе к кому в Ивановку? – спросил ушастый.
- К бабушке, - ответил он первое, что пришло в голову.
- А бабушку как зовут? – не унимался тот.
- Да, вы не знаете.
- Мы всех там знаем, - сказал ушастый, - У нас там даже художник есть. И его знаем.
- Художник? И что он там делает? – попутчик явно обрадовался перемене темы разговора.
- Рисует. Московский, известный. Только фамилию не помню, нерусская какая-то.
- Мы на трассе остановимся. Пожрать возьмем. Подождешь? – спросил водитель.
- Конечно.
Они выехали на трассу, повернули и через несколько секунд оказались возле магазина. Прямо напротив на стоянке стояла полицейская «Лада». У него захолодило сердце. Он всмотрелся – внутри вроде никого не было.
- С нами не пойдешь?
- Ага, - сказал он и вышел из машины, - Вы идите, я догоню.
Мужики кивнули и двинулись к входу. Он быстро спрятался за ближайшей фурой, потом, выглянул из-за нее и, не увидев никого, почти бегом бросился в лесополосу. Он пробежал метров тридцать, но она не кончалась. Тогда он понял, что это уже лес. В нем было сумрачно, и проходы между деревьями можно было разглядеть с трудом. Но он, не раздумывая, двинулся вперед, в направлении, противоположном тому, по которому ехал сюда.   
Глава пятая
Шкадов встал рано. Принял контрастный душ, побрился и вышел из ванной вполне в хорошей физической форме. Морально, правда, чувствовал себя похуже. Он сам не мог понять, в чем дело, но копаться в себе не стал, мысли отбросил в сторону, благо к тому времени проснулись родители и сразу начали его активно отвлекать. 
- Дима, доброе утро, иди покушай, я уже оладушки разогрела, - из кухни раздался голос матери.
- Иду, ма, - откликнулся он.
А отец уже стоял на входе в ванную, ожидая своей очереди. Он буркнул что-то вроде приветствия и закрыл за собой дверь. Дмитрий не удивился: отцу Андрею Викентьевичу, надо было сначала привести себя в порядок, а только потом начинать человеческое общение. Мама же, Ольга Сергеевна, начинала хозяйничать сразу же после утреннего пробуждения. Родители Дмитрия были почти одинакового возраста – немного за шестьдесят, но мать уже лет пять, как была на пенсии, а отец работал в министерстве транспорта. Этим и объяснялась разница в их поведении. Ольга Сергеевна была улыбчивой домашней, не суетливой. Андрей Викентьевич же был, как струна, всегда подтянутый, напряженный, как бегун на низком старте. Объяснял он это тем, что бороться за рабочее место под солнцем становится все тяжелее, поджимает наглая молодежь и иначе выжить просто невозможно.   
Дмитрий сел есть оладушки с медом, во время еды неспешно думая о том, что жизнь с родителями его раздражает не всегда. Есть и приятные моменты. Вот как сейчас, например.
Пришел отец, хмуро стало есть. Мать наоборот ушла в ванную. Стало тихо. Шкадов наслаждался такими моментами. Но потом все же решил прервать молчание:
- Па, тебя подкинуть сегодня?
- На метро доеду, - буркнул отец.
Это тоже было почти привычным ритуалом. Отец сначала отказывался, но потом в семидесяти процентах случаев соглашался. Иногда, правда, их графики не совпадали. Но сегодня вроде бы ничто не могло помешать их совместной поездке. Дмитрий, впрочем, настаивать не стал, выдержал паузу и стал наливать кофе.
Мать вышла из ванной, присела на кухне, но есть не стала.
- Как у тебя дела, Дима? Что нового на работе?
Тоже ритуал. Но Шкадов пока терпел. Он любил своих родителей, хотя иногда раздражение подкатывало к горлу. В такие минуты он старался включить разум, убедить себя, что не прав. Только вот другая половина сознания говорила, что жить с родителями в тридцать два года тоже не очень хорошо. И раздвоение сознания действовало на нервы.
- Все, как обычно, - ответил он, - Оперативная работа. Преступников ловим.
- Что ты спрашиваешь, мать? – хмыкнул отец, - Не видишь, что он засекречен?
Андрей Викентьевич вообще не очень одобрял службу сына в полиции, хотя, будучи по природе, человеком сдержанным и корректным, старался это не очень показывать.
- Но почему засекречен? Сейчас расследуем нападение на банкира Кириллова.
- И что там? – заинтересовалась Ольга Сергеевна.
- Пока отрабатываем версии, - сказал Дмитрий.
- Вот, видишь, - засмеялся отец, - Секретный агент. Два нуля семь.
- Ну что ты, отец, - укорила Андрея Викентьевича супруга, - Он, что нам подробности должен рассказывать? Занят с утра до вечера, на личную жизнь времени не остается.
Это уже опасная тема, подумал Дмитрий, как бы опять не начала сокрушаться по поводу его холостой жизни. Он торопливо допил кофе, и встал из-за стола:
- Спасибо, все было очень вкусно. Отец, так ждать тебя? Пятнадцать минут есть.
- Нет, - решительно ответил Андрей Викентьевич, - На метро поеду. Не хочу в пробках стоять. 
Такой отказ случался не часто, но исключительным случаем вовсе не был. Поэтому Шкадов и не слишком удивился.
- Хорошо, - сказал он и пошел одеваться.
Через пятнадцать минут, предварительно включив прогревать мотор, он вышел из квартиры и зашел в лифт. На улице было холодно, но терпимо. Прогреется быстро, подумал он, усаживаясь в салон.
Дмитрий Шкадов был коренным москвичом. Родительская квартира располагалась по столичным меркам недалеко от центра в десяти минутах ходьбы от метро «Аэропорт», но утренние пробки – дело непредсказуемое и поэтому он старался выходить из дома пораньше. Сегодня было терпимо, благо стихийных бедствий – снега или дождя не наблюдалось, но кое-где постоять или подвигаться черепашьим шагом пришлось. И именно в тот момент, когда машина застыла на перекрестке, зазвонил телефон. Беспокоил следователь Кокошкин. Так и сказал:
- Извините за беспокойство.
Шкадов улыбнулся про себя, а вслух сказал:
- Ничего, ничего, уже еду на работу.
- Сегодня жена Кириллова прилетает. Вернее, думаю, прилетела уже.
- Да, помню.
- Побеседуйте с ней. У вас это хорошо получится.
Шкадов не удержался от вопроса:
- Почему вы так считаете?
