Роман
               Лаптевка – солидный населённый пункт, хоть и не райцентр. Что, конечно, несправедливо. В Лаптевке три тысячи жителей, против трёх с половиной в стольном посёлке района Нагорном. Но упомянутая половина – это в основном чиновничество. Если его перекинуть в Лаптевку, то перевес будет на её стороне. Да кому это нужно?  Ведь если определить центром района это, безусловно, достойное село, недовольны будут жители Нагорного. В первую голову те же самые ответственные люди. Не говоря уж о неисчислимых неудобствах и затратах, связанных с узакониванием нового порядка и изготовлением фирменных бланков и печатей. А ведь это народная копеечка! Поэтому пока что в Лаптевке никаких особых производств нет, как нет и повальной занятости.


               Николай Ферапонтов в последнее время тоже не имел постоянной работы. Во времена развитого социализма его непременно зачислили бы в презренный отряд тунеядцев: сейчас он чинил автомобили при своей усадьбе. Нечего и говорить, что заработок носил характер нерегулярный и в основном сезонный. Сказывалось обилие конкурентов, в том числе и автосервисов со всем мыслимым и немыслимым оснащением. Выручало то, что автомобилей наплодилось великое множество, а коль скоро новые машины, с конвейера, составляли лишь малую часть автопарка, его приходилось то и дело реанимировать. Кроме того, Никлолай Ферапонтов, инженер-механик по образованию, давно уже заслужил репутацию человека-золотые руки. Как-никак два десятка лет он подвизался на этом поприще да на электродвигателях, иногда отлучаясь ещё на сахалинскую путину. Так или иначе, после развода со своей Анастасией он неукоснительно слал деньги на воспитание двоих сыновей и связи с ними не порывал. Теперь-то парни уже взрослые, но ещё крепко не встали на ноги, и старший Ферапонтов продолжает помогать им. Да. При том что  душевный склад у него довольно дрянной, из-за чего и ушла Настя. То есть он невыносимый холерик, холера его забери.
              - Настя! – бывало, вопит он утром из спальни, - куда ты дела мои носки?
              - Никуда я их не девала, даже и не видела их!
              - Как же не видела, если они на виду лежали. А теперь их нет!
              Ферапонтов начинал метаться по спальне, чихая под кроватью, заглядывая под Настину подушку и в антресоль на платяном шкафу; тряпки летели во все стороны.
              Супруга находила носки в заднем кармане его брюк, где обычно содержался громадный носовой платок. На этот раз он сиротливо висел на перекладине стула, скрытый брошенным поверху пуловером.
              - Торопился, - сконфуженно говорил Ферапонтов и вдруг подхватывался бежать, не попив чаю. – Опаздываю! Мужики должны «Соболя» пригнать!
              Иногда, поговорив с кем-то по телефону, он кричал прилёгшей после трудов половине:
              - Настя! – давай на стол метать будем! Гости!
              - Ну так же не делается! - с досадой отвечала Анастасия. – Ну как мы будем встречать гостей – ни причёски, ни макияжа. И чем угощать?
               - Ништо!! – жизнерадостно восклицал глава семейства. – Я мигом в магазин! – и убегал.
               Нечего и говорить, что отдуваться приходилось главным образом хозяйке. Ферапонтов мог на закате дня сорваться с кем-то на рыбалку и появиться через два дня, не подавая о себе до того никаких сигналов. А до озер разве дозвонишься? Там нет связи. Поэтому, когда он стал ещё во время таких побегов выпивать, и делал это, как и всё, увлечённо, терпение её подошло к концу.
- Иваныч, - на редкость жестоким голосом сказала однажды она,- я тебя предупреждала. Ещё раз такое – я ухожу, вместе с ребятишками!
             Последнюю точку во всей истории поставила одна из зимних рыбалок главы семейства. В ясное декабрьское утро Ферапонтов, вооружившись удочками, блёснами, мормышками и натуральной наживкой, отправился на Большое озеро. Водки, как удостоверилась Анастасия, у него при себе не имелось. Конечно, это мало что значит: по пути мало ли магазинов? В Трёхречном они растут, что называется, опережающими темпами. Но Николай Иванович заверил её, что широкое гулянье сегодня в его планы не входит – просто он давно уже не выбирался на рыбалку. После ледостава – всего только один раз. Он и в самом деле не собирался злоупотреблять – всего-навсего прихватил малую, в четверть литра, бутылку «Столичной»: мороз всё-таки. На льду он расположился рядом с машиной, и не пришлось тащить на себе бур, рыбный ящик-сиденье и прочую атрибутику. Да. День занимался погожий, без снега и ветра, что особенно ценно. И всё шло замечательно, пока не подъехали знакомые: в их планы как раз входило несколько расслабиться на приволье а уж попутно – и половить рыбу. Завидев Николая Ивановича, кто-то крикнул, сложив рупором ладони:
- Иваныч, к нашему шалашу!               
 Шалаша, правда, не имелось, но костёрок мужики развели, из привезённых дров. Под костёр подложили тоже привезённые кирпичи. Как раз у Николая Ивановича начали подмерзать ноги, клёва особого не случилось, и он перебрался к компании. Костёр прогорел быстро, но через час-полтора нужда в нём и сама по себе отпала, поскольку все разгорячились, и дело даже дошло до песен. В конце концов всё привезённое оказалось выпито, и встал вопрос: что делать дальше? Поступило два предложения: съездить в ближайшую торговую точку за добавкой или же завершить банкет уже в городе. Решили, что пока курьер будет ездить туда-обратно, короткий декабрьский день закончится, и какой тогда смысл сидеть на льдине в темноте и холоде? То есть завершить ловлю следовало всё-таки в Трёхречном. Начали собирать имущество. Но тут возникла проблема: автомобиль Николая Ивановича изрядно промёрз и ни в какую не хотел заводиться. Хозяин просто упустил из виду, что после полудня может похолодать, и пропустил контрольное время. А мороз прижимал всё крепче. Он вновь поспешил к компании, которая уже собрала пожитки, и принялся кричать и размахивать руками. Его увидели и стали ждать. Но вот незадача: троса, как и у Николая Ивановича, у них не нашлось.
- Эх, ну как же ты Иваныч, инженер-механик – и без троса? Мы-то ладно – простой народ, способны только кататься, а ты? – попенял Ферапонтову один из рыбаков.
- Самодостаточный сапожник – без сапог, - отвечал Николай Иванович.
Сам собой напрашивался другой вариант: «прикурить» от аккумулятора работающей машины. Однако она имела слишком малый клиренс и на первых же метрах вне дороги, увязла в снегу. А до закоченевшей машины на озере предстояло одолеть не меньше ста метров. Дружные усилия по толканию автомобиля-спасателя к терпящему бедствие не имели успеха: он то и дело садился на брюхо. Так что и трос тут бы не пригодился,, если он был короче ста метров. Имелись и другие способы извернуться, но не совсем надёжные и требующие времени, а оно и без того уходило с катастрофической скоростью. Уже и самые запоздалые любители холодной рыбалки снялись с места, и на льду озера не замечалось никакого присутствия, кроме машины Николая Ивановича. Сумерки сгущались.
- Да чёрт с ней! – решительно сказал он. – Поедем! Завтра я её вызволю.
И поехали. Прежде всего поставили на место авто, чтобы не встретиться на нём с дорожными инспекторами, а уже затем отправились в ближайшее кафе. Славные получились посиделки! До самой ночи.
Анастасия Семёновна, обеспокоенная отсутствием супруга в течение всего дня, принялась звонить некоторым знакомым-рыбакам, спрашивая, не видел ли кто Ферапонтова? И нашёлся один, который заверил её, что да, видел Ферапонтовскую машину на Большом озере, но рядом - никого. И когда он, рыбак, уезжал, картина оставалась без изменений. Поскольку звонить на озёра не имело смысла, Анастасия Семёновна начала готовить спасательную операцию. И всё говорило за то, что эти действия не преждевременны: солнце давно ушло за горизонт, мороз крепчал, движение на улицах затихало. Надо торопиться!
Первым делом она попросила свидетеля Ферапонтовской машины съездить и показать место стоянки последней, потому что искать её в потёмках на Большом озере наугад сложно. Он согласился. Затем на помощь были привлечены ещё двое – бывшие сослуживцы Николая Ивановича, и в восьмом часу вечера экспедиция взяла курс на озёра. Искомая машина оказалась на том самом месте, где её и видели в последний раз, но снег вокруг имел много следов и разобрать, которые из них оставлены Ферапонтовым, не представлялось возможным. Обследовав большую территорию, практически всё озёро, и не найдя никого, и ничего, кроме закопчённых кирпичей да пустых бутылок, стали решать, что делать дальше. Командор пребывала в отчаянии.
- Да не такой Иваныч, чтобы затеряться, - успокаивал её один из его друзей. – Он и во сне найдёт дорогу.
- Скорее всего, он не мог завести машину и уехал с кем-нибудь, - высказал здравую мысль другой, осмотрев покинутый автомобиль с заиндевевшими окнами.
- Где же тогда он? – задала непростой вопрос Анастасия Семёновна.
- Так, может, он навстречу проехал, мы же встречные не останавливали!
Возвращение вышло безрадостным, но на подъезде к городу вдруг встрепенулся телефон Анастасии.
- Да! – нервно крикнула она.
- Вы меня не потеряли? – услышали все в салоне жизнерадостный и нестойкий голос Ферапонтова. – Я скоро буду! – по интонации чувствовалось, что звонивший собирается на этом и завершить сеанс связи.
- Где ты? – не давая ему отключиться, пронзительно спросила супруга.
- Да я тут, в Трёхречном. Где же мне быть?
- Где именно, в каком месте? Адрес!
- Кафе тут, на углу Осенней и Рабочей. Не помню название.
- Сиди там и жди! Мы ищем тебя, сейчас подъедем!
Попутчики Анастасии Семёновны перевели дыхание и враз заговорили.
- Да с кем не бывает!
- Он ничего и не пострадал.
- И, главное, в кафе! Чего же лучше!
И все развеселились. Действительно, ну – не потеха ли!?
 Наутро Настя без всяких эмоций сообщила больному Ферапонтову, что с неё хватит, и она уходит от него. Потому что если отец пьяный, а мать хватит инфаркт, то кто же будет растить детей?
И она всерьёз засобиралась съехать с квартиры вместе с детьми. Не откладывая. Чтобы опять не передумать. Он отговаривать не стал, но сказал, что тогда съедет он и это наилучший вариант. И пусть они сегодня ещё потерпят, а уже завтра с утра его тут не окажется. И так оно и вышло. Николай Иванович отправился в знакомую с детства Лаптевку, место начала своей трудовой деятельности, где в рассрочку купил старый, но вполне ещё добротный дом. Тут не сразу, но заимел он клиентов. Зимнюю рыбалку он теперь почему-то невзлюбил, хотя летом охотно выбирался порыбачить на ближайшую воду. Рыбачил азартно, особенно, если никто не мешал и не глазел. Азарт сопровождал его при занятии любым хобби. Однако лишь только Ферапонтов принимался за обязательную работу, всю его поспешность и нетерпение как рукой снимало: всё делалось основательно и надёжно. Разумеется, когда он был трезв. А в подпитии он за дело браться и не помышлял.
               В этот вечер Николай Иванович допоздна засиделся у приятеля. С Сергеем Волковым он в давние времена работал в местном филиале РПО по ПТО, каковая унылая аббревиатура означала бывшую «Сельхозтехнику». Ферапонтов тогда исправлял обязанности инженера по сельхозмашинам, а Волков – инженера по механизации молочнотоварных ферм. Жена его, Наталья, трудилась там же диспетчером. Поработать им в таких должностях довелось недолго – аккурат до той поры, когда плановая экономика была подвинута рыночной и филиал, как и всё РПО по ПТО, приказал долго жить. Понятно, речь в застолье у Волковых то и дело возвращалась к тем благословенным временам.
               - Ты хорошо устроился, - с некоторой завистью говорил Волков, чокаясь, - какая-никакая, но почти полная занятость и материальное стимулирование, как я понимаю…  А я сижу сутки на дежурстве, как чучел, зарплата – слёзы кошачьи. А ведь хозяин – давно миллионер.
               - Со здоровьем всё так же? Если что, моё предложение в силе. Заработок небольшой, но не то, что у этого крохобора.
               - Спасибо, но артрит мой никуда не делся. Пальцы – как крючья, хе-хе. Проводки там, мелкие гайки, клеммы – это уж не про меня.
               - Ладно, что ты Николай, хоть вот как-то заботишься, – встряла в разговор Наталья, которая с каждым тостом поднимала стопку, но ни разу  не выпила. – А так – и здоровому-то не устроиться. Особенно, если за сорок. Вот я – сколько порогов оббила, хм! И сижу. Ладно ещё, огородик есть. Дуры!
              И хозяйка в расстроенных чувствах ушла к телевизору, смотреть очередную порцию страданий молодой цыганки в 112-й серии.
              - Вот, хоть у человека отдушина есть, так сказать, душевный оазис, - посмотрел ей вслед Ферапонтов.
              - Ну да, - согласился собеседник. – Я-то терпеть эти слезливые штуки не могу. Новости только, да и то… Новости всё какие-то страмные.
              - Ну ты что! – возразил гость. – Бывают и хорошие новости.
              - Бывают, - согласился хозяин. – Но всё больше страмные. Вот как про съёмки фильма тут у нас, помнишь? Показали ролик и сообщили, что зажиточная деревня Лаптевка была очень рада этим съёмкам, которые внесли замечательное разнообразие в череду напряжённых будней селян. А?
             - Что поделаешь! Все есть хотят, да и выпить, в тенёчке полежать. Некоторые даже – на Бали, хотя там и трясёт. А помнишь, как они снег искали?
             И оба развеселились.
            Этому в известной мере способствовало  возлияние, но и сам по себе случай выдался забавный. Съёмочной группе, которая творила сериал – детективный, разумеется – потребовался деревенский ландшафт. И в самом деле – ну какой детектив можно на все сто снять в городе? Прямо надо сказать – никакой. Другое дело – сельская местность. Простор! Тут тебе и бескрайние степи, по которым можно мчаться, уходя от погони или догоняя, тут тебе и дремучий лес с бандитским коттеджем,  а прокурором здесь – медведь; тут полно текучих и стоячих водоёмов, в которых можно спрятать все концы. Да мало ли каких удобств ещё! А что в городе? Один из немногочисленных плюсов – многоэтажки, с крыши которых привлекательно сбросить конкурента. Да ещё, может быть – наличие трамвая: в сценах преследования очень эффектно смотрится, когда догоняющий вскакивает в одну дверь, в то время, как убегающий выскальзывает в другую. И - ага!
              На этот раз киношникам по ходу действия потребовался снег. На указанном снегу лежит герой, истекающий кровью, и метко разит из револьвера набегающих негодяев. Всё имелось: и герой, и негодяи, целое ведро сурика для крови, хорошо начищенный музейный револьвер, не хватало только снега. И то подумать – разгар лета, какой, на фиг, снег? Стали рассматривать варианты – ехать ли на натуру в Восточную Сибирь или, наоборот, в Альпы? Большинство – а массовка практически вся – стояло за Альпы.
              - Альпы! – простонала невеста главного героя Людочка. – Я ни разу не была в Альпах!
              - Даёшь Альпы! – пробасил главный герой.
              И вопрос, казалось, был решён: куда же ещё? Но тут обнаружилось два существенных минуса: во-первых, довольно дорого, а главное – пропасть времени уйдёт на оформление виз, да и долги по налогам…  В Восточную Сибирь, конечно, дешевле и скорее, хотя и дальше, но вот вопрос – а есть ли там снег? Как назло, ни одного восточного сибиряка во всём собрании не нашлось. Но что-то подсказывало режиссёру, что даже среди сибирской тайги найти сугробы в середине июля будет непросто. Талантливый попался режиссёр! Рассмотрели варианты замены снега, их виделось два: засыпать место действия мелкой солью или же, напротив – сахаром. Напрашивалась пенопластовая крошка, но у оператора обнаружилась, при обсуждении, аллергия на полимер. Против соли выступил персонаж, которому предстояло разгребать большой фанерной лопатой снег, чтобы отыскать уроненную главным героем сим-карту. Кидать полчаса лопатой соль – это не шутки. Всё равно, что кидать щебень. Пупок развяжется! Сахар тоже не выдерживал критики: требовался по крайней мере грузовик этого продукта. Три тонны. То есть три тысячи кило, по 50 рублей каждое. Куда же к чёрту! Не дешевле обошлись бы и опыты со снеговой пушкой.
              В конце концов, решили заменить снег прошлогодней соломой, которой в достатке имелось на месте ввиду крайней малочисленности скота. Ведь играют же нынче  Шекспира в плавках и бикини! Солома ничем не хуже. Каждый режиссёр имеет право на собственное прочтение классики. А уж не классики – тем более! И всё прошло замечательно. Герой, лежа на ворохе соломы, стрелял так же быстро и метко, как если бы он лежал на снегу. И даже лучше!  Разгребали солому в поисках симки вилами, что оказалось гораздо проще, чем лопатить её фанерным инвентарём.
              Актёры и массовка потом уехали, отсняв все необходимые сцены и оставив после себя на месте лагеря груду пустых бутылок и разного хлама. Фильм впоследствии никто из лаптевцев не видел, но может быть, рабочее название его заменили, а навскидку разве определишь фильм? Везде погони, перестрелки, оборотни, заложники и миллионы. И фильмов-то – тьма! Но впечатления от съёмочной суматохи у местных остались положительные.
              Тут  как раз закончилась серия про цыганку, – замолк телевизор – и Ферапонтов засобирался домой:
               - Пора и честь знать!
                ***
               Таракан выпорхнул на белую гладь холодильника и тут  же резко остановился, уловив какое-то движение: к агрегату приближался мальчишка. Он случился невелик ростом, да и годами – лет, может, пять, да нет – четыре. От этого он не переставал быть опасным существом. С такими ухо надо держать особенно востро. Таракан напрягся и приготовился сделать бросок  в сторону. Но парнишка не обратил на него никакого внимания, а, приблизившись к холодильнику, открыл дверцу и принялся изучать его содержимое. Он проделывал это же самое вчерашним вечером. Без толку! Отойдя от холодильника, заплакал и, пугливо посмотрев в тёмное окно, забрался с головой под одеяло и через какое-то время заснул. Никто ему не мешал – больше в жилище никого не было. Не появился никто и наутро. Единственный, если не считать тараканов, обитатель просыпался, всхлипывая, снова засыпал и, наконец, окончательно проснувшись, опять-таки направился к холодильнику. Там за прошедшую ночь ничего не изменилось, ничего не прибавилось: так же стояла наполовину пустая банка с прокисшей горчицей, да бутылка жгучего кетчупа, который невозможно проглотить. Имелась ещё жестяная банка сайры, которую он никак не мог открыть.  Словом – ничего. После холодильника хозяин обследовал кухонные шкафы. В них тоже всё оставалось по-старому - ничего, и лишь коробка сухой лапши составляла здешний продовольственный запас. Лапша эта уже обрыдла, но он взял горсть мерзкого продукта и принялся жевать. Таракан вновь появился на холодильнике и шевелил усами, принюхивался. Потеха: во всём доме - ни корки хлеба!
             Малец запил завтрак, а скорее, уже обед, водой, подставил к окну стул и стал смотреть на улицу. Народу двигалось немного, и всё это – тётеньки. Очень редко нетвёрдой походкой проходил дяденька. Наблюдатель не знал, что дяденьки по утрам разъезжались по дальним вахтам, иные – на неделю, а то и на месяц-другой. Потому что в Лаптевке лишней работы не имелось. Неожиданно, что-то вспомнив, он поспешно слез со стула. Ведь можно сходить в магазин и купить! Что же купить? Печенья и молока! У него помутилось в глазах, но идея придала сил. В магазине нужны деньги, но у него  где-то они есть! Бабушка оставляла ему в свой недавний приезд, как и всегда. Уже давно она подарила ему кошелёк и, вложив туда зеленовато-голубую бумажку, сказала:
               - Ну, с днём рождения тебя, Коленька! Тортик на столе, а это тебе на твои расходы. Пусть деньги у тебя никогда не переводятся!
               - Что нужно сказать бабушке? – спросила мать.
               - Спасибо! – поблагодарил он, имея в виду торт и сразу забыв о тысячной купюре.
               - Я буду приезжать и помогать тебе, - сказала бабушка. – А ты учись считать деньги!
               Бабушка, как объяснила мать – это мама его отца. Малый смутно помнил громогласного крупного человека, который при ходьбе скрипел половицами и иногда качал его на ноге, держа за руки. Но человека этого давно уже нет. А бабушка иногда приезжает, всегда с гостинцами и непременно кладёт в подаренный кошелёк какие-то деньги.
               Он нашёл этот самый кошелёк и открыл его. Пусто! Ничего внутри не было. Вспомнилось, как мать открывала кошелёк, доставала из него бумажки и говорила :
               - Я пойду, куплю тебе пряников.
               И точно: она приносила пряники и колбасу, а потом надолго исчезала. Он заплакал, включил телевизор и лёг на кровать. Под восхищённое бормотание диктора несостоявшийся покупатель уснул. Проснулся уже затемно. Пустая квартира давила и опять стало страшно, хотя во всех комнатах горел свет и булькал телевизор. Надо идти. Но не к соседям – они не любят его мать, да и его самого. К бабушке! У неё есть молоко или горячий чай. Может быть, есть оладьи, которые она привозила в каждый приезд. А ещё она говорила, что у неё есть кот. К бабушке!
                ***
               Ферапонтов ехал по слабо освещённой улице, внимательно глядя на дорогу, изобиловавшую ямами. Для его автомашины, урождённой японской «Тойоты» с относительно малым клиренсом это являлось жизненной необходимостью. Несмотря на такое бдение, он заметил за обочиной карапуза, в косо застегнутой на одну пуговицу куртке, который в нерешительности топтался на месте, озираясь по сторонам. Время было позднее, и Ферапонтов остановился. Карапуз прикрыл рукой глаза от яркого света фар. Хрустнул замок открываемой дверцы.
              - Алло, приятель, ты далеко ли собрался, на ночь глядя?
              Малец потупился и вытер рукавом глаза.
              Ферапонтов наклонился над ним, легонько потряс за плечо:
              - Юноша, я спрашиваю, куда идёте?
              - К бабушке, - наконец, нетвёрдо отвечал ночной путник.
              - А это где, недалеко?
              - Она в делевне.
              - Что ты говоришь! В деревне. Это же…  А в какой?
              - В делевне, - прозвучал безнадежный ответ человека, сражённого тупостью собеседника.
              Тот крякнул и почесал затылок.
              - А зачем же ты к ней ночью и один?
              - Никого нет. Жанна ушла. – Малец всхлипнул.
              - Жанна – это кто? Сестра твоя?
              - Мама.
              - Час от часу… Так и больше никого дома нету?
              - Нет.
              - Подожди, дай сообразить…  А где твой дом-то?
              - Я туда не пойду. Там никого нет. Хочу к бабушке.
              - Ладно, ладно. Ты не заходи в дом, только покажи его. Я быстро зайду и посмотрю. А потом мы что-нибудь придумаем. Так? Ну, пойдём, покажи. Не ночевать же нам тут на улице.
              Дом оказался рядом. Даже в темноте заметно – неухоженный. Внутри не лучше; но главное, в нём действительно никого не было. Маленький хозяин стоял в дверях, но не заходил.
              - А давно ушла эта… Жанна? Сегодня, вчера?
              - Вчела, - подумав, ответил тот. – Давно.
              - Ага, - понятливо сказал Ферапонтов. Тогда ведь ты есть хочешь?  Мы давай поедем ко мне, попьём чаю, вздремнём, а утром будем искать бабушку. Хорошо?
              Ответа не последовало.
              Ферапонтов торопливо достал блокнот, вырвал листок и написал: « Ребёнок в гостях у Ферапонтовых. Улица Красных бунтарей, 28». Из Ферапонтовых по указанному адресу проживал только он сам, но кому какое дело? Телефон записывать не стал. Сунул записку под стакан на столе, выключил везде свет и взял за руку нового знакомого:
               - Поехали!
               У себя дома он включил газ, поставил сковороду и чайник.
               - Раздевайся! – скомандовал гостю и расстегнул пуговицу куртки, с которой не могли справиться замерзшие пальцы её владельца. – Да не дрейфь!  Молока у меня нету, но остальное почти всё есть. – Тебя как звать-то?
               - Коля.
               - О! Николай, значит. Выходит, мы тёзки – я тоже Николай. Ну, будем знакомы. За знакомство выпьем  чаю, а уж как следует – чуть погодя, лет через 20. Идёт?
               Ферапонтов, пока жарилась яичница с колбасой, намазал маслом краюху хлеба и вручил малому Николаю, усадив его за стол. Сейчас же был подан и чай с кусочками сахара. В мгновение ока угощение было съедено; явный недостаток его гость возмещал чаем, взахлеб опустошая объёмистую кружку.
               - Мать честная! – старший Николай поспешно вытряхнул содержимое сковороды в металлическую миску, два раза окатил холодной водой – студить естественным путём не позволяла ситуация – и  подал на стол. Не так скоро, как бутерброд, но и яичница была без остатка съедена.
               - Ну, пожалуй, пока хватит, - решил Ферапонтов, с сочувствием глядя на гостя. – А то как бы тебе не сплохело. Ты пока передохни, а потом можно опять закусить.
               Тот не отозвался: он дремал, всё ниже опуская голову на грудь. Ферапонтов осторожно поднял его и уложил на диван. После поджарил яичницу себе и пил чай, нецензурно ругался вполголоса, качал головой и хмыкал. Сполоснув стаканы, он тоже отправился спать.
                ***
               Утренний ветер, даже если он с юга – всегда холодный. Сергей Вешкин, делавший зарядку утром на улице и планировавший затем окатиться холодной водой, от последней затеи отказался. Всему своё время – он и зарядку-то начал делать только неделю назад. А эта мокрая вода… хотя днём-то вполне можно ополоснуться или, ещё лучше – искупаться в реке. Песчанка, в зависимости от времени года, зовётся то рекой, то речкой. В пору половодья и затяжных осенних дождей это, конечно, река, мощная и сокрушительная. Когда перепадают хорошие летние дожди, она тоже прибывает – но ненадолго. Во всё остальное время это просто речка, временам роняющая статус до уровня ручья. Хотя на картах и дорожных знаках указывается «р. Песчанка». Становится понятно, что раз «Песчанка», то, выходит, река. Хотя иной раз и ручьи бывают женского рода. Сергей уж четвёртый год трудится в седьмой средней школе Нагорного, преподавая историю. В целом всё неплохо, если не считать недостойной настоящего джентльмена зарплаты. Но настояли на учительстве родители, хотя сами они учительством не занимались и считали работу в школе чем-то сродни клубу по интересам. Отец, строитель, и слышать не хотел, чтобы сын пошёл по его стопам.
               - Да ты что? Архитектором – ещё куда ни шло. А тут приходится бегать по заказчикам, по субподрядчикам, с одних выбивать материалы и финансирование, чтобы платить зарплату, с других – чтобы они делали быстро, очень быстро, но качественно. Требования несовместимые. А сдача - приёмка законченных объектов? Они никогда не бывают законченными на сто процентов, хотя все сроки прошли. Приходится пресмыкаться перед приёмной комиссией, распухшей от откатов. Это при том, что в смету подрядчик почти никогда не укладывается, потому что пока идёт строительство, материалы дорожают, плюс всякие накладки – то да сё. Тьфу! Зачем тебе лысеть раньше времени и язву наживать?
               И верно: старший Вешкин с утра до вечера обретался на объектах, в авральные поры – едва ли не круглые сутки. Несмотря на руководящую должность, живота он так и не нажил. Но зато получал достаточно хорошие деньги. Однако это, по его словам, слабый аргумент. Сегодня они идут, а завтра – вилами на воде… Вдобавок ещё и здоровье потеряешь, и на кой тогда бонусы – на таблетки? Что имело веское обоснование, ибо  Вешкин заработал инвалидность и трудился уже в более спокойной должности, хотя и ездил в недальние командировки. В эти дни он укреплял организм на курорте. Отца в вопросе жизнеустройства Сергея безоговорочно поддерживала мать, которая работала администратором в кафе и, разумеется, не желала такой доли сыну, более всего опасаясь зелёного змия, который в подобных местах имеет замечательно успешную охоту.  При этом оба упирали на то, что дедушка Сергея работал учителем истории  и пользовался во всей округе крупным уважением. Поскольку большинство старших жителей Нагорного когда-то училось у него.
                - Ну ладно, - согласился Сергей, не обнаруживавший склонности ни к какому роду деятельности, но много слышавший про деда. – Учителем, так учителем, истории – так истории!
               По крайней мере, один-то плюс имелся в учительской службе: солидный летний отпуск. Как раз им и пользовался учитель истории в эти замечательные последние летние дни. Он забирался вверх по реке до низины, где русло разделялось на несколько рукавов и стариц, образуя целую гирлянду малых и больших озёр. Тут имелись и роскошные болота, где среди густой осоки и камыша паслись небольшие, но тяжёлые сазаны и медлительные караси. Тут же охотились и окуни со щуками. Но взять и тех и других было непросто: сети не поставишь, а червяков и другую наживку обитатели болот игнорировали совершенно, обходясь каким-то блюдами болотного происхождения. К тому же снасти путались в траве, что выводило рыболова из себя, как ничто другое. Даже неистребимый гнус так не досаждал.
               - А, чтоб вы треснули! – ругался человек, упустивший в водяной растительности упитанную плотву, которая, считай, была в руках. И он давал себе пощёчину, насмерть убивая зазевавшихся комаров, на смену которым дружно спешили другие. Когда вдобавок ему случалось сделать неловкий шаг и набрать полный сапог воды, остервенение достигало предела и проклятое место покидалось.
              Сергей приноровился добывать рыбу и здесь. Он соорудил небольшую корчагу и забрасывал её в самую гущу травы, где поглубже. После уже с двумя-тремя удочками или спиннингом отправлялся на ближайшее озеро. Караси, как и чебаки, славились тут своими капризами – днём они нипочём не хотели клевать; другой раз не клевали даже утром и вечером. Сазаны вообще попадались страшно редко. Но  с этим уж ничего поделать было нельзя: рыба, она себе на уме.  Тут ещё и метеоусловия. Лишь окуни могли похвастать некоторым постоянством, и если оказывались поблизости, то уж непременно клевали. Закончив активную ловлю, Сергей возвращался к корчаге. Вытряхнув на берегу содержимое, обязательно находил десяток плотиц, а иногда к ним в компанию мог затесаться ещё и карась.
               - Ах вы, мои голуби! – приговаривал рыболов, отправляя улов на траву. – Голубчики! Не могли, что ли, подрасти побольше-то? Жулики!
               Рыбы на оскорбления не отвечали и норовили скакнуть в воду, которая тут и там хлюпала под ногами. Некоторым это удавалось, но не всем, нет, не всем. Погрузив добычу в рыбацкую сумку, ловец вновь забрасывал корчажку в бочажину – до завтра.
              Нынче летом дождей почти не случалось и болота поусохли, выставив на обозрение вязкое илистое дно. Сняв недостаточно высокие сапоги, Вешкин со своей корчажкой двинулся по липкой грязи к ближайшей воде и, найдя подходящее место, закинул снасть. Болотная часть вылазки наполовину завершилась. Озёра пока что заметно не обмелели, и тут имелась возможность рыбачить, не покидая берега. Но клёва не случилось: погода портилась, ветер гнал мелкую рябь, надвинулись тяжёлые тучи, напитанные дождём, которого так ждали фермерские поля. Понапрасну потеряв часа полтора драгоценного отпускного времени, Вешкин решил сматывать удочки. Прикинув, стоит ли сейчас лезть в холодную, вязкую грязь, решил, что обязан это сделать, поскольку иначе вернётся домой ни с чем. Удача, однако, в этот день совсем отвернулась от него: корчажка принесла лишь одного недоросля-ельца, которого тут же отправили в болото. Несмотря на плачевные результаты путины, настроение у Сергея Вешкина  нисколько не испортилось: впереди ещё целых десять дней августа. Да и не рыбалкой единой…
               И в самом деле: молодой историк заочно учился в аспирантуре, что тоже требовало времени и определённых усилий. Сегодня он решил ещё раз посмотреть старые книги по истории, оставшиеся от деда. Среди них имелась и ничем не выдающаяся, в сером коленкоровом переплёте, с очерками об известных благотворителях. Помещалось на страницах книги и групповое фото этих самых благотворителей, числом семь. Видимо, они не чурались кроме славы богатеев и славы меценатов. Ничего особо примечательного во всём этом не виделось, если не считать упоминания о том, что один из них, будучи уличён в казнокрадстве в пору работы городским головой, спешно бежал за границу.  И успел прихватить лишь небольшой багаж. Нажитое торгом и воровством он якобы схоронил на месте, что не вызывало сомнений – не уничтожил же он богатства? Понятно, предполагалось забрать их позже, но наблюдение за сестрой и двумя братьями его ничего не дало, а сам он, по достоверным сведениям, на родину не возвращался. Может быть, воспользоваться сокровищем мыслилось в более отдалённой перспективе, но в скором времени все трое, уже весьма престарелые люди, скончались, последним отошёл в мир иной сам казнокрад-благотворитель. Однако всё нажитое должно пойти на благотворительные цели. Такое было заграничное видение Козлову, и таков его завет. Да и коли эти люди слыли благотворители – ну, пусть и останутся благотворителями. Несмотря на казнокрадство. Козлов отправил своему другу Вешкину вещь, в которой имелись указания о месте пребывания клада. Вещью этой оказалась книга, которая уж при любом досмотре на границе никак не могла вызвать подозрений, особенно среди пачки других. Дед Сергея книгу, оставшуюся от своего отца, хранил, присовокупив её к тем, что впоследствии приобрёл для расширения круга исторических знаний. Не очень активные попытки старого учителя раскрыть секрет книги не увенчались успехом. Да и времени недоставало: работа, семья, охота и рыбалка… Не для баловства – для пропитания.
              - Ну, Сергунька, - сказал он однажды внуку, - сохраняй эту книгу. 50 на 50, что в ней действительно скрывается такой секрет. Из этих оптимистических 50-ти – 50 за то, что богатство ещё никто не прибрал. В общем, некоторые шансы есть. Но тут уж как повезёт. Бросать всё ради поисков его не стоит. Книга и сама по себе не безделица – библиогрфическая редкость. Вышла малым тиражом, после революции переиздавать её никто не собирался: кому нужны россказни о толстосумах - якобы заботниках народных? Тут есть ещё одна, похожая – «Честь и достоинство. Славные имена России». Тоже неплохая вещь, но без секрета. И не такая редкая.
- Но если Козлов поручил это дело другу, то уж, наверное, передал и натурально, где таятся сокровища. Почему же их не отыскали и не пустили на благо? – спросил внук.
- Я и сам об этом думал. И сдаётся мне, что для блага время тогда ещё не пришло. Власть менялась. Белые и красные. Отдать золото одним – они накупят пулемётов и маузеров, отдать другим – они накупят маузеров и пулемётов. Какое уж благо! Скорее всего, батя решил дождаться лучших времён. Козлов, наверное, то же самое имел в виду, когда встроил в книгу своё завещание. Если оно там есть. Но отец не сомневался в этом, наказывая хранить её. «Чуть подрасти, - говорил он, - я тебе объясню, что за секрет». Но объяснить не успел: умер от тифа, когда был призван на строительство дороги.             

              Сергей достал книгу «Достойные люди Средней полосы», повертел в руках, снова, в который уже раз, перелистал страницы, числом более трёхсот, силясь проникнуть в мысли мецената. Единственное, что привлекало в ней внимание – фотография семи человек, четверо из которых в переднем ряду сидели, а ещё трое стояли за ними. Лица у всех  напряженные – видно, им очень долго приходилось выдерживать статичную позу, не кашлять и не моргать. Солидные люди, сразу видно. Все поименованы. Вот и главный герой, сидит крайний справа – Козлов. Остальные шестеро, как и он, ничем не выделялись, если не считать высокого человека с трубкой. Сто лет…  Но ребус, безусловно, занимательный. Хотя до пенсии Сергею ещё далеко.
              Никаких пометок в книге не имелось, как не нашлось и загнутого уголка страницы, ни одна не была надорвана или продырявлена. Лишь на форзаце пристроилась краткая запись: «Сиживал!» Словечко-то какое!». Словечко и вправду попалось давнему читателю роскошное, былинное. Но что из того? Больше никаких знаков. Головоломка что надо! Выход оставался один – прочитать произведение – вдруг отыщется нечто вроде особо выделенного географического пункта или ещё что-то в этом роде?
              Чтение, на которое он потратил три вечера, не дало никакого результата.
              - Или я тупой, или меценат слишком уж умный! – с досадой воскликнул молодой Вешкин и отложил книгу, раскрыв её на странице с фотографией. Ему показалось, что застывшее лицо Козлова на миг вдруг издевательски скривилось в ухмылке. Но остальные хранили прежнее выражение. Выдержка у них, надо признать, замечательная. Недаром каждый сколотил состояние.
              Исследователь утомлённо откинулся на спинку кресла, и некоторое время сидел так, бездумного глядя в потолок. Родители уже спали. Он мягким шагом прошёл на кухню и выпил полбутылки пива. Отправляясь спать, Сергей не переставал думать о коварной книге, которая намерилась лишить его покоя. Конечно, он не мисс Марпл, но всё-таки историк! Кому же, как не ему, докопаться до истины? Нужно будет завтра влезть в Интернет.  А пока он положил «Достойных людей…» под подушку. Может быть, во сне явится ему разгадка? Как, например, Менделееву? Хотя студенческий опыт подсказывал ему, что это всё-таки зряшная затея. И, уже засыпая, он вдруг подскочил, как ужаленный: «сиживал!». Козлов «сиживал»! Вот оно! Сейчас же Сергей схватил книгу и принялся искать место, где фигурировало это «замечательное словечко». И нашёл – не прошло и получаса. Несколько строк обрамляли его: «Козлов с возрастом всё чаще наезжал в Долгое, где прошли его детские годы. Здесь, возле старой родительской избы устроил он каменную беседку вроде часовни. В ней сиживал подолгу, отдавшись своим мыслям. Его никто не беспокоил – он запретил близ своей беседки всякие работы и суету. Посажен был лишь куст сирени. Дальние родственники, пользовавшиеся избой, присматривали за беседкой». Стало быть, решил Сергей Вешкин, городской голова, несмотря на всю свою занятость, в конце службы навещал Долгое. И устроил каменную беседку. И запретил подле всяческую хоздеятельность. И сиживал. Наконец-то стало всё понятно. Оставалось определить, где находится это Долгое. Сергей слышал о нём, знал, что оно где-то в границах области. Дальнейшее выяснение местопребывания села не представляло особого труда. По карте выходило, что до него от Трёхречного примерно 120 километров, то есть от Нагорного – за 200. Не слишком великое расстояние. Если всё удачно сложится, можно обернуться за день. Он решил отправиться в Долгое послезавтра, поскольку требовалось сделать некоторые приготовления.   