Следователь чуть замешкался с ответом;
- Ну… просто вы такой …элегантный. Мне кажется, женщины должны вам доверять.
Дмитрий хмыкнул:
- Ну, хорошо. Если вы так считаете…
- Я вам телефон ее сейчас скину. 
- Да. Жду.
Через минуту пришла эсэмэска. Дмитрий посмотрел на часы. Почти половина девятого. Не рано? Чуть поколебавшись, он набрал номер.
- Да, слушаю.
Женский голос в трубке показался ему каким-то завораживающим, с растянутыми интонациями и легкой хрипотцой. А может это просто усталость?
- Наталья Вадимовна?
- Да, а с кем я говорю. 
- Капитан Шкадов. Мы занимаемся расследованием покушения на вашего мужа. Я понимаю, что вы только что прилетели, но все же обращаюсь к вам с просьбой о встрече.
- В интересах следствия? – Шкадову показалось, что в голосе ее послышалась грустная улыбка. – Хорошо. Где-то через полчаса я поеду к мужу в больницу, а когда освобожусь, то позвоню вам.
- Спасибо за понимание. Я буду ждать вас неподалеку от больницы.
Шкадов посмотрел на часы и прикинул: она поедет через полчаса, полчаса как минимум на дорогу, еще полчаса там. Он вздохнул и решил заехать на работу. 
Там, как всегда, ничего хорошего его не ожидало. Невыспавшиеся (как ему показалось) Фарафонов с Зудиным смотрели на него в четыре глаза и ждали заданий. Ну, никакой инициативы! Зато почти сразу позвонил Тихомиров. Хорошо, что не звал к себе. 
- Как дела по Кириллову?
- Работаем, товарищ полковник. Сейчас еду встречаться с женой банкира. 
- Хорошо. Только вопрос: а чем следователь занимается?
- По его поручению еду. 
- Ладно. И активизируйтесь! Показывайте хотя бы что работаете! Понятно?
- Так точно.
- Хорошо. И не забывайте докладываться. 
Шкадов повернулся к подчиненным. Говорить о деле абсолютно не хотелось.
- Задолбала эта зима, да? – спросил он.
У лейтенантов, судя по всему, было точно такое же настроение, поэтому тему они подхватили охотно:
- Да, уже так весны хочется.
Сказали, можно сказать, в унисон. Дмитрий засмеялся:
- А весной еще больше спать будет хотеться. Проверено. А теперь к делу. Я поеду на встречу с женой Кириллова. А вы поработайте по старым связям. Биография в открытом доступе есть. Вот по ней и пройдитесь и составьте план. Может, зацепки какие-то есть. Интернет – вещь богатая, мусорка, но с ценными источниками инфрмации. Давайте, чаю попьем и за работу.
Они еще нашли время на чаепитие, во время которого лейтенанты пожаловались на то, что надо отписываться по старым делам, а они не успевают. Дмитрий покивал головой: бумаги, действительно, бич, особенно для молодежи, которой бы лучше по городу помотаться, с людьми пообщаться. Но помочь ничем не мог, поэтому помыв чашку, поспешил одеться и отправиться к больнице. 
Пробки понемногу уменьшались, и он успел доехать до места достаточно быстро. Жена банкира еще не отзвонилась, значит он вовремя. Это порадовало Шкадова, поскольку опаздывать он не любил. Капитан припарковал машину примерно в квартале от больницы. Напротив висела вывеска «Кофейня». Это неплохо, подумал он, если что, будет, где присесть. В машине ему пришлось подождать еще минут десять. Наконец позвонила жена Кириллова.
- Слушаю, Наталья Вадимовна.
- Я выхожу из здания. Могу с вами встретиться.
Усталый, с хрипотцой голос буквально завораживал его. Но Шкадов подавил это странное ощущение усилием воли:
- В квартале от больницы. Мне подъехать?
- Не надо. Я сама подъеду. 
- Тогда, если стоять лицом к улице, то направо до первого угла. Тут «Кофейня». Я прямо возле нее. Синий «Киа Рио».
- Хорошо. Две минуты.
Дмитрий вышел из машины, прошелся по тротуару, посмотрел на небо. Оно по-прежнему было какого-то непонятного серо-малинового цвета. Сверху серого, а под ним малинового. Шкадов даже не успел замерзнуть, как увидел женщину, выходившую из черной машины, припарковавшейся в десятке метров от него. Она шла к нему, и Дмитрий почувствовал, как у него защемило сердце. Она была среднего роста, несмотря на холодную погоду с непокрытой головой. Копна каштановых волос была чуть встрепана. Фигуру было трудно разглядеть за длинным и широким голубым пуховиком, но двигалась Кириллова легко и быстро. А голубой пуховик очень щел к ее большим голубым с небольшой поволокой глазам. Она смотрела на него и как бы мимо. От этого взгляда у Дмитрия сносило голову.
Но капитан уже научился быть хладнокровным. По крайней мере, внешне. Он глянул мимо нее, на припаркованный черный автомобиль. Почему черный? - Мелькнуло у него в голове.
- Здравствуйте, - сказала она своим хрипловатым голосом. – Вы Шкадов?
- Да, Наталья Вадимовна. Капитан Шкадов. Дмитрий Андреевич.
Он намеренно включил официальный тон, показав границы общения. Но тут же вставил немного личного, чтобы она не воспринимала их грядущий разговор, как исключительно официальный.
- Как долетели? Не холодно?
- Прохладновато, - она слегка повела плечами, - Но ничего. Домой вернулась.
- Вы не против, если мы посидим в этом заведении? – капитан показал рукой на «Кофейню».
- Пойдемте, - ответила она.
Внутри заведение оказалось небольшим, но очень уютным. За приглушенными кремовыми занавесками приятно пахло свежемолотым кофе. В дальнем углу несколько молодых людей, по виду студенты, что-то с жаром обсуждали. Шкадов с банкиршей прошли к столику возле окна. Он помог ей снять пуховик и повесить его на стоявшую рядом вешалку. Потом пристроил рядом свое пальто. Они заказали кофе. Он старался не глядеть на нее слишком внимательно, бросал взгляды только искоса. Светло-голубые глаза, кожа с летним загаром, непослушная прядь на углу лба. Теплый синий свитер, джинсы и точеная фигурка. Но общение только деловое, напомнил себе Шкадов. 
- Как муж, Наталья Вадимовна? – спросил он.
- Можно просто Наталья, - устало сказала она, поправляя непослушную прядь.
- Тогда просто Дмитрий. Так как Василий Павлович себя чувствует?