              На следующий день, вопреки ожиданиям фермеров, дождя не случилось – за ночь многообещающие тучи рассосались и утро встретило Сергея Вешкина теплом и безмятежным покоем. Наскоро перекусив, он накопал червей, собрал снасти и поспешил на рыбалку, которая обещала быть в такое утро просто замечательной. И верно, клёв начался, едва лишь он сделал первые забросы. Правда, клевали мелкие ёршики, иногда ельцы, но движуха выдалась настоящая. Особенно часто шли поклёвки на две удочки с самодельными поплавками – неизвестно, почему. По мере того, как поднималось солнце, клёв ослабевал, а скоро и почти совсем прекратился. Только тогда рыболов снял, наконец, промокшую от поту рубашку и разложил её на траве для просушки.
              - Ну, вот, - удовлетворённо сказал он самому себе, - не всё же невезенье, должно в отдельные дни  везти и учителям!
             В рыбацкой сумке его, а больше – вокруг  неё навалено было полведра рыбьей мелочи, при том, что самую мелкую Вешкин великодушно отпускал тут же по поимке.
              Обогрело, и стало возможным лезть в воду, то есть в грязь, что он и сделал, вновь сняв сапоги. Корчажка принесла полдесятка ельцов. Вполне достаточно, ведь предстояло ещё чистить всю эту мелкоту. Сергей даже пожалел, что не отпустил на волю основную часть своего улова. Он пополнил запас провизии в корчажке куском хлеба и вернул её на место, в холодную прозрачную воду, отстоявшуюся за долгое время без дождей.
              Настало время для дела: предстояло приготовить обед для себя и родителей, которые отобедают его блюдами, возможно, только вечером. Затем, с некоторым перерывом, последует лёгкий ужин. Пока младший Вешкин бывал занят в школе, обед до начала работы готовила мать – потом его оставалось только разогреть. Сама она приезжала подкрепиться, когда в кафе случалось затишье, то есть в основном пила чай. Отец обедал дома чаще, когда не уезжал на объект.
              Открыв цифровой замок, он вошёл в прихожую и остановился в изумлении, выпустив из рук мешок с рыбой, затем вбежал в гостиную. Возле книжных шкафов в беспорядке валялись книги, иные оставались на полках, рассыпанные в беспорядке, имелись отдельные экземпляры, поставленные на место, но вверх ногами. По всему было видно, что здесь успели похозяйничать непрошенные  гости. Колыхалась чуть заметно штора на окне и хозяин тут же заметил, что одного стекла не хватает. Скорым шагом Вешкин подошёл к окну и отдёрнул портьеру.
              - Х-ха! – раздалось из-за неё, и тотчас же сокрушительный удар в скулу опрокинул его на стоявшее рядом кресло, отчего и он сам, и предмет мебели свалились на ворох разбросанных книг. Краем глаза пострадавший заметил тень, скользнувшую через дыру в окне наружу. Туман в голове рассеялся, и Сергей потрогал горящую скулу.
              Замечено, что если утро начинается с положительных событий, до вечера обязательно случится пакость, или наоборот. Баланс тут нарушается редко. Другое дело, когда надвигается целая полоса – чёрная, или белая. Они могут тянуться неопределённо долго и выбраться из них непросто, хотя из светлых мало кто желает удалиться. Сергея Вешкина настигла заурядная дежурная неприятность, хорошо бы – и последняя в этот день. Он поднялся и посмотрел в окно: никого. Принялся изучать оставленные грабителем следы: их не обнаружилось, поскольку неистовое солнце высушило всю грязь в округе, и лишь пыль могла бы что-то объяснить, но и пыли-то тать не оставил. Отпечатки пальцев? Может быть, но это после. Хлопнула дверь, и на пороге появилась мать.
              - Батюшки светы! – всплеснула она руками при виде погрома. – Это что?
              Сергей, начавший было собирать печатную продукцию, пожал плечами:
              - Попытка ограбления. Или состоявшееся ограбление. Надо посмотреть.
              - Ой, а что это у тебя с лицом? Ты подрался?
              - Не успел.
              И он рассказал, как было дело.
              - Что же пропало? Что они искали? Ну конечно, деньги. Ведь многие прячут их в книгах.
              - Пожалуй, - согласился сын.- Что ещё можно искать в книгах? Сами-то они слишком большой ценности не представляют. Хотя… - он запнулся и потрогал опухшую щеку. – Надо посмотреть. 
              И он приготовился собирать многочисленные тома художественной литературы, некогда купленные родителями в обмен на сданную макулатуру, книги отца по строительству и свои – по истории. Всем этим достоянием пользовались ныне крайне редко – в случае нужды призывали на помощь интернет. Особенно печальной оказалась участь романов, повестей и рассказов – нужда в них как-то незаметно отпала, и в последний раз к художественной прозе прикасался, наверное, только Сергей, когда читал сказки, да писал школьные сочинения по Гоголю и Толстому. Тому уж много лет. Библиотеки прозябали. Может, по привычке продолжали читать, и ещё много читали бы граждане старшего поколения, да зрение не то. Молодёжи вообще до увесистых томов нет дела.
Сергей вспомнил директора, который сокрушался по этому поводу:
              - Суетливый мужик пошёл, лихорадочный. Всё рвётся куда-то, всё копытит, норовит чего-то ухватить. Я уж молчу про женскую половину. Детишки туда же, ещё шибче. Особенно гаджеты эти достают несчастные, со стрелялками. Ну, ты поиграл полчаса-час, наворотил гору трупов – поди, футбол погоняй, возьми в руки книгу, запишись в кружок! Нет! Если уж в кружок, то только где учат, как с нуля за месяц стать миллионером. А плата за обучение – как раз под силу только миллионерам. Где Пушкины, Чернышевские? Где Кулибин? Нет их!
               Сергей поспешил вдруг в свою комнату, сунул руку под подушку, за неимением времени утром прикрытую наспех покрывалом – и извлёк «Достойных людей…». Уже хорошо – с ними ничего не случилось.
               - Голова не болит? Не стряхнулась? – встревожено спросила мать, собираясь тоже приступить к наведению порядка.
               - Нет, мало каши ели.
               - Надо звонить в полицию! По горячим следам…
               - Так сначала посмотрим, чего не хватает.
               - И верно. Совсем меня заморочили! – и она проворно начала обследовать все места, где хранилось хоть что-то ценное. Но всё было как будто на месте
               - Странно. Даже деньги сохранились. Может, до них не успели добраться?
               - Может быть. Но книги-то старательно перетрясли.
               - Да. Ни одной, кажется, на месте не осталось. Может, помешанный какой, маньяк книжный? Бывают же там книжные жучки, всякие моли…
               - Это вряд ли. Библиофоб отмороженный их бы спалил, изорвал в крайнем случае.
               - Что ты говоришь! Это нам совсем ни к чему!
               За расстановкой книг прошёл обеденный перерыв, и администратору кафе приспело время возвращаться на работу. Присев перед дорогой, она обвела взглядом вновь приведённые в порядок  книжные полки:
               - Ведь, кажется, всё на месте? 
               - Не совсем. Не хватает родственницы вот этой книги, - отозвался Сергей. -  Которая о меценатах. «Достойные люди средней полосы», а та – «Честь и достоинство. Славные имена России». Вот она пропала.
               - Что ты говоришь? Кому же понадобилось её красть? Со взломом? Могли бы попросить.
               Сергей пожал плечами.
               Проводив на работу мать, он занялся рыбой, про которую в суматохе совсем забыл и над которой уже реяли мухи. Почистив несколько самых крупных рыбёшек для ухи, всю остальную мелочь он освободил только от потрохов, сложил в эмалированную утятницу и посолил. Сравнительно быстро и надёжно. Через пару дней рыбёшкам предстояло вялиться – отличная получится закуска к пиву. Хоть расправлялся он с рыбой по упрощённой схеме, времени на всю работу ушло порядочно, и подоспела пора перекусить. С этим Сергей управился тоже довольно быстро. Поджарив на солёном сале пару яиц и подогрев чай, он осуществил трапезу, почти не заметив вкуса того, что ел. Мысли то и дело возвращались к налёту на семейный книжный фонд. Кому понадобилось красть труд столетней давности о делах, ещё более старых? Если это связано с легендой о кладе мецената Козлова, то почему упёрли совсем другую книгу? И занялся этим подлым делом некто всерьёз: ведь надо выбрать момент, когда никого из хозяев нет дома, а для этого требуется наблюдение. Не полез же этот лихоимец наобум? Или полез? Ведь о каком-то предупреждении относительно их возвращения он не позаботился? Совсем отмороженный или уж так припёрло? Дела!
              Между этими размышлениями молодой Вешкин варил уху, засыпав поначалу в кастрюлю крупу, а когда она малость поварилась – картошку. Рыбу следовало загружать в последнюю очередь: ельцы могли совсем развариться, это тебе не окунь. Наконец, уха, сдобренная приправами, поспела и он решил снять пробу, не откладывая. Блюдо удалось на славу, хотя приходилось есть, дуя на ложку и обжигаясь. Покончив со вторым обедом, Сергей занялся мытьём посуды, оставшейся с утра и дополненной его недавними стараниями. Этот несложный труд потребовал-таки времени. Взглянув на часы, он машинально отметил про себя, что у домохозяек остаётся не так-то много досуга для ничегонеделания.
               Скоро прибыли родители. Приход отца ничего не прояснил в странном случае с кражей книги. Он ума не мог приложить, кому понадобилось учинять такое свинство. Пришлось остановиться на версии Сергея: похищение устроено с целью раскрытия секрета меценатов. Но кто же задался ею спустя век после того, как это следовало делать? Дичь!
               - Ну, я уж голову ломать над этим не стану, - заявил отец, - есть другие заботы! А ты, пока на досуге, поразмышляй. Вопрос по профилю.
               - Уже размышляю, - заверил сын.
               На следующее утро, чуть свет, Сергей отправился на автостанцию, теперь уже совершенно убеждённый, что с поисками меценатовских ценностей надо торопиться. Первая маршрутка отправлялась в город в шесть часов и к началу рабочего дня, когда здесь началась самая толчея, он успел купить билет на рейсовый автобус, который шёл через Долгое. Успешный старт этого дня обнадёживал. В отличие от озабоченного аспиранта-историка пассажиры автобуса в большинстве своём выглядели беззаботными гуляками, да и ничего удивительного: они ехали на отдых. Последние деньки лета, согласно прогнозу, обещали быть погожими. Надо успеть искупаться, позагорать, порыбачить, собрать, сколько получится, грибов и поздних ягод, да просто подышать лесным воздухом. Блаженство! В предвкушении замечательного времени многие счастливо задремали. Сергею Вешкину, несмотря на то, что встал он, наверное, раньше всех, не спалось. Он прокручивал в уме различные варианты действий по обнаружению клада. Главное, конечно, чтобы таковой сохранился, уж добраться до него Сергей как-нибудь сумеет. На миг он пожалел, что не захватил с собой лопату, но тут же сообразил, что перемещаться по селу с шанцевым инструментом заезжему человеку несколько неуместно. В случае чего, лопату можно и купить – не проблема. Сначала следует отыскать беседку, потом уже можно составить конкретный план действий. Плохо, что он не продумал, как же провести отчуждение клада от села Долгого, буде тот окажется слишком велик и тяжёл. Непрост и чреват путь кладоискателя! 
             В предусмотренный населённый пункт Сергей Вешкин прибыл к обеду, но обед не занимал в его планах первостепенного значения. Ещё по выходе из автобуса он справился у одного из выходящих здесь же пассажиров, где можно найти местный музей, школу, а также дом культуры. Ближе всего оказалась школа, куда и направился раньше всего прибывший в Долгое гость. Удачно начавшийся день продолжал радовать: в школе шли последние приготовления к учебному году и историк оказался тут. Но пришлось подождать полчаса, прежде, чем он освободился. Прибывший выразил восторг по поводу такой дружной вахты шкрабов накануне Дня знаний. Коллега, в свою очередь, восхитился рвением Вешкина в краеведческой работе и рассказал о меценате Козлове всё, что знал. К сожалению его самого, а пуще, конечно, гостя – знал он немного. Но сопроводил Сергея в школьный музей, где среди прялок, старинных самогонных аппаратов, ухватов, колыбелек, веялок,  рогов буйволов и засушенного хвоста щуки размахом едва не в полметра обнаружилась и старинная фотография каменной беседки мецената Козлова. Но где она находится или находилась, сказать не мог, поскольку ещё не все местные достопримечательности успел изучить – он проработал в местной школе всего лишь год.
               - Но я могу свести вас с нашим старым учителем истории, - предложил новый знакомый. – Годится?
               - Это придётся очень кстати.
               - Тогда я звоню!
              И звонок тут же состоялся. Поблагодарив коллегу и пригласив в Нагорненскую школу в гости, Сергей Вешкин без промедления отправился к патриарху. Ветеран педагогики встретил его по-деловому: узнав о цели визита аспиранта, принёс тяжёлый том с рукописными записями в крепких картонных корках и принялся листать его с конца. После четверти часа скрупулёзных трудов он обнаружил искомое.
                - Вот что, - сказал старый учитель, просматривая нужную запись, - дом, при котором стояла часовня Козлова, сгорел в начале 50-х. Долгое время там никто не строился и со временем на его месте соорудили гараж на три трактора. Когда пошло строительство машинных дворов и мехмастерских, этот гараж забросили.
  Он почесал бровь и закончил:
- А лет восемь назад на месте гаража построили сельский КСК – культурно-спортивный комплекс то есть. Снесли и беседку. Сейчас на том участке большое здание из бетона и стекла. При нём стадион. Вот всё, что я могу сказать. Да вы можете побывать там, посмотреть всё своими глазами. Для полного представления о предмете.
- Я так и сделаю. Интересно, а этот КСК строили, может быть, при помощи каких-то спонсорских денег? Благотворительных?
- Ну что вы, друг мой! У нас нынче Козловых нет. Выбивали госфинансирование, и получили, хоть и не сразу. Не сразу. Но получили.
Вешкин, пребывая теперь уже в подавленном настроении и пеняя неудачному дню, всё-таки отправился на освидетельствование культурно-спортивного комплекса. Да, всё так и есть: мощное железобетонное здание непоколебимо устроилось на месте родового уголка мецената Козлова, и не виделось никакой возможности его подвинуть. В горестном размышлении постояв несколько минут возле, и обойдя строение кругом, Сергей взял курс на автостанцию.
               
 
                ***
              Николай Иванович Ферапонтов поутру предпринял вполне адекватные и активные действия. Дождавшись пробуждения своего несовершеннолетнего гостя и осведомившись о качестве ночёвки, он первым делом напоил его чаем, для основательности угостив варёной сосиской, а затем повёз к покинутому дому. Там ничего не изменилось: записка, оставленная вечером, так и лежала под стаканом; холодно и пусто.
              - Я зайду к соседям, - сказал Ферапонтов, - ты со мной или подождёшь в машине?
              - Я к ним не пойду, - понуро опустил голову карапуз.
              - Стало быть, жди здесь. Думаю, я недолго.
              И верно, долго ему обретаться в соседском доме не пришлось. Встретившая его хозяйка, дородная, но проворная женщина, узнав о цели визита, всплеснула руками:
               - Даже и слышать о них не хочу!
              - Что так?
              - Да как же: день и ночь там шалман, когда Жанна дома. Пьют, курят, того гляди, сожгут! И, себя, и нас заодно. Когда мужик был, ещё туда-сюда, а не стало, совсем с катушек слетела! И пацанёнок без присмотра.
             - Вот как раз о нём-то речь. Вечером, уже поздно, я подобрал его на улице. Дома – никого. И теперь…
             - Нет-нет-нет! Я этим делом не хочу заниматься! Есть спецслужбы – пусть занимаются!
             Попытки Ферапонтова навести более полные справки потерпели фиаско. Хозяйка надвигалась на него, как баржа, сорвавшаяся с якоря, и путь к спасению оставался один – безусловное отступление.
             - Вот нашли справочное бюро! – неслось ему вслед. – Есть спецслужбы, они деньги за это получают! Почему страдать должны нормальные люди?
            Слышавший окончание тирады малолетний сосед испуганно посмотрел на подошедшего Ферапонтова, но ничего не сказал.
            - Ну что же, друг мой тёзка, – обратился к нему Ферапонтов,- первый блин, как ему и положено…  К прочим соседям обращаться уж не станем. Ведь не станем? Ситуация в целом ясна. И поедем-ка мы прямиком в администрацию нашего славного поселения. Там вряд ли есть кто-нибудь из спецагентов, но облечённые должны сыскаться. Ты как?
               Его пассажир хранил молчание, и это молчание ясно говорило, что ничего хорошего он уже не ждёт. Хорошее закончилось вместе с кратким гостеванием его у этого большого Николая.
               Главы на месте не оказалось, но заместитель нашёлся.
               - О-о! – поднял брови молодой муниципальный служащий, - это у нас кто? Николай Иванович, у вас внук появился?
               - Внуком пока не обзавёлся. А вот этот юный гражданин остался без присмотра. Подобрал вечером на улице. Дома – никого. Вот она и проблема.
               - Ты чей же будешь? – протянулся над столом хозяин кабинета. – Как тебя зовут?
               - Коля, - нарушив обет молчания, безнадёжно бросил гость, отстраняясь.
               - А фамилия? Как твоя фамилия?
               Ответа на этот раз не последовало, и молодой столоначальник вопросительно посмотрел на Ферапонтова.
              - Улица-то Косая, дом 16. А фамилию не знаю, не сказали – соседка там оголтелая.
              - Клавдия Сергеевна, - высунувшись в коридор, позвал громко муниципал, - зайдите на секунду!
              Клавдия Сергеевна, дама в годах, но по всему видно, деятельная и стопроцентно осведомлённая, тут же определила фамильную принадлежность дитяти.
              - Так это же Жанки Киселёвой сын! Ведь собирались забрать в опеку, да так и не собрались. Где не надо – быстро! У них бабушка есть, да бабушка старая, за ней самой пригляд нужен. У нас-то Петрова за этот сегмент ответственная, так на больничном же, вторую неделю. Вы, Игорь Петрович, знаете. Тебя маленький, как? А, Коля? Коля, есть хочешь? Попьёшь чаю?
              Ферапонтов облегчённо вздохнул:
              - Ну, я пойду. Пока, Николай! Ещё увидимся!
              Поименованный Николай едва сдерживался, чтобы не расплакаться. У Ферапонтова на душе скребли кошки, но имелось спешное дело, и он тихо вышел из начального кабинета.
                ***

              Дело заключалось в телефонном звонке, последовавшем утром из Москвы. Звонил старый знакомый и, можно сказать, довольно близкий родственник - шурин, с которым в силу географической разобщённости встречаться приходилось крайне редко. С учётом того, что звонок последовал в девять утра, в Москве, стало быть, часы только пробили семь. Видно, уж действительно дело неотложное – звонивший так и сказал. Но Ферапонтов, связанный по рукам и ногам сыном Жанки Киселёвой, заявил, что сейчас страшно занят, и перезвонит попозже, лишь только освободится. Сергей Бугаев в Москву уехал на жительство давно и, по всему выходило, устроился там неплохо: как-то он прислал Ферапонтову на день рождения засушенную голову карликовой обезьянки, которая стоила большущих денег. Это знающие люди сказали имениннику потом. В ответ он в урочный день отправил приятелю любовно исполненный макет двигателя внутреннего сгорания с одним цилиндром, который исправно работал и бешено ревел, поскольку не имел глушителя. После связи между Лаптевкой и Москвой ослабли, практически даже прервались – домашние, служебные заботы, то да сё. Да и всё-таки с Анастасией Ферапонтов уже состоял в разводе. Её брат перетащил со временем в столицу, вместе с детьми. В Трёхречном, где прежде жили Ферапонтовы, осталась только пустая квартира. Поскольку сам Николай Иванович ещё раньше отбыл в родную Лаптевку, чтобы освободить от себя семью. Квартиру он впоследствии продал, а деньги переслал Анастасии. Уж лет восемь прошло. С её братом Ферапонтов не общался, наверное, три года. И вот Бугаев позвонил. Надо же!
               - Серёга, ещё раз привет тебе, подпольщик! – воскликнул Ферапонтов, едва только в телефоне послышался столичный голос. – Рад тебя слышать! Как дела, родня? Что семья?
               - Я тоже рад. Не поверишь, каждое утро планирую позвонить, ан только за порог, тут же ворох забот. И так, бывает, закрутишься, что к вечеру забываешь имя своё и год рождения жены. Ну и вот…  У меня всё в основном нормально, молодёжь подрастает себе, хотя иногда задают задачки…  О твоих ребятишках узнаю регулярно от Насти. А как у тебя? Ты снова не обженился, часом? Настя - так и одна.
               - Пока я на тех же позициях. Я вообще человек скорый, но тут притормозил, нужды не вижу.
               - Во-во, я же помню – ты скорый на подъём. Не теряй темпа! Я как раз и звоню, рассчитывая на твою разворотливость. И твои инженерно-технические таланты. Есть заманчивое дело. Но надо тебе приехать сюда – средствами связи нам не обойтись. Вопрос требует детального обсуждения. Издержки твои будут оплачены. На недельку оторваться сможешь? Заодно приобщишься к современным веяниям в культуре, а хочешь – тряхнём классикой.  Ну как?
               - Потеха! У вас что, механиков не хватает?
               - Механика – это не всё. Нужно ещё слегка знать немецкий. Ты, помнится, его как раз и учил. И голова нужна, коммуникабельность. В общем – приезжай, не пожалеешь! Ты же, Кроме своей Каталонии, нигде не был?
               - Патагонии. Юг Америк. Но неважно. Просто огорошил ты меня. Это, часом, не розыгрыш? Спиртным вроде не отдаёт…
               - Ни спиртным, и не розыгрышем. Тут всё чисто и надёжно, как в шестерёнчатой передаче, хе-хе…  Все дорожные и прочие расходы возместим, фирма у нас серьёзная. А взять тебе с собой нужно вот что… - и Бугаев перечислил документы, необходимые для этой поездки.
               В течение довольно продолжительного времени Лаптевка сосредоточенно молчала. Наконец, пауза прервалась:
               - Ин ладно, - сказал Ферапонтов, - я еду.   
                ***
               
              Странно выглядят ранние летние перемещения граждан на дальние и даже короткие расстояния. В самом деле – зачем, например, человеку стремиться в большой, шумный, знойный город из благословенной сельской или близкой к тому прохлады? Другое дело, если заготовлен билет на авиарейс до Абу-Даби. Тогда уж волей-неволей приходится забираться в мегаполис, поскольку в деревне подходящих аэродромов для старта нет. Как нет и пристаней для судов дальнего плавания. Не переставая спрашивать себя – а не сон ли вся эта авантюра, Николай Ферапонтов отправился в областной центр, чтобы там погрузиться на самолёт до Москвы. Но первую пересадку – с автобуса на автобус – следовало совершить в Нагорном. Ожидать предстояло около часа. Есть не хотелось, изучать достопримечательности райцентра – также, и он отправился в парк, где можно было, не наблюдая времени, посидеть в тени деревьев. Однако же до этого замечательного места дойти ему не удалось: из-за угла пятиэтажки выбежала возбуждённая молодая особа и, не найдя никого, бросилась к Ферапонтову.
              - Помогите, помогите, пожалуйста, - схватив его за рукав, закричала она, - там человека бьют!
              - Так, может, за дело? – рассудительно предположил  Ферапонтов
              - Там двое отняли у меня сумочку! – негодующе воскликнула она. – А молодой человек стал её отбирать. А они напали на него. Скорее!
              «Вот ещё забота!», с досадой подумал гость Нагорного, поспешая, тем не менее, за просительницей. Он представил, как прибывает в первопрестольную на переговоры, украшенный фингалом под глазом, и вдруг обозлился. Потасовка и в самом деле имела место, и не шуточная. Не оставляло сомнений положение обороняющегося: запас его сил явно иссякал, хотя парень налётчикам попался не хлипкий. Он прислонился спиной к стене и яростно отбивался кулаками и пинками.
              - Ваш жених? – спросил Николай Иванович.
              - Прохожий!
              - Позвольте, - сказал он, хватая ближайшего из нападавших за руку, - в сторонку!
              В ответ тот размашисто двинул кулаком, но не попал по намеченному уху и тут же получил удар под дых, отчего согнулся и стал хватать ртом воздух.
              - Ах ты..! – взвился второй разбойник, однако оценив мастерский удар нового противника, стал осторожничать, делать финты, чтобы улучить момент. И, улучив, ударил, наткнувшись на локоть. Но не оставил своих приседаний.
              - Будь проще! – сказал Ферапонтов, и ударил в свой черёд.
              Дежурное приседание дало свой результат: удар, нацеленный в подбородок, пришёлся на зубы. Их владелец попятился, но удержался на ногах.
               - А, чёрт! – выругался Николай Иванович, тряся поцарапанным кулаком и злобно надвигаясь на плясуна.
               - Уходим, Лёха! – выплюнув зуб, обратился тот к приятелю и подхватил его под локоть.
               - Я тебе, козёл..! – обернулся согбенный к Ферапонтову, но уловив встречное движение, прибавил ходу.
                - Спасибо вам! – горячо благодарила Николая Ивановича девушка. – И вам! – повернулась она к парню.
                - Спасибо! – в свой черёд, сказал и её заступник.
                - Так вы что, даже и не знакомы? – полюбопытствовал Ферапонтов.
                - До сего дня были незнакомы, - ответила девушка, и подняла валявшуюся у стены сумочку с оборванным ремешком.
                - Впервые…  - пробормотал парень и потрогал полыхающую правую щёку. – Кажется, этот же тип мне закатил недавно.
                - Вот как? – поднял брови Ферапонтов. – А почему так неопределённо? – Он взял сумочку и поправил разогнутый блестящий карабин ремешка.
                - Не успел рассмотреть. Но ударил в то же место – какой-то левша.
                - Бывает, - бросил Ферапонтов и протянул руку:
                - Николай.
                - Сергей.
                - Вера. А как вас по отчеству?
                - Иванович.
                - Спасибо вам ещё раз, Николай Иванович, и вам, Сергей.
                - Можно на «ты».
                - И ко мне – тоже.
                - Может, знакомство и спасение сумочки отметим? – неуверенно предложил Вешкин. – Мне отпускные покоя не дают с самого начала лета! – и посмотрел на Веру.
               - Я-то не смогу, - отозвался Ферапонтов. – Через полчаса еду «в область», оттуда – в Москву. Разве что по возвращении. А вам – почему бы не отметить? Хотя…
               - Да, выгляжу я наверно, не очень. С такой вывеской… - сообразил Сергей. – А где вы так научились выбивать… то есть рукопашному бою?
               - Вообще-то я не рукопашник. В институте занимался в боксёрской секции. Тогда всё такое давалось  бесплатно. Учись – не хочу. К сожалению, доучивался уже платно. И бросил это дело.
               - Какое своевременное знакомство! – засмеялась Вера.
               - Везет мне в последнее время со знакомствами, - сказал Ферапонтов, - сегодня-то всё путём, а вот намедни… - и он вздохнул.
               - А что, неприятности? – спросил новый знакомец.
               - Да как сказать… - И он рассказал историю с малым Николаем. – А вот уезжаю. Там, конечно, занимаются им теперь, но я как бы крёстный. Приеду - узнаю, как у него дела.
               - Я тоже могу поучаствовать, - вызвалась Вера.
               - И я, - присоединился к ней Вешкин. – Возьмём шефство. Запишите мой телефон.
               - И мой; вернётесь – звоните. Мы навестим Колю, - заключила Вера.
               - Что ж, спасибо. Надеюсь, всё устроится. Посмотрим, как и что. Да, ты, Сергей, говорил что-то насчёт первого синяка. Что за история? Я ничего не понял.
               Вешкин замялся, но потом, сознавая всю комичность и глупость происшествия, посвятил новых знакомых в детали книжного набега. Они слушали с живым интересом, а после Ферапонтов спросил:
               - Эту книгу ты, конечно, припрятал получше?
               - Правду сказать, да, - признался её владелец. – Мать говорила: «Да отдай ты её, от греха подальше!». Но кому и отдать-то, неизвестно. И потом – дело в принципе. Зацепило меня оно. Спортивный интерес.
               - Правильно. Чувствую, что на этом  не кончится. Будь начеку. Выдастся время, пораскинем мозгами коллективно. А сейчас мне пора. Всех успехов вам!
               - Да я что-то начинаю терять веру, – признался Сергей и описал изыскания в родовом гнезде Козлова. – Это не к тебе относится, Вера, - тотчас же спохватился он.
               - Веру терять – последнее дело, - наставительно изрёк Николай Иванович. – Не теряй её. Не догонишь. Мало ли что «сиживал!». Да где только и кто только не сиживал! Например, мухи. И вообще, дурак он был бы, схорони клад возле своей всем известной стоянки.
              Вешкин оживал на глазах.
               Дальнейшее путешествие Ферапонтова, вплоть до самой Москвы, протекало без происшествий и, наконец, утомлённый долгим сидением в воздушных и наземных транспортных средствах, он попал в объятия следующего за этот день Сергея – Бугаева. Сергея Семёновича Бугаева. Брата своей бывшей жены Анастасии.
               - Ты не устал за дорогу? – после первых приветствий и кратких комментариев по поводу погоды и общего состояния международных дел, спросил Бугаев. – Если нет, приглашаю в ресторан. Посидим, поговорим, перекусим. О делах уж после – у меня дома. Так спокойней. У меня и заночуешь. Ну что – в ресторан?
              - В ресторан, так в ресторан. Тебе виднее.
               На угощение московский Сергей не скупился, в том числе и на шикарный коньяк, хотя наверное не знал – чувствует ли нынче гость меру? Но к издержкам любого рода он приготовился. Умнейший человек! Недаром же так хорошо утроился. Всегда здоров был говорить! И главное – всё правильно. Ну, или почти всё – смотря на чей вкус. 
              - Ты со службы надолго отпросился? – спросил он, когда выпили по первой, за встречу.
              - Я самозанятый. Отпрашиваюсь только у обстоятельств. Но, как ты и просил, взял неделю. Они не противились.
              - Замечательно! Отлично! Хорошо делать дела, когда над душой ничего не висит. За это давай и поднимем! Вот так!
              - Ну, теперь расскажи о своих новостях. О московских, включая погоду, я наслышан – о твоих собственных. Ты, я понимаю, серьёзными делами занят, если устраиваешь такую встречу.
              - Вообще говоря, да. Но дела эти так сказать, частного характера. Грубо говоря, негосударственного. Хотя размах приличный, я бы даже сказал, - Бугаев огляделся по сторонам, - сказал бы, до неприличия приличный. Но давай поднимем ещё по одной – чтобы все наши дела начинались, и особенно – завершались удачно!
              И они выпили. Почувствовав, что у него как следует потеплело в голове, Николай Иванович решил, что возлияний достаточно: не напиваться же он ехал в такую даль!
              - Что ж, - сказал он, отставляя опорожненную стопку, - может, тогда начнём помалу переходить к ним?
              - Пожалуй, - охотно согласился Бугаев. – Поедем. Машина рядом.
                ***
             Павел Крупнов и Лёха Бескудников трудились охранниками в соседнем с Нагорновским районе. Работа попалась непыльная, но и малодоходная. Скрашивали её выходные, поскольку служба в ЧОПе отправлялась посменно. В свободные дни два товарища, как и некоторые другие, занимались подработкой. Она случалась разная: то кому-то потребовалось выбить долг, то подворачивался случай сопроводить какой-то ценный груз – какой, без разницы. Сегодня у одной красотки в Нагорном  почти взяли сумочку, но тут откуда-то вывернулся случайный лох, и всё испортил. Не успели разобраться с ним, как девка притащила лоху подмогу – едва ли не пенсионера. Пенсионер оказался крутым парнем – чуть не вышиб дух из Лехи, а Пашке выбил зуб, скотина. Одно утешение – слегка отметелили того, который встрял вначале. Правда, не совсем – помешали. А Пашка, если подумать, его уже видел дважды, хотя второй раз мельком только, но вроде точно его. И даже врезал ему в скулу, когда они с Лёхой делали вылазку за книгой в том же Нагорном. Лёха стоял на стрёме, но тут ему приспичило – съел в местной кафешке какую-то дрянь. Пока бегал по нужде, вернулся хозяин и практически застукал Крупнова. Пришлось уходить с мордобоем. После он чуть не учинил мордобой и Лёхе: вызвался на дело, так терпи, хоть в штаны клади, но поручение выполни. Как делают все порядочные люди. Книгу они всё-таки добыли, хотя оставались некоторые сомнения – ту или не ту? В заглавии что-то про достоинство. Вечером должен приехать человек от Андрея Андреевича, который заказывал эту книгу, и рассчитаться с ними. Договор составили - устно, само собой, - на десять тысяч. Ну, хоть эти копейки. В целом напряжённое выдалось время, а иной раз за месяц никакой подкормки. Сумочку, вот жаль, упустили.
              Вернувшись из Нагорного, в родном Плющеве никаких вылазок предпринимать не стали: опасно. Не надевать же маски? Да и надо отдохнуть. Скоро объявится заказчик.
              - Не кинет он нас? – после двух часов ожидания спросил Лёха.
              - Не должен. Деловой! Интересно, на хрена ему эта книга?
              - Вот именно. Чужими руками…  Наверно, что-то в ней есть, не зря же он из облцентра задумал сюда переться. Да ещё десять тысяч нам. Может, оставим её себе, скажем, нету по указанному адресу?
              - Конечно, лучше бы оставить. Если бы знать, для чего она нужна. А то и заказ вроде не выполним – нам веры не будет, и десять рублей не увидим.
              - Вот жизнь, - вздохнул Лёха и принялся зевать, заражая приятеля.
              Но Пашке зевать было больно – из-за разбитой губы и он бросил:
               - Перестань зевать-то: пасть болит.  – И добавил: - Вот сволочь!
               Звонок, хоть его и ждали, раздался вдруг.
               - Дома, дома! – сгорая от нетерпения, отозвался Крупнов. – Ждём! - Он хотел ещё что-то присовокупить, но в телефоне раздались гудки отбоя.
               - Сейчас заявится, - широко улыбнуться Павлу не позволила распухшая губа. – Оркестр вызывать уж не будем?
               - Да, может, и так перебьётся? Это вообще ему надо вызывать.
                В дверь постучали и тотчас она отворилась, впустив невысокого, но упитанного человека с маленькими запавшими глазками и щетинистой бобриковой шевелюрой. «Кабан» - первое, что приходило на ум при взгляде на него.
               - Добрый день! – вежливо поздоровался он, пожав каждому руку, отчего Лёха слегка присел. Я понимаю, дело сделано? Дозвольте взглянуть. А что это у тебя с губой?
               - Хулиганы.
               - Ужас! Что творится! Я надеюсь, с нашим делом это не связано?
               - Никак нет! 
               - Хорошо. Так где же? – и гость протянул ладонь, на которую Крупнов благоговейно опустил добытую незаконным путём книгу.
               - Ах-ха! Посмотрим, посмотрим. – И прибывший принялся изучать том, пролистав его с начала до конца, а затем и с конца до начала. После этого он внимательно рассмотрел фотографию на 113-й странице, и осторожно помял корки. Последнее, что сделал человек из Трёхречного – вчитался в название книги. Лёгкая тень сомнения омрачила его чело.
               - Мне кажется, название должно быть несколько другое. А?
               - Мы перетрясли все полки с книгами, их там сотни – с «достоинством» нашлась только одна, эта, - отвечал Крупнов, а его товарищ утвердительно кивал головой.
               - Всё-таки, сдаётся мне, это не совсем та книга, - гнул своё привередливый гость. – Да что гадать, позвоню-ка я боссу!
               И он точно, позвонил неизвестному боссу.
               - Так вещь у меня, - почтительно докладывал посланец. – Но есть э-э… небольшая проблема.
               - Серьёзные дефекты?
               - Нет-нет, книга как новенькая. Никто её, наверное, и не читал. Но смущает название. «Честь и достоинство. Славные имена России» называется.
               - Честь и достоинство? Ещё и славные имена? Так, чёрт! Это не то, что нужно! Они читать-то умеют, эти ребята?
              - Ориентировались, видимо, на «достоинство». Никакой другой похожей, говорят, не имелось.
             Возникла короткая пауза. Два книговора насторожённо прислушивались к разговору.
              - Пусть принимают меры. Вещь надо найти! – непреклонно заявила трубка.
              - А как с оплатой? – поспешно, пока она не отключилась, спросил Крупнов.
              - А как с оплатой? – эхом повторил в трубку спецпосланник.
              - Аванс же они получили? Ну вот. А работа не сделана. Вот когда заказ выполнят, тогда и оплата. И пусть поторопятся, пока договор в силе. Да пообещай 15.
              Курьер отнял при последних словах трубку от уха и вытянул руку, чтобы стало хорошо слышно труженикам охранного предприятия:
              - Всё понятно?
              - Понятно-то понятно, да где ж её, заразу, ещё искать?
              - Ну, тут уж вы мозгами пораскиньте. Фантазию привлеките. Может, её держат отдельно от других книг, вместе с драгоценностями – тайничок какой-то. Надо проверить как следует. И потом – имеется же и непосредственный владелец, можно поговорить с ним. Думаю, при умелом подходе – гость чиркнул ладонью по горлу – он войдёт в положение. Ну что, начали?
              - Начнём, куда деваться.
              - Ну вот и хорошо. Да не забудьте: «Достойные люди средней полосы» называется. Вы ведь записывали?
              - Записывали. Да в этом аврале потерялось куда-то.
              - Ну, так запомните хорошенько. Записи – это вообще для второгодников. Разные шпаргалки нам ни к чему.
              С тем представитель из областной столицы отбыл, посоветовав не забывать подзаряжать телефоны и в необходимых случаях звонить немедленно.
              Печаль поселилась в сердцах двух товарищей.
              - Вот же зараза,- сказал Лёха, когда дверь закрылась, - ещё и второгодников приплёл! Ско…
              Тут дверь вновь открылась и в проёме показался бюст откланявшегося курьера:
              - Совсем забыл, - с досадой бросил он, - макулатуру свою заберите!  - И вслед за этими словами в комнату влетела украденная у Вешкиных книга и шлёпнулась под ноги приятелям.
              - Скотина! – закончил Лёха, оглянулся на дверь и сплюнул. Крупнов ничего не говорил и не плевался. Раздражающе ныла губа. Да ещё завтра с утра заступать на дежурство. Настроение – ни к чёрту.
              - Давай-ка хоть на свои выпьем, раз уж с посторонними заработками облом, - наконец, прошепелявил он и пнул ни в чём не повинную книгу.
              - Да, без этого тут не разберёшься, - с готовностью согласился товарищ. И они отправились в ближайшее кафе, где в эту раннюю, предвечернюю пору почти все столики пустовали, отдыхая от тяжелой ночной вахты. Крепкие напитки с горячей закуской, в которой использовалась часть ингредиентов блюд, оставшихся с ночи, развеяли горечь от неудач последнего времени.
            Не так просто обстояло с горечью и раздражением Андрея Андреевича, с которым общался по телефону его посланник. Столько усилий – и вот тебе результат! Остолопы.