- Нормально. Только слаб немножко. И нервничает.
- Почему нервничает?
- Он человек деятельный. Выбили из колеи. А ему не лежится. 
- А по поводу того, кто мог на него напасть что-то говорит?
- Нет. Злится только.
Она почему-то отвела взгляд. Шкадов заметил это, но пока не стал акцентировать на этом внимание. Только спросил сочувственно:
- Устали очень? Перелет тяжелый был?
- Ничего. Поспать бы часика два-три и все нормально будет.
- Я постараюсь вас долго не задерживать, - сказал он, - Пока вот  кофе, может, поможет.
Чашки с дымящимся напитком как раз поставили на стол.
- Поможет, я думаю, - она слабо улыбнулась, - Пусть только чуть остынет. Я такой горячий не могу.
- Расскажите о том, как вы с Василием Павловичем познакомились? – Шкадов решил перевести тему разговора, а заодно взглянуть в прошлое.
- Я работала переводчицей. Сначала английский и немецкий, а потом выучила для себя итальянский. Были деловые переговоры с итальянцами. Несколько компаний сразу. Участвовал и Кириллов, представлял свой банк. Там он на меня, как говорится, и запал. Я сначала от него пыталась отделаться. Но не смогла, как видите.
Она опять отвела взгляд и, как показалось Шкадову, что-то не договаривала. Но момент с личной жизнью он решил все же довести до конца. Пусть мягко, но следовало дожимать. 
- Понравился? 
- Как вам сказать? Мужчина он интересный, приятный. Ухаживал красиво. Но, скорее, дело в обстоятельствах.
- В каких?
 - В моих, личных.
- Что вы имеете в виду?
- Мне кажется, это к делу не относится.
- Наталья Вадимовна, Наталья…, - Шкадов пытался говорить как можно мягче, подбирая слова, - Мы расследуем покушение на убийство. И любое обстоятельство может иметь значение. Тем более, что мы сейчас с вами просто беседуем. Если это окажется неважным, то останется между нами. Но пока я не должен отметать ничего.
- Хорошо, - она вздохнула, - Я расскажу. Дело в том, что я была замужем. Вышла за пару лет до встречи с Кирилловым. Муж мой из очень хорошей семьи, культурной. Он ни в чем не нуждался, но воспитан так, что не привык ни у кого ничего просить. Мы купили квартиру. Небольшую. Что-то у него было. Родители еще давно на счет положили. Что-то мои родители дали. И осталось еще доплатить. А у него проблемы начались на работе. Фирма закрылась. Сейчас-то я понимаю, что нашли бы выход. Но он начал нервничать страшно, работу найти не мог. Выпивать стал. Хотя до этого почти не пил совсем. Ну и мне эта нервотрепка передалась. А Василий Павлович, как узнал о наших проблемах, так все и решил. Заплатил. А Степан муж мой, узнал об этом. Напился, закатил скандал, обзывал меня по всякому, будто я Кириллову продалась… А я до этого никак с ним, честное слово. Ну и я не выдержала и ушла от него. Кириллов сразу квартиру мне снял. А потом с женой развелся. Я даже не знала, что он на это ради меня пойдет.
- А что Степан?
- Пытался потом со мной говорить несколько раз. Я уже и пещком ходить перестала, и в метро ездить. Только за рулем, если одна.
- Не угрожал?
- Сначала по-всякому. И угрожал, и прощения просил, и плакал. Но последнее время пропал. 
- Давно? 
- С месяц может. Вроде на работу устроился,
- Ясно. А вы своей семейной жизнью довольны?
Наталья подняла на него глаза и практически впервые взглянула на Дмитрия в упор. У него опять похолодело в груди.
- Да, наверно, - сказала она, - Он со мной спокойный, как отдыхает душой. Вообще-то, говорят, он всякий бывает. Да и я слышала, как на подчиненных орет, хоть при мне сдерживаться старается. Дом новый строит для нас. Детей хочет.
Она вздохнула.
- Но детей пока у вас нет? – уточнил Шкадов.
- Нет. У меня проблемы. Правда, врачи говорят, что решаемые. Лечусь. 
- А по бизнесу враги у вашего мужа были?
- Не знаю. Я стараюсь в эти дела не вмешиваться. Мне, правда, одна знакомая пыталась рассказать, что когда-то он кого-то кинул, но я ухожу от этих разговоров. 
- А кого именно она не говорила?
- Не помню. Скорее, нет.
- А что за знакомая?
- Галя. Евстратова Галина Романовна. Она заведует переводческим бюро. Коллеги. 
- Вы телефончик ее не дадите?
Она опять слабо улыбнулась:
- Дам, Я ж понимаю, что не отстанете. Но опасайтесь ее: она не замужем и очень хваткая особа.
Дмитрий улыбнулся в ответ:
- Клянусь, что буду говорить с ней исключительно по делу.
- Не клянитесь, - она махнула рукой, - Хоть женитесь на ней, я возражать не буду.
В сумочке у Натальи зазвонил телефон.
- Извините, - сказала она и поднесла трубку к уху, - Да, Вася. Нет, я еще не дома. Где? … По магазинам…
Она подняла глаза на Дмитрия;
- Да, скоро буду. Когда? Завтра? Ну, хорошо. Я перезвоню.
- Муж, - сказала она, выключив телефон, - Наврала? Ничего?
- Не знаю. Он же все равно знает, что мы с вами будем разговаривать.
- Тогда признаюсь. Его, кстати, завтра выписывают. Он настоял.
- Он за вами не следит?
- Нет. Это табу. Пытался сперва дать мне охранника. Даже охранницу хотел. Вместо подруги, - она опять улыбнулась, - Но я сказала категорически: «нет». И еще сказала, что работу не брошу.
- Он согласился?
- Как видите?
Дмитрий расплатился, и они вышли на улицу.
- Спасибо, - сказала она, - Кофе, и правда, меня подбодрил. 
- Меня тоже, - улыбнулся он. Шкадову почему-то страшно не хотелось с ней расставаться, и он опять включил силу воли:
- Приятно было пообщаться. Но будьте готовы, что с вами еще будут разговаривать. Следователь, в частности.
- Хорошо. Я понимаю: работа. 
- И еще один вопрос. Вы можете предположить, кто напал на вашего мужа?
- Нет, - твердо ответила она и почему-то снова отвела взгляд.
- Тогда, всего доброго. Надеюсь, не слишком вас утомил?
- Не слишком.
- Тогда можно еще один вопрос? На сей момент точно последний.