                ***
              Андрей Андреевич Присядко отпраздновал 65-летие. Для торжества заказали очень просторное кафе, с двумя ведущими, крикливым ансамблем и множеством сценок и прочих миниатюр. Народу! И то сказать: юбиляр являлся очень уважаемой и авторитетной личностью в областном центре. Правда, уже не настолько уважаемым, как в былые времена, но тем не менее. Особым почтением он пользовался у старшего поколения, которое помнило времена всяческого дефицита и цену дружеского расположения к человеку тружеников сферы торговли. Андрей же Андреевич тогда занимал должность директора большого гастронома. И к нему не зарастала народная тропа – будь он в рабочем кабинете, на просторах гастронома, на заседании исполкома или дома. Всем что-то нужно. Пожалуйста, Андрей Андреевич! Особенно, если речь шла о чём-то импортном. Да ты что! Чего только не обещали в знак благодарности.  И не только обещали, но в большинстве случаев и делали. Довольно скоро товарищ Присядко, как умелый и ответственный хозяйственник, был назначен заведующим торговым отделом райисполкома, обзавёлся замечательным особнячком, внешне не привлекающим внимания. Понятно, что на постройку жилья он не тратился – эту обязанность взяло на себя государство, а разнообразную ифраструктуру – исполком.  Запасы марочных, иных вин и крепких напитков, аккумулировавшиеся в прежней квартире, перевезли без всяких свидетелей, как и многопудовую заначку долго не портящейся провизии, не говоря уже о скромных килограммах скоропортящейся. Все заготовки оказались очень своевременным и правильным шагом: пойдя на повышение, Андрей Андреевич оказался несколько отрезанным от прилавков. Ну да, конечно – он мог зайти в любой магазин на своей территории и  попросить что надо. Но это уж далеко не то, особенно, когда дело касалось жены. Прежде она заходила в подведомственный семье магазин, как хозяйка в свою кладовку, в новых же условиях – едва ли не как рядовой покупатель. Случались вопиющие бесчинства: она спрашивала какую-то вещь, доподлинно зная, что таковая в торговой точке имеется, но получала отказ, хоть и вежливый. И понятно вполне: у каждого продавца имеются и свои родственники и приятели. Да. Они что же – останутся при своём интересе? В довершение ко всему подоспели рыночные катаклизмы и вдруг оказалось, что дефицита никакого нет, а появился со временем даже избыток товаров. Это уж ни в какие ворота! Горше всего оказалась вдруг эта невостребованность Андрея Андреевича: ну да, он занимал ещё какое-то время ответственную должность, но уж никто не искал его благорасположения. Вконец опечалила его потеря вкладов, хотя предусмотрительный человек, он приобретал в своё время драгоценности. Не так чтобы много, но на книжке у него было вдесятеро меньше. Всё равно обидно. На этом чёрная полоса в жизни Присядко не завершилась, нет: в скором времени ему прозрачно намекнули, что, мол, ценят его заслуги и бескорыстный талант, но приходит иногда время уступить дорогу молодым. И что тут сделаешь? Ровным счётом ничего. Прежние заслуги вместе с прежними наградами и поощрениями отправлены к чертям собачьим. Прежние высокие друзья уж не столь высоки, молодёжь люто карабкается вверх – да где же тут устоишь, со старой закалкой? Со старым калькулятором? Пришлось написать заявление.
               По прошествии времени  обнаружилось, однако, что сохранились и некоторые приятельские связи, и благодарная память – ну надо же! И чем дальше, тем больше – потому что те, кто стояли в убийственных очередях, вспоминали теперь о них с умилением. И воздавали должное Андрею Андреевичу Присядко. Так что когда он затеял отмечать этот, очередной юбилей, мало кто отказался, и то неявно. Но всё это собрание составляли, разумеется, граждане старшего поколения. Из молодых – только представитель нынешней администрации, да трое работников бутиков. Вполне достаточно! Потому что с молодыми – одни только проблемы. Рассказывали, что когда Присядко возглавлял торговый отдел исполкома, случилась из ряда вон выходящая история. В исполком взяли на работу молодого, перспективного специалиста – не то юриста, не то экономиста. Никчёмного, другими словами, человека. Краснодипломника. Тут уже начались дуновения ветра демократии, плюрализма, не обойдя и райкомы с райисполкомами. А этот молодой человек начитался и насмотрелся абы чего, и как-то попал на телесюжет о Диснейленде. И там рассказывалось, что главный Дисней – свойский для всех парень, и самый молодой из корпорации может обратиться к нему запросто: «Уолт». И вот этот краснодипломник забежал как-то в кабинет товарища Присядко и, не заметив уже вошедшего посетителя – одного из завмагов – воскликнул:
              - Андрей, есть продуктивная идея!
              Что тут было! Завмаг, вызванный для отчёта, подавился заготовленными словами и до следующего понедельника не мог их вспомнить. Товарищ Присядко вскочил, лицо его пошло розовыми, потом зелёными, затем светло-фиолетовыми пятнами; он, хватая отвисшей челюстью воздух, тут же рухнул обратно в кресло и принялся держаться за сердце. Хотя оно у него отродясь не давало о себе знать. Завмаг зашипел на бесчинствующего сотрудника исполкома и вытолкал за дверь. И правильно: дурак он, хоть и краснодипломник. Ведь неслыханное в этих стенах оскорбление! Демократия демократией, но чинопочитание никто не отменял. Перспективного спеца отправили вскоре на периферию, где чувствовался невыносимый  дефицит продуктивных идей, а особенно – демократизма.   
               - Дерзай! – напутствовал его председатель исполнительного органа. – До глубинки новые реалии доходят очень  медленно, несмотря на наш самоотверженный труд. А там остро нужна демократия и свежий взгляд, неподкупный подход. Кретини…  креативизм. Креатив, иначе говоря. Словом, за дело! 
              Неизвестно, многого ли добился молодой человек там, куда был брошен, в насаждении демократии, а Андрей Андреевич, выйдя вскоре на заслуженный отдых, как раз занялся креативом. Ему давно не давала покоя мысль, что где-то под спудом пропадают практически фамильные драгоценности, а ни у кого из Присядко руки не доходят забрать их. Когда так, возьмёт сокровища он сам. Если кто-то по нелепой случайности их давно уже не прибрал. Он помнил, как-то давно спросил мать – откуда у них такая фамилия? В школе, дескать, некоторые смеются.
              - Не бери в голову, - посоветовала она, - если бы осталась вторая фамилия, стали бы смеяться больше.
              - Вторая? – удивился сын. – А что, была ещё одна?
              - А как же! Полная фамилия твоего деда от рождения писалась Присядко-Козельский, и он считался крупным меценатом. По-человечески говоря – благотворителем. Это которые всем помогают деньгами и всем прочим.
              - А куда же делась эта вторая?
              - Она, двойная, как бы дворянская считалась, а в революцию это выглядело очень нехорошо. И дедушка стал просто Присядко, а потом и мы. Теперь понимаешь?
              - Так мы вообще – дворяне?
              - Не стоит никому такое говорить. А то засмеют ещё пуще. С нашей-то фуфайкой, одной на троих.
             Что и говорить, на дворянское их житьё не походило, хотя Андрюшка другого и не знал. Между тем где-то таились богатства, припрятанные одним из богатейших людей Средней полосы и меценатом Козловым. Вместе с ним славились благотворительностью ещё Козулин и Присядко-Козельский. Последний доводился родственником Козлову – в десятом колене. А поскольку ни один из них не просил ничего у другого, ничто не мешало им оставаться родственниками. Хотя сказать, что души друг в друге не чаяли, невозможно. Отнюдь. По слухам, они имели какие-то совместные дела, часто не совсем прозрачные и, за неимением телефонов, обменивались посланиями. И будто бы иной раз пользовались тайнописью. Смех, да и только!  Но вот на юбилее Андрея Андреевича один из приглашённых, дед Афиногенов, засвидетельствовал, что точно, переписка такая была. И будто бы Козлов передал тайну клада кому-то из своих ближайших друзей, зашифровав её в книге. Книга – как раз про Козлова и этих самых друзей.
              - Тебе ничего не перепало? – спросил Афиногенов, щуря на юбиляра девяностолетние глаза из-под клочкастых бровей. – Ведь из них самый близкий-то был твой дедушка.
              Андрей Андреевич принял равнодушный вид, в то же время всесторонне оценивая информацию. Может, Афиногенов врал? Вряд ли. И, конечно, не был пьян – за полтора часа, что посидел за праздничным столом, вряд ли он мог напиться.  От силы принял полбутылки.   
              - Наверно, моим родителям было бы интересно, - с эмоциями варёной свёклы заметил Присядко, и не менее безучастно поинтересовался: - А чего же вы раньше молчали?
              - Хм, а никто и не спрашивал. Да это я так; вишь, старину вспомнил. Ох, грехи наши…
              - Ну да, ну да. А что же за письменность такая – шифр, что ли? Клинопись?
              - Да кто ж его знает? На то она и тайная. Да может, и враки всё. Раз до сих пор ничего нету. – И старик Афиногенов вновь надвинул на хитро блеснувшие глаза лохматые брови.
              - Кабы те деньги… - сокрушённо вздохнул Андрей Андреевич. – Одна фуфайка на троих!
             Афиногенов приподнял брови, доверительно высвободив глаза:
             - Отец сказывал – приходили к деду твоему люди, с винтовкой, везде чего-то искали. И не один раз. Металлоискателей-то в помине не водилось, так они весь подпол железными прутьями истыкали. Чего искали? Ничего не нашли. В последний приход  взяли гусыню, ровно контрибуцию. Бонус, по-нонешному.
             - Да-а, - протянул Присядко, - дела!
              Афиногенов скоро откланялся – его увела дочка, троюродная сестра супруги Андрея Андреевича, но великое дело своё сделал, оставив именинника в ещё более приподнятом настроении, чем в начале застолья.
             «Стало быть, - рассуждал Присядко, подвергая анализу скудные сведения о сокровище Козлова, имевшиеся ранее и те, которыми поделился подвыпивший Афиногенов, - действовать надо непременно и немедленно!». Коль скоро никаких кладов и сведений о них ни в устной, ни в письменной форме до наследников Присядко-Козельского не дошло, искать их следует у потомков Козлова и Козулина. Так родился новый кладоискатель, пополнив ряды неисчислимой армии ловцов удачи. Первым делом он засел за компьютер, в надежде отыскать там что-нибудь о «Достойных людях…», но кроме Козлова, никого из замечательной семёрки на просторах интернета найти не удалось. Козлов же упоминался как бывший городской глава и лишь мимоходом – как меценат. Имелись сведения о множестве Козулиных, Козюлиных, Козельских и Козулянских, но всё это было не то. Искать что-то в городских архивах, глотая вековую пыль, представлялось безумной затеей. Оставалось искать следы настоящих Козулиных и Козельских в натуре. Составители книги, понятно, старались придать ей возможно больший вес, отчего и приписали в название аж всю Среднюю полосу государства Российского. На самом деле все упоминавшиеся в книге о благотворителях являлись жителями одной губернии. Что, конечно, не делало задачу отыскания концов Козловского казнокрадства лёгкой. Кроме всего прочего, приходилось действовать так, чтобы не возбуждать нездорового любопытства окружающего населения. Исследования, предпринятые в отношении купца Козулина, ничего не дали: по свидетельству его внучатой племянницы Маргариты Павловны, с Козловым они дружили условно, ввиду крутого нрава городского головы. Последний, по правде, плохо переносил и своего родственника Присядко-Козельского, вменяя ему в вину излишнюю жадность. Как она соотносилась с благотворительностью, понять не представлялось возможным. Ха, а сам-то Козлов? Но Козельский будто бы рвался к славе – отсюда и пожертвования его на благие дела, в то время, как рабочие на его фабрике получали жалкие гроши, при этом перерабатывая неимоверно. А куда им деваться-то?  Сам Козлов торговал за границу зерно и слыл щедрым, порой и внимательным человеком, несмотря на своенравный характер. Кто ж мог подумать, что он подворовывает, и крупно? Ох, крупно! Широкого размаха был человек!
               Маргарите Павловне Присядко представился бывшим завторготделом исполкома, что было сущей правдой. В настоящее время он на общественных началах от соцзащиты изучает жилищные условия пенсионеров. И это никак не соответствовало действительности. Кроме того, как внештатный корреспондент  газеты «Вперёд!» он собирает материалы об истории города и области, известных людях прошлого. И это являлось уже большой ложью. Но старые люди спросить документы всяческих уполномоченных удосуживаются не всегда. Да и какая проверка, если Маргарите Павловне страсть, как хотелось поговорить!
              - Вот ещё Степанида Петровна знала обо всех, так теперь её не застать – за границей лечится, внуки увезли. Дескать, там в очередях толкаться не надо, сразу – и будь здоров! Да сомневаюсь я: кому нужна там старая Степанида Петровна? Была бы молодая! Ну, конечно, если деньги девать некуда, можно полечиться и за границей. Слетал, вылечил насморк – и обратно, на родину! Я вот когда в Иркутске училась в институте – тут-то все места позабиты были – когда училась, мы с подружкой на обед в Улан-Удэ иногда летали. Перекусим – и обратно. Билет стоил трёшку, а стипендия повышенная у нас дотягивала до 40. Из дома немного подбросят…  За границу, жаль, не пускали, мы бы и там пообедали! В Улан-Удэ вообще-то тоже замечательно кормили, но не везде, не везде! Как и в любом городе. Куда ни приедь. Жулики и тогда водились. Хорошо, если разбавляли пиво кипячёной водой, а случалось – сырую, да немытым ведром как бухнут! Пиву-то что: оно попыхтело и проглотило, а люди потом животом маются, жену ругают, манную кашу. Жена-то при чём?
               - Вот именно, - поддакнул Присядко, предполагая, что речь Мргариты Павловны на этом и будет завершена.
                Плохо он знал Маргариту Павловну – вернее, совсем не знал!
               - А сейчас-то совсем все с ума посошли, - воодушевлённая одобрением слушателя, с жаром продолжала она:  - Чего только в продукты не намешают, а сроки хранения? Ужас! Где же народ будет здоровый? Вон Мария Антоненко…
               - Ой! – вдруг издал странный возглас гость и схватился за поясницу, страдальчески наморщив лоб.
               - Ах ты же, что делается! – всплеснула руками хозяйка и участливо спросила: - Что, в спину вступило?
               - Вступило, вступило, - подтвердил Присядко и пожаловался: - как всегда, не вовремя!
               - Вот и я говорю, - жалостливо сказала Маргарита Павловна, но закончить мысль не успела, ибо гость, согнувшись и держась за поясницу, поспешил покинуть её дом. Разогнуться за порогом ему не удалось, поскольку хозяйка последовала за ним и вдогонку, напрягая голос, поведала о плохом состоянии дорог, и чтобы он оберегал ещё ноги.
               Скоро окончательно выяснилось, что и остальные меценаты вряд ли водили дружбу с Козловым и на одном фото они оказались, коль скоро все семеро являлись благотворителями. Зато удалось установить, что у него имелся-таки приятель, некто Степан Вешкин, небогатый государев служащий. И ввиду этого не меценат. Так вот он-то, скорее всего, и стал душеприказчиком, доверенным лицом городского головы. Дальнейший поиск его добра зависел теперь от удачи. Среди многочисленных хороших знакомых Андрея Андреевича имелись люди на все случаи жизни. На этот раз он обратился к Болоненкову, известному прежде скотокраду и гиревику. Занимался ли ещё Болоненков поднятием тяжестей – никого не интересовало, а вот то, что он завязал с кражей крупного рогатого скота, являлось непреложным фактом и очень импонировало скотовладельцам. Уже лет десять в округе не отмечалось фактов воровства домашних животных на предмет говядины. Имели место случаи пропажи овец и даже свиней, но с именем Болоненкова это никак не связывали – не станет же серьёзный человек заниматься такой мелочью, с риском повторить поездку в места не столь отдалённые. Он вёл размеренный и прозрачный образ жизни, работая старшим бригады грузчиков в бывшем универмаге, куда его устроил Присядко. Нынче объект носил срамное имя гипермаркет, да какая разница – водилось бы что покупать и на что покупать. С первым всё обстояло хорошо, со вторым – несколько хуже, но работа для бригады Болоненкова находилась всегда. А к работе прилагалась и плата.
              - Для вас-то, Андрей Андреич – любой заказ, - заверил пожилого кладоискателя Болоненков. Но всё-таки осторожно поинтересовался:
              - А там не предусматривается, гм, гм, мокруха?
              - Что ты несёшь? Неужто бы я тебя стал толкать на такое дело? Нет, тут оно деликатное, можно сказать, интеллектуальное. Надо изыскать и изъять одну старую книгу.            
           Андрей Андреевич рассказал Болоненкову всё, что касалось задания, но ни слова лишнего.
              - Есть такие люди, кто это может сделать?
              - Найдём, - опять-таки обнадёжил бригадир. –  Как я понимаю, дело срочное, надо поспешать?
              - Совершенно правильно ты всё понял.
              Отследить потомков Вешкина не составило большого труда: не слишком разветвлённый клан их проживал в этой же области и всего в двух населённых пунктах - в Трёхречном и Нагорном. Городских Вешкиных отработали быстро и без проблем, поскольку в их роскошной квартире обнаружилось только три книги, одна из которых – телефонный справочник. Две другие не имели никакого отношения к благотворительности, потому что хозяева последнюю не жаловали. В силу рода занятий: Клавдия Семёновна заведовала риэлторской конторой, а Степан Петрович – отделом уголовного розыска. Очень удачное сочетание. Но сразу становилось понятно, что за химерами такие люди гоняться не склонны. Обследовав все закутки обширной квартиры и не найдя больше никаких книг, Болоненков почёл за лучшее особо в ней не задерживаться и по приходе домой даже сжег перчатки. С возрастом стал он мнительным. Что до других Вешкиных, Болоненков пристроил к поисковому делу двух чоповцев. Надо сказать, с самого старта тут всё пошло не так. Началось с того, что следопыты перепутали адреса. Они, бездельники, припёрлись на 2-ю Демократическую и постучали в дверь. Дверь приоткрылась, но лишь на длину цепочки, удерживающей её от распахивания.
               - Уж извините, дальше пустить не могу, - возникло в проёме лицо дамы, сидящей на диете. – Времена, сами знаете, какие.
               - Конечно, конечно знаем, – заверил низенький и правдиво добавил: - Ведь мы трудимся в ЧОПе.   
               - В чём-в чём? – изумлённо спросила дама.
               - Частное охранное предприятие, - пояснил тот, что повыше.
               - Ах, вот оно что! – облегчённо вздохнула собеседница. – Но  мне охрана не нужна.
               - Да, я вижу. Вешкины тут проживают?
               - Нет тут никаких Вешкиных. И не жило. Я тут. Уж 30 лет.
               - Странно. Это же 3-я Демократическая, дом 2?
               - Ничего подобного! Это 2-я Демократическая, бывшая 3-я Советская, дом 3.
               - А-а, ну тогда понятно. Перепутали. Слишком много демократии у нас стало, на каждом шагу.  Извините.
               В продолжение всего разговора позади посетителей сидела невесть откуда взявшаяся собака и пристально следила за ними. Лёха время от времени бросал на неё тревожные взгляды. Заметив это, хозяйка ободряюще сказала:
               - Да вы не бойтесь, она не кусается! - как говорят в таких случаях все хозяйки.
              Но только лишь охранники повернулись к крыльцу задом, она, как и все собаки в таких случаях, гавкнула и цапнула Лёху за ногу. Хорошо, что он щеголял в служебных дубовых берцах – прокусить их шавка не смогла, но на ноге остались после два симметричных фиолетовых синяка.
              - Сомик, сидеть! – запоздало скомандовала из-за двери хозяйка, но чёртова псина ещё долго бежала за двумя товарищами и лаяла, переполошив всех имевшихся в округе собак, поднявших солидарный брех.