- Спрашивайте.
- Вы такая элегантная, одежда со вкусом и в тон подобрана…
 - Это вопрос или комплимент? – она слегка нахмурила брови.
- А почему машина черная? Цвет совсем не дамский.
- Как вам сказать… - она провела рукой сверху вниз, - Это мое. А машина – это не мое. Это из другой жизни. Она для меня только средство передвижения.
- Извините за бестактность. До свидания, Наталья…
- До свидания, товарищ капитан. Я свободна?
Он молча кивнул.
Жена банкира улыбнулась и пошла к своему автомобилю.  
Дмитрий еще немного постоял на морозе, смотрел вслед уезжающему автомобилю, потом стал замерзать, особенно холодно было непокрытой голове. Только тогда он сел в салон своего автомобиля и задумался, откинув голову на сидение. Он думал о ней. Думал о том, какие бывают на свете женщины и кому они достаются. У Шкадова было женщин не то, чтобы много, но и немало. Встречались и случайные подружки. Были и такие, кто периодически осаждали его звонками. С такими он старался быть холоден, благо служба научила сентиментального в глубине души Дмитрия, показывать себя этакой неприступной глыбой.  Но, оказывается, бывают на свете и другие женщины. И они чаще всего чужие жены. Банкиров, например. 
Он резко встряхнул голову. Прочь посторонние мысли. Надо работать. Шкадов набрал служебный номер кабинета. Трубку взял Фарафонов.
- Ну что, Максим, пошерстили по Кириллову?
- Да. 
- Есть что-то интересное?
- Наверно, - неуверенно ответил тот.
- Хорошо. Потом доложите. А пока слушай сюда. Ты выясни все по бывшему мужу Натальи Кирилловой. Зовут Степан. А Зудину передай, пусть займется красивой женщиной. Записывай. Евстратова Галина Романовна. Директор переводческого бюро. Пусть встретится с ней и поговорит о банкире Кириллове. Все что знает.
- Так, по женщинам вы у нас, Дмитрий Андреевич. В смысле они вам доверяют больше, - захихикал Фарафонов.
- Так, разговорчики! Выполнять, я сказал. Распоясались, нельзя с вами по-человечески.
- Слушаюсь, товарищ капитан, - испуганно ответил Максим.
- Так-то оно лучше, - миролюбивее уже ответил Дмитрий и отключился.
День далеко еще не закончился, странное солнце все так же пробивалось сквозь мглу, но, чтобы он не делал дальше, главное для него сегодня, похоже, уже произошло.  
Глава шестая
После обеда лежащий в больнице после нападения банкир Кириллов позвал к себе лечащего врача. Доктор Владимир Иванович Моисеенков, высокий серьезный, в очках в тонкой оправе, не спеша допивал чай. Идти общаться лишний раз с не очень приятным ему банкиром не хотелось, но и ссориться с важным пациентом тоже было как-то не с руки. Он вздохнул, протер очки и вышел из ординаторской. Кириллов сидел в кровати, оперевшись спиной на высокие подушки и задумчиво смотрел в окно.
- Слушаю вас, Василий Павлович, - сказал Моисеенков, заходя в палату.
Кириллов повернулся к нему, взглянул недовольно:
- Я решил, что пора мне выписываться. Залежался.
- Василий Павлович, во-первых, решаем здесь мы, - как можно мягче сказал Моисеенков, - А, во-вторых, вы сами хотели побыть в стационаре хотя бы до конца недели.
- Я передумал, - сказал Кириллов, смотря на доктора жестким взглядом, - Выписывайте.
Моисеенков сам был, что называется, не лыком шит, но в глубине души ему стало неприятно от того, как смотрит на него Кириллов. Да и присутствие беспокойного пациента не слишком радовало его. Но лицо сохранить было нужно. Хотя бы для самоуважения.
- В таком случае, - сказал он, - Пишите отказ.
- Бюрократы, - скривился Кириллов, - Напишу, напишу. А вы позовите моего человека из коридора. 
Присутствие охранника в холле перед входом в отделение тоже не нравилось Владимиру Ивановичу. Хотя формально это была уже не их территория, но проходить мимо амбала с изучающим взглядом не нравилось ни врачам, ни медсестрам. 
- Сейчас принесу бумаги, - сказал Моисеенков, - И скажу медсестре, чтоб позвала вашего…
Он вышел из палаты. Кириллов поднялся с кровати, подошел к зеркалу. Пижама, пусть и домашняя, рука на перевязи и бледное осунувшееся лицо никак не красили его. Он брезгливо осмотрел небольшую одноместную палату. Угораздило ж его. Потом опять глянул в зеркало: темные волосы с проседью, нос горбинкой, даже носогубные складки не портили его в обычной жизни. Он захотел побыстрее переодеться в красивый костюм и оказаться в привычной жизненной струе. Но не сейчас, чуть попозже.
 В палату зашли доктор, медсестра и охранник Алексей. Кириллов быстро подписал бумаги, благо повреждена, да и то не слишком, была левая ключица. Затем обратился к охраннику:
- Чего стоишь? Давай одежду и помоги. Домой поеду. 
Потом повернулся к доктору и медсестре:
- А вам спасибо. Надеюсь, больше не встретимся.
- Не понравилось у нас? – не удержался Моисеенков.
- Нормально. Только обстоятельства не понравились.
- Понятно. Имейте в виду, что на недельку вам не надо злоупотреблять движением. Отдохните и, если что, обращайтесь к специалисту. Все-таки, крови вы изрядно потеряли. А главное, надо перевязки делать…
- Спасибо. Я разберусь. У меня свой эскулап есть. А вы идите уж.
После того, как они вышли, он быстро с помощью охранника оделся и уже через несколько минут они вышли в больничный двор и оказались у черного «Мерседеса». 
- Холодно, однако, тут, отвык я от морозов, - сказал Кириллов, садясь в машину.
- Да, Василий Павлович, февраль, - подтвердил Алексей.
- Знаю, что февраль. Домой поехали.
Когда машина тронулась с места, он набрал номер. Голос его волшебным образом изменился, стал мягким и почти нежным:
- Наташенька, это я. Я еду домой. Как это почему? Отпустили меня, передали в твои нежные руки. Что готовить? Все равно. Пусть Анна что-нибудь приготовит. Ты ее отпустила? Ну, ладно… сама что-нибудь приготовишь? Это вообще прекрасно. Да, кстати, ты отдохнуть-то успела? Успела? Ну и хорошо. 