               Дом искомых Вешкиных обнаружился точно, на 3-й Демократической. Сыщики потирали руки. Собаки, видно по всему, тут не имелось.
               На этот раз из-за двери прозвучало: «Да, да!» и они скромно вошли в прихожую, поприветствовав хозяина - парня чуть старше их возрастом.
              - Скажите, Пироговы здесь живут? – спросил затем Пашка, быстрым взглядом фотографируя интерьер.
              - Пироговы? Нет, тут таких нету.
              - Нет? – деланно удивился гость. – Стало быть, ошиблись. Надо же! Ну, уж извините, пожалуйста!
              Оставалось составить план действий.
                ***
               - Так что же ты хотел предложить?  - спросил Ферапонтов.
               - Видишь ли, - начал некоренной москвич, - есть один уважаемый человек. Очень уважаемый. Да ты, наверное, о нём знаешь. Иван Исаевич Брист…
               - Брист? Это который федеральным министром? Наслышан, а как же!
               - Истины ради надо сказать, что министром он не был, но около того. Значительный человек! Величина! Ну и вот…
               Бугаев рассказал коротко биографию значительного человека Бриста, но не всё, не всё он рассказал!
               Ваня Брист сызмальства отличался рачительным нравом и в пору, когда ещё принимали использованную стеклянную тару, успешно сдавал  в заготконтору пустые бутылки. Если попадались – сдавал и стеклянные банки; ах, иной раз снимая их у хозяек со штакетника, где они мирно сушились после мытья! Также он собирал, где мог, книги и тетради и сдавал их в качестве макулатуры. Приятели, бездумно величали его не иначе, как Чемодан, но слегка и завидовали. Всё-таки у него имелись собственные деньги!
              В то время, как сверстники мечтали стать футболистами, боцманами и космонавтами, грезили геологическими рюкзаками и родители вполне их понимали, перед Ваней Бристом была поставлена задача стать юристом и обязательно адвокатом. Потому что адвокаты собирают денег немерено, а к тому же ещё и пользуются авторитетом, почти как кандидаты наук. И даже ещё большим.
              Он вообще-то хотел бы стать цирковым директором, но родителям уступил. И вот, окончив вуз, Иван распределился на службу в один из райисполкомов в качестве юрисконсульта. Их в ту пору насчитывалось не слишком много, поскольку предполагалось, что жуликов у нас раз-два – и обчёлся, чего же огород городить? Подоспевший рынок показал, что этих малопочтенных индивидов более, чем достаточно, и тут-то юриспруденция пошла резко в гору. Прямо-таки нарасхват.  И молодой Брист – тоже. Тут со временем он стал незаменимым помощником главы районной администрации и приобрёл внушительный вес в руководящих кругах. И так продолжалось в течение всего срока полномочий главы, который затем выдвинулся на свой замечательный пост ещё раз. Иван Брист, облагодетельствованный этим достойным человеком, получивший удобную квартиру и определённые льготы, конечно, должен был рыть копытами землю, дабы всемерно поддержать своего патрона. Однако шалишь! Дела хозяйственные не блистали достижениями, электорат угрюмо молчал и молодой, но мудрый Брист сделал ставку на другого кандидата, который районом не руководил и в аховом положении дел замешан не  был.
              - Как же так, Иван Исаевич? – печально спросил его благодетель. – Ведь как дружно работали!
             - Так жизнь не стоит на месте, - отвечал консульт. – Диалектика!
              Ну что тут скажешь? Ровным счётом ничего!
              Новый глава самоотверженности Бриста не забыл и назначил его своим заместителем по социальным вопросам. Зарплата! Закачаешься. Стоило стараться в предвыборных агитациях, стоило! Но не одни только радости выпадали на долю Ивана Бриста. Как-то по осени, когда выдалась погожая, сухая пора, на его улице случился пожар. Его сравнительно быстро потушили и ни один дом полностью не сгорел.  Лишь у соседки, бабы Клавы, огонь съел, почитай, весь потолок. У Бриста сгорел кусок забора и перила крыльца. Комиссия, обследовавшая пострадавшие объекты на предмет ущерба и его возмещения нашла, что определённые повреждения жилья у Бабы Клавы имеют место, но в целом оно пригодно для дальнейшего проживания. Не так благополучно обстояло дело с  жилищем Ивана Исаевича: тут стихия нанесла ущерб неимоверный. И на возмещение его погорельцу выделили материальную помощь в сумме 120 минимальных размеров оплаты труда. К бабе Клаве отрядили бригаду плотников в составе двух человек, которые стремительно залатали крышу и укрепили потолок. Поскольку и при новом главе общерайонные дела оставляли желать лучшего, а близились уже новые выборы, Иван Исаевич предпринял всеобъемлющий штурм областной администрации где, безусловно, было его настоящее место. Старания его увенчались успехом, и он вошёл в её состав. Оклад! О! Но по прошествии малого времени Иван Исаевич стал находить его недостойным своих талантов и, используя сохранившуюся  энергию взлёта, стал штурмовать федеральные высоты. Мало кто знает, чего это стоило! Но порыв его дал замечательные плоды и зашёл разговор об очередном повышении Бриста. Тут, правда, случилась небольшая заминка. Иван Исаевич с группой столичных и областных ответственных лиц  оценивал достижения в социально-экономическом развитии одной из сельских территорий. Один из друзей его, закоснелый хозяйственник, втихомолку посоветовал:
              - Исаевич, может, ты в курсе, но на всякий случай – обходи корову сзади, а лошадь – спереди. Это как трамвай и автобус. О-кей?   
               Консультация помогла лишь отчасти : Иван Исаевич и верно, стал обходить рогатую скотину сзади, но она вдруг прянула в сторону и наставила на него свои рога. Хорошо, вмешались сопровождающие.
              - Какая-то неадекватная корова, - с нервным смешком резюмировал Брист.
              - Это не корова, это, гм, гм – бык, - внёс ясность кто-то из аграриев. 
              Такой конфуз едва не стоил крушения дальнейшей карьеры Ивана Исаевича.
              - Может быть, несколько рано определять человека в министерские должности? – усомнился кто-то из высокопоставленных лиц.
              - Ну, зачем же ему коровы, - не согласился один из новоприобретенных друзей Ивана Исаевича, - он же интеллектуал, его призвание – мозговой штурм!
              И Брист прошёл на повышение. Извлекши урок, он в последующие четыре года получил высшее экономическое, сельскохозяйственное и ряд других образований, защитил две докторские и девять кандидатских диссертаций по различным областям знания. Когда только успевал! Ведь приходилось ещё участвовать в важных и даже судьбоносных совещаниях, ездить в составе делегаций за границу для обмена опытом, налаживания и дальнейшего развития отраслевых и иных связей, участвовать в разнообразной общественной деятельности местного значения. Кроме того – и образцовая семья. Колосс!
               Правда, тот сегмент, который курировал Иван Исаевич, как-то даже подзахирел под его руководством, ассигнования, выделяемые на этот важный участок, куда-то рассасывались, стройки недостраивались, иной раз даже задерживалась зарплата работникам. Да и что удивляться: социалистическое наследие досталось неразвитое, это усугубилось не эффективным руководством предшественника Ивана Исаевича. Злокозненные люди во власти усмотрели, однако, во всём этом корысть Бриста. Тихо тлеющий скандал завершился столь же негромкой отставкой. Малое время бывший ответработник министерства подвизался ещё в руководстве регионального уровня но, осознав, что государство лишь злостно эксплуатирует его, ушёл в бизнес, предварительно компенсировав издержки здоровья на госслужбе за счёт некоторых заимствований из её казны. В результате, с учётом таковых в период министерской вахты, накопилось немало, ох, немало, и будто бы даже было заведено уголовное дело. Но различные справки и свидетельства дело затормозили. При средствах и связях Ивана Исаевича ему не составило бы труда получить заключение, что он является на данный момент семимесячным недоношенным ребёнком. Однако этого не потребовалось. Брист создал конгломерированную компанию «Полугазнефтерыблес», которая имела значительную географию и завидные объёмы. «Полу…» в начале её названия означало «полиметаллы» и «удобрения, а совсем не какой-то некондиционный газ. Что несколько обескураживало и огорчало Ивана Ивановича, так это дефицит в его окружении элиты. Ну, конечно, губернатор, десяток областных генералов, известный пианист – как его? – и ещё две-три персоны из числа неприлично состоятельных людей. Это тебе не Москва и не Лондон!  Но приходилось мириться, тем более что в этот момент  глава «Полугаза…» оформил второе гражданство. И не напрасно, поскольку происки против него не угасли, и он даже часть активов заблаговременно перевёл  в чужие земли. В смысле - страны. За рубеж он также отправил и семью, включая сына - генерального председателя-гросс-директора и наследного президента компании Бориса Бриста, который посещал родные края лишь по мере необходимости и старший Брист подозревал, что он неравнодушен к кокаину. И что в некоторых кругах давно в ходу кличка «Дрист» - дань провалу всех обязательств руководителя и учёного.
               Ничего этого Бугаевсвоему гостю говорить не стал, поведав лишь о служебном пути Ивана Исаевича, о том, что он дважды доктор наук, девятикратный кандидат и Почётный академик Занзибара; что он, пожалуй, входит в первую десятку наиболее обеспеченных людей северного полушария, а может, заодно и южного – наверняка этого никто не знает.  Затем  показал пачку цветных фотографий, запечатлевших какой-то тропический остров с вырубленными в центре пальмами. Тут находилась, по всей видимости, огромная стройплощадка. Бетонное основание грандиозного сооружения поднялась уже метров на пять над землёй.
              - Этот островок принадлежит Ивану Исаевичу, хотя оформлен, - Бугаев замялся, - не совсем не него. Но это не меняет дела. Ничего островок?
               - Ничего, - отозвался Ферапонтов и, приглядевшись как следует, воскликнул:
               - Батюшки! Да это же ноги!
               - Да? – удивился Бугаев и, в свою очередь, вперился в снимок. – Действительно, ноги.  А чего ты хотел? Иван Исаевич большой оригинал. Как и все гении.
               Перед бетонной платформой стояли большегрузы со стройматериалами и бетономешалки, но все они терялись на её фоне. Ширина платформы составляла метров 150, не меньше. И явственно различались поднимающиеся из неё бетонные ботинки.
              - Это что же, его ботинки?
              - Ну, а чьи же ещё? Не сомневайся!
              - Так, если ширина каждого метров примерно, десять с гаком, то длина, стало быть, не меньше 50. Соотношение ступней и роста человека ты помнишь? Я тоже. Ну, скажем, один к шести. Это что же, выходит, он взметнётся метров на 300? А над уровнем моря? Клади ещё 50. Да может, у него на голове проектом предусмотрена шляпа или фельдмаршальская фуражка. Тогда выходит почти полкилометра. Но как же оно будет строиться дальше? Ни каркаса, ни опалубки никакой не видать. А?
              - Почём я знаю? Там другой порученец руководит. Но уж будь уверен, всё срастётся. Брист денег и слов на ветер не бросает. Может, там пойдут трубы, которые свинчиваются, как в скважинах, а может, оно будет составляться из отдельных блоков, как египетские пирамиды. Вертолётами. Не нужно никакого каркаса. А на большом острове, который станет Бристландией, будет всё ещё замечательней. Распорядок! Например, поэты начнут слагать стихи по установленной форме, прогулки по окрестностям – в строго отведённое время. И много чего ещё.
              - Мне как-то жаль бристландцев, - неуверенно бросил Ферапонтов. - Пожалуй, у них случится пожизненное несварение желудка. Диарея, так сказать.
              - Это только так кажется, на первый взгляд. Порядок – основа всего. И вот тут-то, - Бугаев проникновенно посмотрел на Николая Ивановича, - хотим мы тебе поручить особую миссию. Ибо Иван Исаевич желает прикупить себе какой-нибудь крупный остров, Гренландию, например. И наречь своим именем. Бристландия – а? Неплохо звучит? Есть и другие варианты – островов, я имею в виду. А названий вариантов нет: самый значительный кусок земли в океане станет Бристландией. Понимаешь, надо установить контакты с гренландцами. Ты  очень подходящий человек. Там нужна отдельная виза и всё такое, но это сделается без печали. Язык процветает гренландский, но и датский пока что в ходу. Так что тебе не будет проблем со шпрехен. А?
              Пару секунд Ферапонтов тупо соображал, наконец, схватился за голову:
              - Ты в своём уме, Серёга? Соображаешь, что говоришь? Это же будет международный скандал! Перебивать товар у американского президента? И потом, шпионажу я не обучен. Меня сразу схватят за зебры. Нет уж, уволь, на такое я не подпишусь. Какой-никакой – я есть патриот. Ты не догадывался?
             - Не горячись, пожалуйста, успокойся. Гренландцы и не знают, наверное, что такое шпион – они такого отродясь не видели. И непривычны отслеживать. Ну что там делать шпиону? Фотографировать стратегческие льдины? Сам подумай. Если уж на то пошло, за зебры могут взять наших посланцев в  Датском королевстве, которые уже начинают решать этот вопрос. Причём не таясь, хотя и аккуратно. Дания пока ещё заведует Гренландией. Так чего ты печалишься? Покупателем выступает не страна в целом, а отдельный гражданин. Имеет право. Да и гражданин он сейчас в основном, другой страны, где и проживает. Насчёт субсидий всяких островитянам – обеспечит, а также порядок, дисциплину. Все будут жить по твёрдому распорядку. Элиту туда завезёт. Самое большее, что может грозить тебе – выдворение с Зёленой земли. Но эту неприятность ведь мы переживём?
              - Нет и нет, Серёга, не уговаривай, - твёрдо пошёл в отказ Ферапонтов. – И потом, какую элиту? Коров, что ли? Так у них, гренландцев, наверное, своё племенное дело. Это вообще ни в какие ворота…
              Бугаев не мог скрыть разочарования:    
              - Я-то питал надежду, ты согласишься. Как родственник. Рассчитывал на тебя. Зря питал.
               Высокая печаль слышалась в словах Сергея Бугаева. Ферапонтов почувствовал себя до некоторой степени подлецом.
              - Послушай, - выдержав паузу, мягко сказал он, - ведь ты упоминал что-то про варианты? Я согласен ехать хоть на остров Пасхи, если это не повредит обществу.
              - Ну конечно, как я забыл! – оживляясь, воскликнул Бугаев. – Это ты меня заморочил. Нет, на Пасху ехать не придётся – уж слишком она в стороне от торных дорог. Ивану Исаевичу это не подходит. Слушай другой вариант, экваториальный…  И доверенный Бриста обрисовал в общих чертах альтернативу.
              Время, время… Как быстро оно летит! Вот будто только вчера томился ты в трёхрядной очереди за «Столичной», сжимая в потной ладони талоны, в то время, как приятель стоял в очереди за закуской, а сегодня – тебе предлагают и то, и это… Тут тебе и копчёный тунец по две тысячи за кило, тут и джин с виски и ромом, тут натуральный арманьяк, сделанный в одном из славных уральских городов. А нет уж былого куража, адреналинового азарта. И если бы не потребности организма, кто бы стал всё это спиртовое изобилие покупать?
               Не зная досконально традиций незнакомой  страны, сразу же по прилёте, в аэропорту Николай Иванович приобрёл плоскую бутылку коньяка: неизвестно, как сложится день, а волнение уже охватило. И только лишь он поместил покупку в карман, как его окружили трое местных жителей, по всему видно – ответственных.
               - О! – вскричал старший, - мы чуть было не упустили вас, товарищ…  э-э, господин Сьеррапонтов! Всему виной сбой в расписании самолётов. Мы рады приветствовать вас на нашей земле! Прошу в автомобиль!
               На центральной площади собралось много народу; некоторые жевали жвачку, другие снимали на телефон, кто-то помахал рукой.
               - Вот и прибыл наш гость, - сказал, обращаясь к собранию, сопровождающий, - товарищ… господин Сьеррапонтов, заслуженный инженер-механик  как это..? Средней полосы. Почётный доктор Ямайки. Просим!
               - Дорогие наши, - начал, откашлявшись, Николай Иванович, - дорогие наши, уважаемые дристландцы! Разрешите поприветствовать вас и поздравить с обретением законного управителя! Раньше вы гуляли сами по себе, а теперь… Пусть вам будет всюду скатертью дорога! Успехов вам, утех желаю!  Дристать вам, не передристать!
               У кого-то из встречающих заистерил телефон. И мелодия будто приятная и даже знакомая, но слишком всё назойливо. Хоть бы отключили, что ли! Никакого такта! Тут же он сообразил, что звонит его собственный телефон и, очнувшись окончательно, полез под подушку.
              - Алло, Николай Иванович? Вы спите, что ли? – раздался в трубке голос Сергея Вешкина.
              - Да что-то заспался. Не акклиматизировался, надо быть. Да и тут ещё только девять, у нас дома – семь. Ты чего в такую рань, случилось что?
              - Да есть немного. Но не телефонный разговор. Скажу только, что слишком большой пакости нет, не волнуйтесь. Вы скоро обратно?
              - Вылетаю сегодня, но если огромной срочности нет, то уж встретимся утром? Если есть – сгодится и ночь. Тогда придётся мне устроить бивак в Нагорном.
              - Так заночуете у нас.
              - Ну, это неудобно. Я устроюсь в гостинице.
              - Нет, тогда уж лучше я утром к вам приеду, хорошо?
              - Ну, давай так. Что-то секретами меня в последнее время одолели. Или жизнь такая пошла, секретная? Ведь ты тоже с секретом, да, поди, и не с одним?
              Николай Иванович ещё раз запустил руку под подушку, но коньяка, купленного  в дристландском аэропорту, не обнаружилось.
              С Бугаевым распрощались по-деловому.
             - Значит, настраивайся на жаркий климат, - напутствовал тот Ферапонтова. Как только вся подготовительная работа закончится, я тебе сообщу. Но и о Гренландии ты не забывай: вдруг надумаешь, а там непаханое поле. Одного агитатора-то даже мало. И двух. Но слишком много тоже не годится. Сам понимаешь. А вообще, я тебя жду. Родня всё-таки.
                ***
               Вера Пляскина преподавала в детской художественной школе. В свободное время писала и сама, дабы имелось, что предъявить ученикам, когда они спрашивали – а много ли у неё картин? Это, в основном, летом, когда начинались каникулы, а у неё – соответственно, отпуск; дни становились длиннее, и вечером солнце не так стремительно падало за горизонт, гася все краски. Писать маслом – дело довольно затратное: нужен подрамник, нужна холстина, само собой – краски, кисти, масло, смесь для грунта. И, на десерт – какая-никакая рама. Лучше, конечно, деревянная, желательно с резьбой. О золочении её говорить пока что не приходилось: до эрмитажной и третьяковской выставок работы Пляскиной ещё не добрались. С вернисажами местного значения дело обстояло намного проще, однако распространялись произведения здешних живописцев весьма скромными темпами, можно сказать, даже и совсем не распространялись. Оно и понятно: все Рембрандты и Брюлловы закончились, когда возникнут новые – неизвестно. Они, может, где-то есть и сейчас, но уж никак не в этой конкретной местности. Что видно уже по тому, как неохотно посещаются выставки иностранными туристами. Не то, что предприятия национальной кухни! Совсем не то. Вера Пляскина тем не менее, не отчаивалась и продолжала учить детей владению карандашом, кистью и мастихином, ни минуты не сомневаясь, что когда-нибудь один из них, а может, даже и не один, станет великим мастером. Не прекращала и собственных упражнений. Холст она заменила толстым картоном – оргалитом, что позволило избежать возни с подготовкой к рисованию и сократило расходы. Вера придерживалась мнения, что будь у старинных корифеев изо под рукой картон, они не стали бы связываться с изматывающей подготовкой досок для письма, которые требовалось склеивать, шлифовать и делать другие операции. В результате получался тяжеленный щит, который боялся и зноя, и сырости, коробился, трескался и расклеивался. Тем более они предпочли бы обойтись без ещё более уязвимого холста, с которым тоже много возни. Другое дело – рамы. Без них никак. В ближних краях ценители прекрасного отлично понимают, что главное достоинство картины – в её раме. В простенькой раме просто не может существовать выдающаяся картина – она блекнет, задыхается и хиреет, как поросёнок в плохо обустроенной стайке. Но тут уж поделать ничего было нельзя и Вера Пляскина, как и все её коллеги, приобретала обычные, без изысков рамы и только по случаю очередной выставки.