Через десять минут детище немецкого автопрома въехало во двор. 
- Алексей, вызови мне Брянцева и Козачка. Через час где-то пусть подъезжают. Загони машину в гараж и может пока быть свободен. Я сегодня выезжать никуда не собираюсь. Но далеко не исчезай, будь на связи.
Охранник проводил его до лифта и ушел. Кириллов поднялся на шестой этаж. На этаже располагались всего две квартиры. Он повернул направо, открыл кодовый замок и зашел в холл, потом повернул ключ в массивной металлической двери. 
- Наташа, - позвал он жену, зайдя в прихожую. Та появилась почти сразу, в голубом спортивном костюме и фартуке. На лице улыбка, хотя и немного усталая и вроде как не совсем искренняя. Но Кириллов не замечал этих мелочей. Только войдя в квартиру, он почувствовал, как устал. И он улыбнулся вымученно, целую жену в щеку. Хотя тон был ласковый. Знающие банкира только в рабочей обстановке, наверняка бы удивились, услышав, как он разговаривает с женой.
- В чем у тебя руки-то? – удивился он, заметив, как Наталья старательно вытирает их об фартук.
 - Блины пеку.
- Блины? Ну, надо же…, - удивился Василий Павлович, присев на пуфик и расшнуровывая одной рукой туфли. Наталья бросилась ему помогать.
- Не надо, - сказал он, но откинувшись к стене, позволил ей снять обувь. 
Через полчаса, помывшись и поев на удивление вкусных блинов, он в спортивном костюме полусидел-полулежал на диване в гостиной, откинувшись на целую кучу подушек, заботливо приготовленных для него супругой. Рука в состоянии покоя почти не беспокоила, но на всякий случай Кириллов не снимал ее с перевязи.
- Испортил я тебе отпуск, вместо моря пришлось возвращаться. Но ты возле меня не сиди, я думаю, что завтра на работу поеду.
- А как здоровье? Тебе же тяжело будет?
- Ерунда. Отдохну вот сегодня и хватит. Боюсь, как бы они чего-нибудь не начудили без меня. Работники…
- А врачи что говорят?
- Ерунду всякую. У меня свой доктор есть. Романыч. Ты ему позвони, кстати, пусть вечерком заглянет.
- Хорошо.
- Да и сама не сиди дома. Поезди по магазинам, по салонам, куда там еще… Куда хочешь, короче. 
- Я лучше на работу выйду.
- Смотри сама. А я немного приду в себя и мы с тобой куда-нибудь обязательно слетаем.
- Хорошо. Ты главное – выздоравливай. …Вася, - она немножко замешкалась, - А спросить тебя можно?
- О чем?
- Как ты думаешь, кто мог тебя… ударить?
- Не знаю, - Кириллов с трудом пытался скрыть раздражение, - Может, дурак какой-нибудь или накурившийся. Увидел человек приличный и с ножом бросился. Развелось хулиганья, а полиция – название одно.  Кстати, они тебя вызывали уже?
- Беседовали, - она кивнула.
- И о чем спрашивали? 
- О разном. О нас с тобой. 
- Кого-то подозревают? Не говорили?
- Нет. Версии у них разные.
- Вот, именно, что версии…
Он помолчал, немножко перевел дух, посмотрел в окно:
- Ты иди, я вздремну немного. Слабость. И скоро Брянцев с Козачком  приедут. Встреть и проводи ко мне. Даже, если засну. 
- Но ты же слабый совсем. На завтра нельзя было отложить?
- Я же не в футбол с ними играть буду. Поговорить сил хватит.
- Хорошо.
Она вышла, прикрыв дверь.
Василий Павлович Кириллов остался один. Он смотрел в окно, напряженно размышляя. Потом взгляд его сфокусировался на многоэтажной башне, стоявшей в отдалении. Она почему-то начала раздражать его. Он прикрыл глаза и неожиданно для себя, действительно, погрузился в сон. 
Разбудил его аккуратный стук в дверь. Кириллов открыл глаза:
- Что там?
Раздался голос жены:
- К тебе пришли.
- Да, Наташенька, пусть заходят, - он подтянулся на подушках повыше. 
В комнату зашли руководитель службы безопасности банка Брянцев и помощник Кириллова Козачок. Они были разные – высокий, лысоватый и с виду добродушный Брянцев, и невысокого роста худощавый с острым носом и в очках Козачок. Второй был прилично моложе главного безопасника, успевшего немало лет прослужить в органах.
- Здравствуйте, Василий Павлович.
- Здравствуйте, господа хорошие!
Едва дверь за женой закрылась, как тон Кириллова резко переменился:
 - Так! Пришло время разбора полетов!
- Как вы себя чувствуете? – робко встрял Брянцев.
- Слушай, Михаил Викторович, мое здоровье позволяет спросить с вас по полной программе. С тебя в первую очередь.
- Василий Павлович, так ведь ситуация такая. Он один раз ударил и бежать. Дилетант. Никто не ожидал.
- Что ты блеешь? Ты что, первый год замужем? Мне не нужен исполнитель. Мне нужен заказчик. А это, скорее всего, человек вам известный. Смекаете? Ты-ы-ы хоть, Козачок, понял, о ком речь?
- Вы имеете в виду Красова?  - осторожно начал тот.
- Да, а кого же еще? Он на меня давно зуб точит. Партнер… бывший.
- Василий Павлович, но возможны и другие версии. Мы не можем точно утверждать… - заметил Брянцев. 
- Слушай, ты мент что ли? А, впрочем, точно мент. Зачем мне эти версии? Больше некому. И надо с ним разбираться.
- В смысле? – спросил Козачок.
- Вы совсем без меня за два дня отупели? Пока никак. Пока отследите, где он был последние дни, с кем встречался. Попробуйте прослушать разговоры. Может проговорится. Последите за ним. Понятно?
Оба собеседника кивнули.
- Вот. А потом решим, что делать. Я это дело так оставлять не собираюсь. Все! Идите, и работайте. Я планирую завтра в банке появиться. Хотя сегодня Романыч придет, посмотрим, что он скажет. В любом случае, отдыхать никому не дам. Вы меня знаете. Все. 
Проводив гостей, Кириллов опять заснул. Наталья его не беспокоила, и он даже не знал, чем она занималась. Ему вдруг стало удивительно спокойно, и странно, что он выпал из жизненной гонки и его никто не беспокоит. Телефон он в гостиную с собой не брал, но если бы было что-то срочное, то жена непременно бы сообщила. Вечером пришел званый гость – доктор Николай Романович, худой пожилой человек с седыми кудрявыми волосами. Кириллов был давно знаком с ним и ценил за немногословие и нелюбовь к длинным разговорам. Романыч был всегда невозмутим и одинаково спокойно относился, как к приглашениям сесть за стол, так и к тыканью пачки денег и молчаливому намеку на его скорейший уход.