               - Так вот, дорогие друзья, - говорил директор школы, - назревает особо крупная, аж региональная выставка работ преподавателей художественных школ. Нам нельзя ударить в грязь лицом, как вы сами понимаете. Выставками учеников и педагогов отслеживается эффективность работы этих школ, со всеми вытекающими. Так что уж будьте добры, расстарайтесь! Рамы можно будет взять старые, но полотна мы должны создать новые – вдруг кто-то обнаружит, что картина уже выставлялась! Это у великих – чем она старее, тем ценнее. У всех прочих – увы! Старьё в пределах 5-50 лет никому не нужно. Да и новьё…  Но надо стараться!
               Педагоги с большим стажем, которым всё это давно обрыдло, исхитрялись выставлять на подобные мероприятия свои работы двадцатилетней давности, которых даже и директор не помнил. И уверяли, что им от силы года три. Что подтверждала и подпись автора с датой. Тщательно очищенная от паутины и протёртая слегка смоченной в масле тряпицей, картина отправлялась по назначению.  И, бывало, завоёвывала приз – картину другого регионального художника. То есть во всей организации дела чувствовался высокий уровень и неподдельная забота.
             Много хлопот доставлял набор новых учеников на очередной учебный год. И хоть плата за обучение не шла ни в какое сравнение со взносами в обычную школу, родители отдавали ребятишек в художку, десять раз подумавши. Поскольку какие-никакие,  а всё-таки деньги. И совершенно непонятно, что из этого всего выйдет. Скорее – совсем ничего. Вот, скажем, кулинария – другое дело. А тут одни только расходы. Но наполнение класса изо было всё-таки головной болью директора. Вера Пляскина сейчас об этом не думала. Во всяком случае, отпускная пора давала практически полную возможность отрешиться от трудовых забот. В этот день она собиралась выйти с этюдником на пленэр – ближе к вечеру, когда схлынет жара, а краски неба и земли станут чуть приглушённее. Через изреженный и слегка замусоренный парк приближались двое парней, которые вызвали у неё почему-то антипатию. Каблуки Веры застучали по тротуару чаще, ускорила шаги и парочка.
              - Девушка, закурить не найдётся? – развязно спросил долговязый, догнав её. Прежде, чем она успела ответить хаму, другой сорвал с её плеча сумочку. Оба повернули было снова в парк, но тут на их пути возникло препятствие в виде молодого человека примерно одних с ними лет, которое с ходу ухватилось за сумочку.
              - Отдай сейчас же! – непримиримо воскликнул молодой человек и стал выворачивать грабителю руку. Тотчас же долговязый ударил его в щёку, отчего тот пошатнулся и взмахнул руками, удерживая равновесие. Сумочка при этом вырвалась из пальцев разбойника и с оборванным ремешком шлёпнулась на тротуар. Тут же заступник получил новый удар – в ухо и ответил звонкой оплеухой долговязому, а второго хотел пнуть, но промахнулся. Вера Пляскина поняла, что ему нужна подмога и бросилась за угол, поскольку в поле её зрения никого больше не наблюдалось. На счастье, она сразу же наткнулась на прохожего – уже немолодого человека. Но выбирать было не из чего. Не из кого.
              - Помогите!- вскричала последовательница Караваджо и Фридриха.
               Несмотря на свой солидный возраст, прохожий оказался лёгок на подъём, а главное, скор на расправу. Дав кулаками почувствовать грабителям, что они будут бедными, если тотчас не уберутся, он не стал делать из этого ничего необыкновенного. Они познакомились, и от молодого человека получили приглашения в ресторан. Но Николай Иванович – так звали приобретённого молодыми людьми бойца – отказался, сославшись на недостаток времени.
              - Так что же, сказал первый заступник, Сергей, - моё предложение в силе. Тем более и Николай Иванович посоветовал нам отметить знакомство и спасение вашей сумочки. Я вас приглашаю, Вера!
             И она, подумав, согласилась. С кем же ещё тогда идти в ресторан?
             - Я-то сейчас в отпуске, последние дни, - сказал Вешкин, пока они за столиком ожидали заказанное.
             - Вот интересно! И я ведь в отпуске – до начала учебного года.
             - Вы что, тоже учитель?
             - В детской художественной. А вы?
             - Историк. Не слишком героический историк, да? Без доспехов, без крестов.
             - Ничего подобного я не думаю. По крайней мере, в кусты вы сегодня не прятались.
              - Слишком обозлился. Давно не злился так!
              Вера Пляскина засмеялась:
               - Я как-то даже не заметила. Не до того было.
               - Да уж. Но вот и наш обед подоспел. Спасибо! – поблагодарил Вешкин официантку.
               - Ну что же, уважаемая Вера как? – ага, Вера Максимовна – за знакомство!
               И они выпили по рюмке коньяка. Народу в этот послеполуденный час набралось в ресторане немного, и они сидели свободно вдвоём за своим столиком. Играла музыка и хриплый голос выводил: «Ты любила халло-одный, обжигающий виски…».
               - Ну прямо не в бровь, а в глаз, - засмеялась Вера.
               - Может нам, точно, заказать виски? Нет? Ну тогда – за отпуск ваш и мой, - поднял стопку Сергей.
               - За твой и мой, - сказала учительница изо, - то есть за твой – она указала на себя, - и ещё – за твой. Невнятно?
               - Почему же? Я-то всё время хотел предложить.
               И они выпили за отпуск.
               - А Николай Иванович молодец! – закусив, проговорил учитель истории. – Вовремя он там оказался!
               - Да, молодец, - согласилась Вера Пляскина, - чувствуя, как у неё начинают слегка гореть щёки. – И Колю подхватил тоже вовремя.
               - Тогда поднимем бокалы за Николая Ивановича и его успехи в Москве!
               - Мне, наверное, хватит, - засомневалась Вера.
               - Но в любом случае надо поднять третий бокал, - возразил Сергей. – Хотя вообще-то он звучит немного иначе…
               - Ну что ж, за Николая Ивановича! – храбро сказала Вера, залихватски выпила свою рюмку и немедленно принялась за мороженое, гася внутреннее пламя.
               Сергей пить больше тоже не стал, за компанию с новой знакомой перейдя к десерту. Затем он проводил её до дому. Тут им встретились два мальчугана, лет по 12, один из которых расплылся в радостной улыбке и поздоровался с Верой.
              - Ваш воспитанник? – поинтересовался Вешкин.
              - Да. Петя Боркин. Способный ученик, но выдумщик! Как с ним справляются в основной школе и дома – не знаю. И вот не иначе он что-то затеял, лица у них такие заговорщические. Ты не заметил?
              - Да я как-то смотрел не на них.
              Она засмеялась.         
                ***
               Между тем Пётр Боркин с приятелем действительно затеяли любопытный эксперимент. Они решили произвести пуск в небо дырявого ведра с помощью карбида кальция, добытого не вполне законным путём. Но ведь законным путём добыть что-то стоящее почти невозможно – это соображение успокаивало их и примиряло с совестью. Ну, подумаешь – где-то не хватит полкило карбида! Это же не золото!
              Такой он и есть, этот Петя Боркин! Делает всё поперёк. Покоя от него никому нет, разве только Вере Максимовне из художки. Она к нему претензий не имеет и он, соответственно, тоже. Они вполне понимают друг друга, по крайней мере, до тех пор, пока Пётр не начинает таскать по чьёму-нибудь столу здорового пластилинового паука на тончайшей ниточке. От паука шарахаются даже и мужики – его одноклассники. О девчонках и говорить нечего. Доставалось ему иногда и за чисто художественные занятия. Особенно серьёзной критике подвергался поначалу Пётр со стороны домашних. Поскольку изображал небывалые портреты.
              - Ну где ты видел такую кошмарную харю? – спрашивал отец, рассматривая рисунки сына. – Тебе самому-то не страшно это рисовать? Вас что, заставляют малевать таких уродов?
              - Помнится, в наше время рисовали цветы в вазах, фрукты на подносах, как в старину. Красиво! – вставляла мать.
              Отец, пользуясь случаем, как-то даже заглянул на урок к Пляскиной. Рисовали на вольную тему и всё тут были приличные вещи: те же цветы и фрукты, коровы на лугу и гуси-лебеди на пруду, подсолнухи – одним словом, всё как надо. И лишь Петя, не обращая ни на что внимания, сосредоточенно изображал свои ужасающие хари. 
              - С ним ведь всё в порядке? – обеспокоенно вопросил Боркин-старший. – Может быть, противопоказано ему посещать художественную школу?
              - Ну что вы! – горячо вступалась за Петю учительница. – У него способности! Воображение и фантазия! Что из того, что ему не нравятся цветы? Многим не нравятся, особенно аллергикам. Ну и что? Зато у него свой почерк. Это редкость. И она привела в пример Альбрехта Дюрера и какую-то мексиканку Фриду, которые также часто изображали всякие ужастики, но их произведения вошли в число лучших, как, само собой, и авторы. Боркин поделился всем услышанным с супругой и они, достав работы Петра, долго всматривались в них, силясь уловить нечто притягательное. Потом Боркина сокрушённо вздохнула и пошла готовить ужин, а Боркин махнул рукой и принялся делать инженерные расчёты. Но критиковать труды сына они перестали. Тем более, что это, в принципе, были безобидные развлечения. Не то что эксперименты с механикой, химией и оптикой, в которых Петя разбирался слабо, но испытывал к ним большой интерес. А воображения и фантазии ему и в самом деле не приходилось  занимать.
               
               Подходящее место для испытания снаряда нашлось на пустыре за автостанцией. Там стоял старый, заброшенный туалет типа «сортир». Шаг за шагом облагораживая населённый пункт, соответствующие службы добрались, наконец, и до автостанции с её одряхлевшим бастионом сангигиены. Автостанцию перекрасили, а сортир построили поближе – вместительный и светло-сосновый. Старый же не стали ломать – просто оставили в покое: заслужил! Вот за этим-то повидавшим виды сооружением и решили произвести запуск ведра. На него прилепили огарок свечки, зажгли, бросили карбид в лужицу и накрыли металлоизделием с продырявленным дном. Как раз в этот ответственный момент в дощатое сооружение кто-то вошёл. В ведре зашипело, забулькало – назревала катастрофа! Надо бы бежать, разнести пинком всю пусковую установку, но было поздно: адская машина в любой момент могла рвануть. И рванула! Мятое дырявое ведро с визгом вознеслось на замечательную высоту, грохнуло так, что заложило уши, комья земли и грязи дробью ударили по задней стенке сортира. Тотчас взвизгнули шарниры молниеносно открытой двери, а со стороны автостанции послышался женский визг и хоровой смех. Хорошо, хоть не плач! Значит, ведро никого не покалечило. Приятели, пригнувшись, бросились наутёк.
                ***
              Пашка и Лёха отправились в Нагорный в понедельник, поскольку Сергей Вешкин отправлял свои рыболовецкие потребности именно в этот день, за небольшим исключением. Во-первых, в другие будни он строил баню, которую они с отцом заложили неделю назад взамен обветшавшей старой, во-вторых, в выходные на водных угодьях набиралось слишком много народу. 
             - Ну вот, - сказал Пашка по прибытии, - беги быстрее в туалет, чтобы потом без накладок.
             У Лёхи слабый желудок, поэтому при достаточном волнении приключается иногда медвежья болезнь. Это просто наследственное, досталось от прадеда. Прадед  страдал тем же: как только случалось идти в бой, его неотвратимо тянуло по большой нужде. Да нет, он не праздновал труса – всегда в первых рядах, но вот поди ж ты! Поэтому прадед накануне ответственных и волнительных дел непременно посещал отхожее место. И всё становилось на свои места. У Лёхи эта напасть выражена меньше, но нет-нет, да и напоминает о себе. В самый животрепещущий момент. И Пашка уже в курсе.
              Лёха метнулся к нужнику, но на дверях его красовалась бумажка: «туалет закрыт» и снизу уже чьей-то хулиганствующей рукой дописано: «на учёт». На счастье, сохранился щелястый ветеран гигиены, и гость Нагорного поспешил туда.
             Не его  был этот день, ах, не его! Лишь только он приспустил брюки, как сзади за стенкой  раздалось пугающее шипение, бульканье, а вслед за тем и неслабый грохот, от которого содрогнулось шаткое строение. Несчастный Лёха в спущенных штанах успел вырваться наружу. Аккурат в это время к автостанции подкатил длиннейший автобус с новыми гостями посёлка, которые дружно высыпали из салона. Они тут же могли наблюдать удивительную сцену явления человека без штанов из покосившейся, по виду собачьей, будки. Кто-то начал возмущаться таким приёмом, но большая часть принялась хихикать, хохотать и ахать.
               - Бабушка, бабушка, - посмотри! – раздался звонкий детский возглас, - дяденька без штанов! А ты ругаешься, когда я не хочу надевать штаны!
               Тут веселье у автостанции достигло апогея и некоторые даже приседали от смеховых конвульсий. Лёха, поспешно водворяя на место важнейший предмет одежды, задним ходом юркнул в покинутое только что убежище. И сидел там, пока зеваки не рассосались, спеша по своим делам. Самое дрянное заключалось в том, что от стресса у Лёхи случился запор и тот срок, который ему пришлось отбыть в туалете, не принёс облегчения. Пашка, наблюдая издали за злоключениями  друга, конечно, переживал. На то он и друг.
             Однако обстоятельства не терпели промедления, и поэтому они скорым ходом отправились к жилищу Вешкиных. Тут всё оставалось в прежнем виде, если не считать подросшего сруба бани и свежеотстроенной собачьей конуры. Однако собаки ещё не имелось, и они порадовались, что прибыли вовремя, может быть, в самый последний час. В этот момент Лёха почувствовал, что запор уже отсутствует, и ощутил потребность стула. Пашка схватился за горло, будто хотел придушить себя, хотя он-то тут и ни при чём, потом махнул рукой и бросился на штурм крепости. Мысленно пожелав молодому Вешкину небывалого, захватывающего клёва, он уже привычно выставил стекло.  Всё дышало спокойствием, и Крупнов приступил к методичному обыску квартиры. Стеллажи с книгами его больше не интересовали – он искал потаённые места. Время от времени посматривая на часы, домушник чувствовал, что может не успеть. Несколько успокаивала лишь мысль, что Лёха давно уже должен заступить на пост и подать, в случае чего, сигнал. Наконец, провозившись полтора часа и обследовав даже подвал, он вынужден был отступить: проклятая книга затаилась чертовски хитро. Если она вообще обреталась тут. Не теряя ни секунды, он выбрался наружу, вставил стекло, снял и сунул в карман перчатки.
               Сделанная работа, потребовавшая нервов и времени, не принесла удовлетворения. Оставалось или бросить это поганое дело, или же потрясти самого Вешкина. Лёха склонялся к последнему, но решили прежде позвонить  Болоненкову: не раздумал ли заказчик продолжать дальнейшие поиски?
              - Таки нету? – не удивился Болоненков. – На этот случай тоже имеется вариант. Да-да, именно тряхнуть. Андрей Андреевич поднял планку до 80 тысяч. Рублей, разумеется. Действуйте по обстоятельствам, но не затягивайте решение вопроса. И звоните без промедления, как только!
              - Ну вот, - бросил Пашка, испытующе посмотрев на Лёху, - осилим узурпатора? Жаль, утюг на озерах включить некуда. Но можно и без утюга. Осилим?
              - А то! – самоуверенно ответил приятель. – Лишь бы народу не шлялось.
              - В понедельник не должно. 
              В расстроенных чувствах они отправились на автостанцию. Объявление на туалете уже сняли, но это не добавило оптимизма.
              - А может, выпить нам с устатку? - предложил Лёха.
              - Нет, здесь нам по злачным местам светиться ни к чему. Приедем домой – там уж…
              Выпили они водки, взяв на закуску по чебуреку. По мере того, как опорожнялась очередная стопка, горечь неудач таяла, хотя озабоченность состоянием дел не покидала их.
             « Хорошо бы закусить жареным морским окунем, - почему-то подумал Пашка, - таким розовым, какой случался раньше. Но в здешней кухне такое блюдо не предусмотрено. Наверное, и окуней-то таких не осталось в природе, одна лососятина тёмно-красного цвета».
              - Чем больше думаю, - сказал наконец Лёха, прервав наступившую паузу, - тем меньше мне нравится это дело.
              - Да уж… Но приходится сшибать, где попало. Если бы не свадьба, я бы и пальцем не пошевелил, кроме работы.
              - Значит, всё-таки свадьба?
              - Спрашиваешь!
              - Как же мы будем выбивать из него книгу?
              - Как? Обыкновенно. Это ты говорил, или я насчёт утюга?
              - Смеешься! Где там розетка?
              - Разведём костёр, для виду утюг калить станем.
              - Электроутюг на костре?
              - А что такого? Я же говорю – для виду. Портить вещь уж не станем. Ну, или можно паяльник взять – возни меньше, а эффект – ого-го!
             - Не мало ли это – 8о рублей за такую грязную работу?
             - Хоть бы эти получить. Я уж сомневаться начал – есть ли вообще эта книга? А копейки сейчас очень нужны.
             - Да когда они не нужны-то? У меня постоянно их дефицит.
             - Само собой. Но тут особый, экстренный случай.
              - Широкую свадьбу планируешь?
              - Человек 50-то надо. Наша контора, её контора, родня, друзья… И, главное, срочно нужно зуб ремонтировать. Не пойду же я свою свадьбу без зуба. Это тогда надо не улыбаться и вообще рот пореже открывать. Старый паразит выбил такой хороший зуб! Есть же, который побаливает, нет – он выбил здоровый. Скотина! Может, запросить с этого Андрея Андреевича проценты, за увечье?
              - Как же запросишь, когда ты сказал Болоненкову, что губа разбита хулиганами, а книга ни при чём?
              - Точно. Я уж и забыл. Тьфу!
              - Слушай, а он что же, будет ждать, пока костёр..?
              - Андрей Андреич-то?
              - Вешкин.
              - А-а, Вешкин… Просто голова кругом. Ну мы же свяжем его, и разведём костерок совсем рядом, для наглядности.
              - Тогда надо не забыть: паяльник, верёвку, скотч, чтобы не орал. Что ещё?
              - Хорошо бы ружьё, да где его возьмёшь!
              - Ты что же, хочешь  Вешкина - того..?  Если не признается?
              - Ну что мелешь? Если признается, ведь надо одному бежать забирать книгу, а другому его караулить. До получения результата. Не пойдём же мы в посёлок втроём – он с заклеенной пастью? А с незакленной – сам понимаешь.
              Лёха с уважением посмотрел на товарища. 
              Следующие дни были наполнены многочисленными  хлопотами: кроме подготовки снаряжения для добытия секрета Вешкина, требовалось ходить на работу, а Пашке, кроме того – на свидания, скоротечные и суетливые, ввиду его занятости и отсутствия зуба. И, конечно, он посетил стоматолога, но дело одним разом не обошлось  -  следовало сделать ещё один, а может, и не один, заход. В воскресенье вечером Крупнов на всякий случай простился с невестой, ничего ей не объяснив и оставив её в большой тревоге. Однако утром в понедельник они с напарником, свежепобритые, торжественные и полностью экипированные, твёрдым шагом проследовали к намеченному месту у озёр. И притаились в засаде.