Сегодня Кириллов был настроен к нему явно благосклонно. Пригласил за стол. Но прежде Романыч осмотрел его.
- Ну что, доктор? – спросил банкир.
- Ничего страшного, - ответил тот, - Руку поберегите. Если что, звоните. Завтра зайду, перевязку сделаю. И не перенапрягайтесь. Пару дней полежать не помешает.
- Труба зовет, Романыч, - усмехнулся Кириллов.
Доктор ничего не сказал. Только покачал головой. Они посидели за столом, и Василий Павлович про себя подумал, что жена готовит не хуже, а может даже и лучше домработницы Анны. Они даже выпили немного красного вина. Наталья вопросительно посмотрела на доктора, но тот кивнул головой:
- Немного не повредит.
Когда Николай Романович ушел, Кириллов переместился в спальню. Наталья помогла ему раздеться, а сама ушла в ванную. Ее не было довольно долго, а года она пришла в голубом пеньюаре, он потянулся к ней, но в ключице больно кольнуло, и Кириллов тихо ругнулся. Жена заметила это и мягко сказала:
- Спи. Тебе нужно хорошо отдохнуть.
Василий Павлович сначала хотел выразить неудовольствие, но сдержался и, прислушавшись к своим ощущениям, понял, что и, правда, еще довольно слаб. После этого почти сразу он провалился в глубокий сон.   
Глава седьмая.
Деревкин довез меня до подъема перед моим жилищем. Дальше машина не хотела ехать категорически. Темнело, трактор уехал, оставив глубокие следы от разворота. Идти вверх было непросто, ноги вязли в снегу. Радовало то, что было от начала подъема до моего домика совсем недалеко. Дома я разделся, рассовал покупки по местам. Что в холодильник, что в навесные шкафчики, причудливо развешанные по кухне. Подбросил в печку дровишек и сел за мольберт. Надо было довести картину до ума. На улице совсем темнело, я увлеченно работал. Когда закончил, посмотрел, откинувшись на картину. Нарисованные тени на снегу казались еще более жуткими, чем наяву. Я отнес мольберт в маленькую комнату и накрыл холст серым полотнищем. Пусть выстоится, утро вечера мудренее. Внезапно мне стало немного грустно, и впервые в голову пришла мысль: может быть стоило завести кошку и собаку. Все же живая душа, было б о ком заботиться, с кем поговорить, когда захочется мне, а не внезапным гостям. Я пошел на кухню, разогрел остатки обеда, порезав и добавив к столу лишь свежий хлеб. Потом аккуратно помыл посуду и взял ноутбук. Новости страны и мира не радовали разнообразием, а вот почта принесла неожиданное сообщение. Алекс Киз сообщал, что летит в Москву и через день-другой заедет ко мне. Просил подготовить новые картины, есть заказы от покупателей. Что ж, новость хорошая, деньги лишними не бывают. Даже для меня – ивановского отшельника. 
Я посмотрел на часы. Восемь вечера. День у меня выдался плодотворный и я даже успел устать, но ложиться в постель было рано. Гостей принимать сегодня не хотелось, да и вряд ли кто из них придет в такую погоду, подумал я, прислушиваясь к завоеванию ветра за окном. На всякий случай, я решил проверить, плотно ли закрыл дверь и через летнюю кухоньку прошел к выходу. Дверь была закрыта, но на всякий случай я решил произвести эту процедуру повторно, да и заодно глянуть, что там на дворе. Я открыл дверь и в первый момент отпрянул – ветер значительно усилился, в лицо сыпала мелкая крупа. Краски неба не обманывали – начиналась метель. 
И даже, несмотря на то, что завтра возможно будет проблематично не то, что выехать – выйти из дома, меня радовала эта погода. Вернее, непогода. Мне с детства всегда становилось теплее и уютнее, когда на улице мела метель или лил дождь. Естественно, при условии, что я нахожусь в теплом доме. Вот и сейчас захотелось завалиться на диван, накрыться теплым пледом и взять в руки интересную книжку. Ну и читать, пока меня не сморит сон. Что я незамедлительно сделал. Томик военной прозы советских лет прогнал мою грусть, а то, что партизанам приходилось совершать свои подвиги, преодолевая сугробы и прикрываясь метельной завесой, совсем успокоило меня, заставило забыть о дне сегодняшнем. И я погрузился в чтение.  Не знаю, сколько я читал. Наверно, минут сорок, может чуть больше. На часы я не смотрел. Отложить книгу заставило то, что звуки вьюги стали отчетливо слышны через деревянные окна. Об утеплении двойных рам я заботился серьезно – затыкал щели ватой, заклеивал стыки специальной бумагой. Холод в доме был мне не по нутру. И все равно – это не городские стеклопакеты, пусть ветер не гулял в доме, но звуки не могли не проникать в комнату. Благо, что жил я на отшибе и дорог рядом не было. Если, кто и ехал сюда, то только ко мне. А сейчас вряд ли кто мог взобраться на мою горку. Только вьюга шумела за окнами. 
Я встал с дивана и подошел к окну. Потом выключил свет и отодвинул занавеску, чтобы разглядеть бушующий снег. Над калиткой висел фонарь, символический штакетник огораживал палисадник. Но сейчас я почти не видел ни штакетника, ни калитки, хлопья снега пролетали в качающемся луче света от фонаря. Как бы провода не оборвало, подумал я и уже хотел отойти от окна, как вдруг мне показалось, что возле калитки мелькнула какая-то тень. Она лишь на секунду появилась в свете фонаря в снежной пелене и исчезла. Показалось что ли?  В этот момент я подумал о своей последней картине. «Тени на снегу». Может, я настолько впечатлился ее названием? 
Вообще-то я всегда был материалистом и не очень верил в потусторонний характер теней. К тому же на зрение никогда не жаловался. Значит, что-то и вправду видел? Может, это тень от ветки? Но больших деревьев рядом не было. Впрочем, к чему ломать голову? Мало ли какое природное видение может привидеться в такую погоду?  
Я задернул занавеску и вернулся в комнату. Уселся на диван и закрыл глаза, отбросив книгу, завывание вьюги за окном настраивало на ностальгический лад. Мне вдруг стало грустно и одиноко, и я начал вспоминать своих родственников, которых не видел уже, кого несколько месяцев, а кого и много лет. Ну, а кого-то как отца я не увижу уже никогда. Я не обзавелся семьей и остался один в целом мире. И пусть я пока не стар и полон сил, но рано или поздно придет старость, и с кем я ее проведу? Пусть я заработаю к тому времени большие деньги (впрочем, вряд ли – я не умею их копить и преумножать), но все равно даже они вряд ли принесут мне счастье. Я включил телевизор, чтобы как-то раскрасить свое вечернее одиночество. На экране шло очередное политическое ток-шоу, я попытался вникнуть в проблемы, обсуждаемые гостями студии. Но понял, что крайне далек от политических событий. Мои события отражались тенями на снегу и до недавнего времени меня это вполне устраивало. 
И в это время я явно услышал стук в окно. Сначала мне подумалось, что это сыпет снежная крупа, гонимая переменившим направление ветром. Но стук все усиливался. Я приглушил звук телевизора и подошел к окну, отдернув занавеску.  В комнате было почти темно, не считая света от горящих углей в печке и тусклого мелькания телеэкрана, поэтому я видел то, что позволяла разглядеть метельная пелена. Тень метнулась сначала от окна, а затем приблизилась ближе. Это был человек. 
Я не робкого десятка, но в этот момент мне стало жутковато. Непонятная неизвестная фигура на окраине села в метель. Но я все же решился и приоткрыл форточку. В дом сразу же ворвался холод и колючие снежные заряды.
- Кто вы? Что вы хотите? – спросил я.
- Пустите, если можете, я совершенно замерз. Я отогреюсь и уйду. Обещаю, - голос был тонкий, сиплый, но явно мужской.
- А вы кто?
- Я заблудился. Я здесь случайно. Со мной никого, честно.
На секунду я заколебался, но только на секунду. Какой злоумышленник может появиться в такую погоду? Да любой самый коварный замысел человек просто отложит до того, как прояснится небо. 
- Идите к двери, - сказал я и двинулся к предбаннику. 
Открыл одну дверь, потом распахнул входную. И он вошел. Вернее, ввалился. Человек, действительно, выглядел совершенно продрогшим. Щеки и нос были красного цвета. Он стащил перчатки и негнущимися пальцами снял вязаную черную шапочку. Теперь я смог его разглядеть. Мужчина лет 25-30 с темными растрепанными волосами и такой же темной щетиной, впрочем, не очень густой. На первый взгляд, он мог сойти за кавказца, но когда  поднял голову, то я увидел светлые глаза, тонкий нос и измученный взгляд. Лицо даже показалось смутно знакомым, но мысль эта исчезла, едва мелькнув в моей голове. Он был неплохо одет. Для города вполне тепло – черный пуховик, черные меховые сапоги, но такая одежда вряд ли могла спасти его от ненастья, которым  был внезапно застигнут в сельской местности. Лицо было исколото, похоже, он продирался сквозь деревья или кустарник. Белесые царапины были видны и на пуховике, с которого валилась снежная крупа.
- Проходите, - сказал я, глядя на него. Он стоял в черных брюках, черных носках и черном свитере и мелко дрожал, - Чем смогу, помогу.
«Черный человек», как прозвал я его про себя, бормоча какие-то извинения, прошел за мной в комнату. Мой гардероб не был слишком приспособлен для приема гостей, но я все же нашел для него теплые тапки, шерстяные носки и широкую шерстяную кофту.
- Сейчас чаю горячего сделаю, - сказал я ему, - а, впрочем, выпейте- ка для начала вот это.
Я достал и откупорил свежекупленную бутылку виски и плеснул полстакана:
- Сразу залпом. Смаковать потом будем.  
Он выпил, и лицо его постепенно начало розоветь.
- Есть хотите? – я задал совершенно неуместный вопрос.
Он молча кивнул. Я не стал особо заморачиваться, а просто вывалил из холодильника то, что не требовало какой-то готовки. Он ел с аппетитом, изредка поглядывая на меня, словно стесняясь. Не давился, не объедался, с аккуратностью интеллигентного человека. Потом я налил ему чая. Он выпил горячую жидкость, было видно, что с каждой минутой ему становится легче, словно отпускает. Дождавшись, когда неожиданный гость закончит трапезу, я, выждав как хороший актер, паузу, задал вертевшийся на языке вопрос:
- Извините, я должен вас все же спросить: кто вы и откуда пришли?
- Извините, ради Бога, вы могли бы меня и не впускать…, - начал он сбивчиво.
Но я перебил его:
- Это лирика. Впустил же.
- Да… Зовут меня … Алексей. Я женат, поругался с женой. Понимаете, я ее люблю очень. А тут такое… И ушел из дома. Накатило.
- А дом ваш далеко?
- В Москве.
- Да. Не близко. И что больше некуда идти?
- Да. И не к кому. Никто не поймет. Пошел, куда попало. Вот, дошел до вас. Случайно. Просто сил уже не оставалось.
- Извините, за наивный вопрос. И может неприличный. Но все же… Документы у вас есть?
- Нет.
- Это как?
- Были. Потерял, наверно.
- А чем вы по жизни занимаетесь?
- Работаю. Вернее, работал. Мы счетчики устанавливали разные. Я – менеджер вроде как. Но конкуренция большая. Почти не работали уже. Можно сказать, сократили. Но, вы не волнуйтесь, деньги у меня есть. Если что, заплачу.
- Не в деньгах дело. Как вы вообще без документов собираетесь в нашем мире существовать? Как сюда, например, добрались?
- На электричках, на попутках, пешком. 
- Странная история, не находите?
- Да, наверно. 
- Мне уйти?
- Ну, я не изверг какой-то, чтоб вас выгонять в ночь, в метель. Отдохните хоть, а там видно будет.
- Спасибо.
- Я сейчас печку постараюсь раскочегарить, воды согреем. У меня что-то вроде ванны есть, отогреетесь. 
- Спасибо. 
- Да не за что.
- А вы художник?
- Да, что-то вроде.
- Это хорошо.
- Чем?
- Творческие люди – добрые, отзывчивые.
- Даже и не знаю, - я усмехнулся, - Давайте я вам баню-то устрою. Настоящую в такую погоду затевать не стоит.
Во второй комнате – мастерской у меня стояла раскладушка, но там было холодно, и я вытащил ее сюда, поближе к печке. Застелил одеялом, сверху нашел еще одно – теплое ватное. Достал из шкафа чистое белье. Согрел в большом чане воду, налил в ванну. Кипяток разбавил слегка прохладной водой, чтоб гость не сварился заживо.  
- Переоденьтесь, когда искупаетесь и ложитесь на раскладушку, - сказал я Алексею, - Утром будем разбираться, что делать дальше с вами.
- Не знаю, как вас благодарить, - ответил он.
- Свои люди – сочтемся, - сказал я, улегся на свой диван и стал смотреть телевизор. За окном продолжала подвывать вьюга, но казалось, что порывы ее стали ослабевать. Когда Алексей лег на раскладушку, то часы показывали полночь. 
- Спокойной ночи, - сказал он, - Вы извините, я очень устал.
- Понимаю, - ответил я, - Спокойной ночи.
Мне тоже страшно захотелось спать, но перед тем как провалиться в сон, я подумал, насколько все же мы, русские люди, доверчивы. И даже я, хотя ведь по крови-то я не совсем русский. А по сути? Но сил на размышления у меня не было. Я провалился в сон настолько глубокий, насколько глубоким он может быть в зимнюю вьюжную ночь. 
Глава восьмая.
Утро выдалось метельным. Вернее, метельной выдалась ночь. По улицам вовсю сновали снегоуборочные машины, еще больше затрудняя движение. Вряд ли кто по случаю заносов бросил свою машину и спустился в метро. Все по привычке рассчитывали на коммунальщиков. Шкадов лично жалел о том, что не поехал на метро. Ему хотелось побыстрее добраться до работы и выяснить, что успели нарыть за конец предыдущего дня его подопечные. 
Сам он провел вечер довольно бездарно, заполнял какие-то бумажки, выяснял по телефону ненужные никому подробности, даже разобрал рабочий стол. Дома он тупо смотрел телевизор, строго-настрого запретив родителям тревожить его. Телефон он отключить не мог, мало ли какой важный рабочий звонок мог поступить. Но ему везло. Возможно, помогла ему в этом московская метель притормозившая ход расследования покушения на банкира Кириллова и другие дела. Зато пару раз до него пытались дозвониться какие-то его «бывшие», но Дмитрий такие звонки просто игнорировал. Мысли скакали, и он с трудом сдерживал их в узде. Крутились они в основном вокруг одного человека. Звали ее Наталья, и была она чужой женой.
Но в любом случае, капитан Шкадов считал себя (да и был, собственно говоря) человеком достаточно хладнокровным и умеющим держать себя в руках. Поэтому он справился с собой и утром сел за руль  и отправился на работу. Дороги уже почти успели убрать, снег летел умеренно, но из-за коммунальной техники дороги сузились и приходилось быть особо внимательным даже на невысокой скорости. 
В кабинете он появился первым и невольно покосился на телефон. К счастью, тот молчал. Через несколько минут появились и подчиненные. Первым пришел Кирилл Зудин. Веселый раскрасневшийся. Круглолицый с темными глазами и непокорными вихрами черных волос Кирилл решительно не имел успеха у женщин, и это удивляло Шкадова. Хотя может, успех был, только Кирилл никак не мог им воспользоваться? К примеру, худолицый веснушчатый Фараон давно жил с девушкой, хоть и не торопился жениться.  Дмитрий периодически задумывался над этими моментами, но потом сам же себя сердито одергивал, мол, нечего в чужих жизнях ковыряться.    
- Ну что, Кирилл, поговорил с красивой женщиной?
- Поговорил, Дмитрий Андреевич.
- Что-то не вижу энтузиазма?
- В смысле реакции на красоту? Красивая, наверно. Ухоженная точно. Но она ж лет на двадцать меня старше…
- Ничего ты в женщинах не понимаешь, - Шкадов усмехнулся, - Ладно, фиг с ней, с лирикой. Давай, по делу.
- В общем, был такой Красов Сергей Иванович. Вернее, есть. Жив вполне. Они начинали вместе с Кирилловым. Были банки-партнеры. Вместе какие-то проекты финансировали. А потом Кириллов начал его от дел отжимать. Красов пытался возмущаться, а Кириллов головорезов к нему подослал. Пригрозили. В общем, банки как бы слились, но Красов продал свой задешево. Но обиду затаил. Так она говорит… эта красивая женщина. Галина Романовна.
- А она откуда знает? 
- Да, как я понял, общие какие-то дела у них были. Или просто компания. Она и обеих жен Кириллова знает.
- Ну, а Красов этот что?
- Какие-то деньги собрал. Магазины стройматериалов купил. Не бедствует, но и в большой бизнес не лезет. 
- Он что угрожал как-то этому Кириллову?
- Вроде был какой-то разговор, Евстратова говорит. На повышенных тонах.
- Давно? 
- Ну да.
- Ни о чем это не говорит, хотя…
Тут в комнату зашел запыхавшийся Фарафонов.
- Здрасьте…, - сказал с усмешкой Шкадов, - Начальство хоть не видело?
- Нет вроде…
- Тогда передо мной оправдывайся.
Шкадов знал за своим подопечным грешок – небольшую непунктуальность, а также умение придумать красивое оправдание.
- Да что оправдываться? Чистая правда. Автобус с машиной столкнулся. Пробка получилась. Я сначала ждал, потом выскочил и на метро побежал. Не верите – в сводках, наверняка, есть. 
- Тебе бы фантастику писать. Ненаучную. Рассказывай, что там с бывшим мужем Кирилловой.
- Странная история. Исчез. Я с его матерью беседовал. Тоже странная дамочка. 
- Все у тебя странные. Чем она странная?
- Богемная такая. Писательница, блогерша и все такое. Встречу мне назначила в кафе. Прихожу. Такая из себя вся, в шарф закутанная. Загадочная, а самой под полтинник, наверно.
- Ну и что? Самый сок. А вы темные люди.
- Чего это мы темные? – в один голос воспросили Зудин и Фарафонов, но Дмитрий только махнул рукой: - Рассказывай, Фараон. И по делу.
- Ну, если по делу, то коротко. Она с мужем где-то за городом живет. Но люди богемные. Свободные. А сын вроде как серьезный парень, даже слишком. Выучился и самостоятельно жить пытался. Деньги у них не брал. Ну или почти. Они виделись редко, но он отзванивался часто. А как с женой разошлись, так он переменился. В себя ушел. Молчаливый стал. Мать ему больше звонила. Но вроде отошел, хоть любил эту Наталью сильно. Говорил, мол, что все прошло. А потом пропал…