                ***
               Николай Иванович Ферапонтов прибыл в Лаптевку, как и рассчитывал, уже поздно вечером. За время его короткого вояжа в столицу ничего в домовладении не изменилось: никому и в голову не пришло проникать с грабительскими целями в жилище автомеханика, тем более, что никто не знал о его отсутствии. Поджарив давно купленную и начавшую подкисать колбасу, он устроил себе поздний ужин; колбасу Ферапонтов запивал пивом, хотя находил, что после такого утомительного путешествия подошли бы более крепкие напитки. Но их не нашлось. Почти как в Дристландии – вспомнил он историю с коньяком и покачал головой. Время для сна ещё не приспело, и Ферапонтов  решил, что вполне уместно позвонить Сергею Вешкину.
              - Здравствуйте! – с подъёмом ответил на приветствие Сергей. – А мы вас ждём! Поездка удалась?            
              - Сравнительно-относительно. И, может быть, ещё не последняя. Там видно будет, чуть погодя. Но что у тебя, не слишком срочно? До завтра терпит? И кто это «мы»?
              - Ну как же, - несколько замешкался собеседник, - мы с Верой Пляскиной. Ведь вы же хотели после Москвы заняться Колей? Киселёвым?
              - Ах вы, мои золотые! Займёмся, конечно. Ты что, по этому случаю и звонил?
              - Не совсем. Отчасти. Но надо переговорить обстоятельно. Я тогда завтра с утра приеду. Что, и Веру позвать?
              - И Веру можно, даже нужно, пожалуй, позвать.
              - Тогда, сейчас я ей позвоню. Наверное,  ещё не очень поздно?
              - Звони. Только давай лучше приеду я в Нагоорный. Есть некоторые потребительские вопросы. Запчасти нужно прикупить. Во сколько вы восстаёте ото сна, иначе – во сколько встречаемся, и где?
              - В десять мы точно будем на месте. Место – лучше всего кафешка «Капакабана», там порядки демократические, публика не осудит, что в десять утра мы уже в кафе. Если будет там  публика.
               Ферапонтов решил поначалу ехать на маршрутке – коль скоро встреча  товарищей, да ещё и в кафе, логично предположить, что придётся употребить определённое количество алкоголя. Но по зрелом размышлении отказался от этой идеи: раз обнаружились срочные дела, возможно, придётся предпринять активные действия, куда-то ехать. Да и, несмотря на весь демократизм посетителей кафе, негоже ему уже с утра быть на взводе. И поехал на своей машине.
               В «Капакабане» и верно, большинство столиков пустовало, лишь две, по всем признакам, возлюбленные пары сидели в разных углах зала у окон. Вероятно, завсегдатаи этой точки общепита любили поспать, или же количество кафешек в Нагорном в расчёте на душу населения превышало разумный уровень. Что и влекло за собой невысокую плотность посещений. Почти тотчас же за Николаем Ивановичем вошла Вера Пляскина, догнав его, пока он обозревал зал.
              - Есть какой-то любимый столик? – поинтересовался Ферапонтов после взаимных приветствий.
              - Нет-нет! – засмеялась Вера.
              - Тогда, если нет возражений, устроимся тут, - и он пригласил её садиться за ближайший.
              - Молодёжь, - резюмировал Ферапонтов, кивая на парочки. – Ни одного старика. Что-то наш Сергей притормозился. Тоже, может быть, придёт с дамой? Пока она накрасится… Славный парень, и обычно таких берут в оборот слишком бойкие дамы. Страшно подумать! Всё наоборот. Хорошо ещё, что он пока не богат. Иначе его песенка была бы спета.
               Глаза Веры Пляскиной затуманились, она ничего не сказала и принялась невнимательно изучать меню. Как раз в это время дверь впустила Сергея Вешкина – вопреки предположениям Ферапонтова, никакого сопровождения при нём не имелось. Сергей дышал, как загнанная лошадь и, поздоровавшись, тотчас упал в кресло.
              - Кое-как отвязался от собаки, - переведя дух, объяснился он. Собаку мы завели, молодую и глупую. И вот она увязалась за мной, и облаивает всех прохожих. Пришлось тащить её домой и посадить на цепь. Теперь будет скулить без передышки, соседей из терпенья выводить. Вы уж извините… - и он виновато посмотрел на Веру Пляскину.
              - А-а, - отозвался Ферапонтов, - а я уж подумал… - и Николай Иванович бросил взгляд на парочку, сидевшую ближе. – Собака, конечно, хорошо. Но случаются и исключения.
              - Может быть, она есть хочет? – предположила Вера.
              - Так не ест! – сокрушённо сказал Сергей. – Утром чего-нибудь укусит, а потом ей надо дурачиться.
              - И мы что-то тоже не едим, - заметил Ферапонтов, - хотя сидим в кафе. Пора уже что-нибудь заказать. Вера, ты что-то высмотрела в этой книге?
              - Выбор невелик по утрам. Крутые блюда тут готовят к вечеру. Но кое-что есть.
              - Пойдёт для разминки.
              Поспешивший на зов молодой озабоченный официант принял заказ, и лицо его приняло ещё более озабоченный вид.
              - Разнообразной горчички не желаете ли? – спросил он голосом, лишённым надежды. Поскольку выбор блюд этих троих никак не предполагал непременного употребления горчицы. А он как раз занимался научными исследованиями в этой области, о чём и сообщил доверительно столующимся.
              - А какое тут именно направление, какая тема? – почувствовав коллегу, с интересом спросил Вешкин.
             - Тема актуальная: «Влияние употребления столовой горчицы на производительность труда во второй половине рабочего дня» - отвечал молодой учёный.
             - Тогда что же, у вас есть круг лиц, которые участвуют в этом научном исследовании?
              - Разумеется. К сожалению, их не так много, как хотелось бы. Поэтому я рад каждому новому участнику эксперимента. Может быть, вы вошли бы в наш отряд? Горчицу я подаю всегда свежую, можно сказать, наисвежайшую!
             - А что же за научное учреждение вы представляете?
             - О-о! Это известный, хоть и молодой ещё «Центр изучения влияния добросовестного политического мышления на исторические процессы прошлого, настоящего и будущего».
             - Удивительно! – произнесли Вера.
             - Потрясающе! – добавил Николай Иванович. – Я бы даже сказал – невероятно!
             - Ну, это вполне допустимо, - поддержал научного сотрудника «Центра…» Сергей Вешкин. – Сравнительно недавно в Израиле защитили докторскую по теме «Влияние настоящего и будущего на прошлое».
             - С ума сойти! – пробормотала Вера.
             - Кошмар кошмарный! – поддержал её Ферапонтов. – Хотя с сынов Израиля что взять? Но я не понял – при чём же здесь горчица?
              - Ну как же, - терпеливо объяснял официант-учёный, - ведь если горчица положительно влияет на производительность труда, стало быть, человек здоров, адекватен и способен политически правильно мыслить. Если же нет – тогда…
             - Ах, вот что! Тогда горчице включить красный свет, - догадался Ферапонтов.
             - Примерно как-то так. Хотя это, конечно, упрощённый взгляд на вещи. Но извините – подошёл новый посетитель, мне надо идти. Может быть, он…
             - Да вы не расстраивайтесь, - бросил вдогонку Ферапонтов, - всё равно посещать каждый день кафе и употреблять горчицу нам не позволяют доходы.
             В эту минуту за окном послышался лай. Сергей Вешкин подхватился из-за стола:
             - Не иначе, мой Краб отвязался! Всё время отцепляется и ищи-свищи! –  Он поспешил на улицу. Следом поднялся Ферапонтов:
             - Вижу, без меня там не обойтись! Вера, не скучай, мы скоро! – И он взял со стола кусок хлеба.
             Собака оказалась незнакомая, к вящей радости Сергея. Она подняла лапу и сделала чёрное дело на угол кафе.
              -А, ну раз вы так, хлеба не получите, - заявил Ферапонтов и хлеба, точно, ей не дал.
              - Будем говорить насчёт Козловской книги? – спросил он затем Сергея.  – От Веры тайн нет?
             - Ты думаешь, ей знать не надо?
             - Хозяин секрета ты, ты и решай. Тем более, тайна – это когда её знает один. А нас уже двое, не считая твоих приятелей-скуловоротов. И их хозяев.
                - Стало быть, проблем нет. Говорим обо всём все втроём.
                - Ну вот и ладно. Иначе как-то не по себе.
                Воссоединившись с Верой Пляскиной, они приступили к обсуждению животрепещущих вопросов. Прежде всего следовало решить, что делать с малолетним тёзкой Николая Ивановича.
                - Усыновить бы его, - отважно молвила Вера Пляскина.
                - Да, вот именно, - присоединился Сергей Вешкин, - усыновить!
                - Ну, просто слов нет, - посмотрев по очереди на обоих, развёл руками Ферапонтов. – Вы хоть представляете, что это такое – дитё, когда вы вдвоём на работе? Вот хорошо, что живёте с родителями. И вообще, вы что, уже поженились? Как будете усыновлять? Каждый по отдельности? И как это – с места в карьер? Тут сразу заподозрят корыстный умысел – мало ли случается опекунов-жуликов?
                - Мы что же, смахиваем на жуликов? – обиделся Сергей.
                - Это я вас знаю. И ваши ученики. А подавляющая часть чиновничества – нет. И отвечать в случае чего она не намерена вовсе.
                - Так что же делать? – огорчилась Вера. – Не бросать же всё на полдороге?
                - Не будем бросать. Предлагаю сначала съездить к его бабушке в деревню, разузнать поточнее, как и что с родственниками. Как-то не верится, что у парня нет больше родни. Это в городе родня не признаётся; в деревне ещё до того не дошло. А уж потом определимся со стратегией и тактикой. Принимается?
                - Что ж, раз лучшего варианта нет…
                - Лучшим был бы, если бы нашлась и образумилась мамаша. На это надежды мало. Откладывать не будем, но прежде надо уяснить мне, какое ещё объявилось срочное дело?
                Сергей нагнулся над столом и понизил голос:
                - Мои приятели, как ты сказал, Иваныч, опять сделали набег на наш дом. На этот раз вели себя аккуратно, но я заметил, что были. Они, представляете, забирались даже в подполье и слегка вляпались в варенье, которого я немного пролил на ступеньки лестницы. И, видно, не заметили – там было-то две-три капли. Копались, кажется, и на кухне. Наверное, и везде. Книгу они, конечно, не нашли, потому что её в доме и не было. Ха! Но мне это уже надоело. Сейчас есть собака, но пока что бестолковая. Родителей я как-то беспокоить не хочу.
                - М-да, - протянул Ферапонтов, в то время, как Вера внимала рассказу, широко раскрыв глаза. – Сдаётся мне, что теперь они пойдут на крайние меры.
                - Вы о чём, Николай Иванович? – спросила художница и слегка побледнела.
                - Не хочу вас пугать, но, думается мне, они готовы к нападению на Сергея. И надо ждать атаки очень скоро. Ты ведь по понедельникам отправляешься на озёра?
                - Да.
                - Ну так вот, в ближайший они и пойдут на дело.
                - Сергей, не ходи на рыбалку! – воскликнула в тревоге Вера. – Ведь теперь это опасно!
                - Напротив, - возразил Ферапонтов. – Надо идти, выманить их, вывести, так сказать, на чистую воду и узнать, откуда им известно о книге и её тайне.
                - Надо идти, - отважно и с готовностью заявил Вешкин. 
                - Тогда пойдёмте! – решительно сказала Вера Пляскина.
                - О-о! Я умоляю, - отозвался Ферапонтов, - там состоится чисто мужской разговор. Может статься, с выражениями. Так сказать, выразительный. Тебе лучше остаться. А как и что – мы потом расскажем.
               - Непременно расскажем, - поддакнул Сергей.
               - Как же вы – двое? А если их будет несколько человек, целая банда? Может, отдать им эту книгу?
               - Ну уж нет! – решительно запротестовал Ферапонтов. – Да и с нами будет ещё один приятель. Впрочем, книгой заведует Сергей. Если он решит отдать или продать её – тут уж ничего не поделаешь.
              Несколько удивлённый неожиданным сообщением насчёт третьего товарища, аспирант-историк ни о чём расспрашивать Николая Ивановича не стал, пообещав только Вере,  что на смертельный риск они не пойдут и всё пройдёт как надо. Однако он, кажется, не совсем убедил её.
             Таким образом, военный совет закончился и, покончив с завтраком, они взяли курс на деревню к бабушке.
            Хотя Нагорный не являлся городом, настоящую живописную сельскую местность они увидели только здесь. Правда, проплывающие пейзажи несколько портили мусорные кучи, второпях сброшенные самосвалами там и сям, но в целом впечатление местность производила благоприятное. То и дело встречались полевые цветы, наряду с лебедой потеснившие продовольственные злаки, трепыхались в волнах лёгкого ветерка бабочки, проносились сумасшедшие стрекозы – непременные завсегдатаи болот и озёр.
              - Подумать только, что кто-то предпочитает всему этому вино-водочное застолье на кухне, с закуской из солёного огурца, - сокрушённо обронила Вера, имея в виду, наверное, мамашу малолетнего Николая.
             - Ну, в этом тоже есть своя прелесть, - загадочно сказал Николай Иванович и усмехнулся.
             Бабушку удалось отыскать довольно быстро, поскольку деревня оказалась небольшая – с полсотни дворов, из которых едва ли не половина числилась уже необитаемой.
             - Вот беда-то, вот горе! – запричитала старая хозяйка не менее старого дома, узнав о цели приезда гостей. – Я ведь к Колюшке собиралась, да тут дед заболел, не бросишь! Сейчас-то уже полегчало, да, Иннокентьич? – оборотилась она в сторону занавески, за которой виднелась спинка кровати.
             - Да уже нормально, - отозвался хриплый голос. – А то глотать не мог, на хрен!
             - Ну вот, теперь я собралась ехать, хоть посмотреть, как он и что. Забрать его, даром здоровье-то у нас обоих ненадёжное. А вы что, сельсоветом посланные? Сельсовет звонил: дескать, Колю привели добрые люди, а матери не видно, и не знаю ли я, где она? Откуда я знаю, где она? Ох, горе!
             Потеряв нить рассуждений, бабушка махнула рукой:
             - Ну, садитесь, я вас чаем напою! Раньше-то был плиточный, грузинский; вот чай, так чай! Теперь-то такого не найти. Но я покупаю цейлонский, ноне он как-то по-другому называется. Так продавцы знают. Дороговат чай, да вот дед как выпивать-то бросил, так и на чай остаётся. Да, Иннокентьич?
               Кровать сердито заскрипела, но больше из-за полога не донеслось ни звука.
               - Нет, нет, - запротестовал старший из гостей, - время нас подгоняет. Чай как-нибудь уж в другой раз. Спасибо! Вас как звать-величать? Я – Николай, это - Вера и Сергей.
               - Аграфена Семёновна я, касатики, Аграфена Семёновна!
               - Так Аграфена Семёновна, если вы собирались к Коле, может, вместе и поедем? Или у вас другой транспорт?
               - Да какой же другой? Автобус ходит, подбирает, кто на остановке. Есть ещё маршрутки, так на них не наездишься! Империалистам только по карману.
               - Футболистам ещё, - дополнили с кровати.
               - Я и говорю.
               Ферапонтов хотел возразить, типа «Футболисты тоже встречаются неимущие», но вместо этого сказал:
               - Ну вот и ладно. Вам долго собираться?
               - Да чего там, гостинцы у меня все приготовлены, деду еда приготовлена. Мне только одеться.
               По дороге Аграфена Семёновна рассказала, что уже позвонила племяннице в дальний северный городок, и та немедленно собралась ехать в Лаптевку на предмет усыновления Коли Киселёва. Поскольку и жилищные, и материальные возможности у семьи имелись, имелся также и сын примерно одного с Николаем возраста – будет с кем играть. Проблем-де с детским садом также не будет, поскольку народ съезжает. А племяннице с семьёй съезжать пока нужды нету – их всё устраивает. Про отца Коли не прозвучало ни слова – тема запретная, поняли попутчики. Так что надежда связывалась с племянницей. Она заручилась письменным согласием супруга на усыновление и справками о жилищном и ином благополучии семьи – словом, прибудет сюда во всеоружии.
               Деятельная оказалась бабушка у продолжателя Киселёвской фамилии, так же, как и его северная тётка!
               В сельской администрации сообщили, что молодого Киселёва в наличии нет, а он передан в районную больницу, где его, по всей видимости, и следует искать. Однако и в больнице Николая не оказалось – его успели передать в центр содержания детей, оставшихся без попечения родителей. Центр этот дислоцировался в Трёхречном и поисковый отряд немедленно отправился туда.
               Свидание получилось довольно сложным, поскольку заведующая нипочём не хотела пускать прибывших к Киселёву на том основании, что раз ребёнка бросили, то и нечего тут появляться и расстраивать его. Они побудут пять минут и потом уедут, а его истерика после этого продлится неизвестно, сколько и почему же должны страдать при этом работники центра? То, что бабушка ввиду болезни дедушки никак не могла приехать раньше, а знакомые Коли без бабушки вообще не могли сунуться в столь уважаемое учреждение, мало в чём убедило ответственную работницу. Но всё-таки свидание она разрешила.
               - Бабушка! – кинулся навстречу малый, и тут слёзы одолели его. – Забери меня отсюда!
              Бабушка обхватила внука, но поднять его на руки у нё недостало сил и, держась за сердце, она принялась выкладывать перед ним гостинцы, приговаривая, что его навещать будут чаще, пока совсем не заберут отсюда. Тем временем молодого Киселёва на правах старого знакомого взял на руки Ферапонтов:
              - Ты не забыл своего тёзку?
              - Не забыл, - отвечал тот, всхлипывая и держа в руке мытое яблоко, которое он ни разу не укусил.
              - Ну вот, а это мои друзья, а стало быть, и твои – Вера и Сергей. Они живут в Нагорном, но будут навещать тебя тоже. У них как раз сейчас отпускная пора.
             Тем временем Аграфена Семёновна старалась попотчевать внука своими постряпушками, сокрушаясь, что за долгую дорогу они остыли и горюя, что не может сейчас же испечь свежие пирожки с повидлом, которые он любил. Сотрудница Центра неодобрительно следила за этими стараниями, опасаясь, как бы недавно поступившего подопечного не накормили чем-нибудь неудобоваримым и у него не расстроился бы живот. Но ничего не говорила, подавленная численным превосходством нагрянувшей бригады его родственников и приятелей. Тут выяснилось, кстати, что позавчера в Центре побывала мать поднадзорного, Жанна Киселёва и требовала отдать ей сына, устроив настоящий скандал, так что ей пригрозили полицией. Лишь после этого она ретировалась, пообещав, что сама придет с полицией и прокурором, и тогда им всем, палачам, не поздоровится. Но так больше и не появилась, чем никого, кроме сына, не опечалила. Да дура! Ей надо было прийти в Центр-то трезвой, а она… От нервов, конечно. Кто же ей отдаст несовершеннолетнего ребёнка?  Вопрос о его определении на дальнейшее содержание решается и, само собой, решится. Может быть, уже на днях.
                Тут бабушка вступила с ответработниками учреждения в переговоры насчёт усыновления Николая Киселёва его племянницей, Ферапонтов участвовал в этом, в то время, как Вера и Сергей развлекали виновника всех волнений. Он слегка ошалел от этого неожиданного и суетливого визита и, кажется, с содроганием ждал, чем всё закончится, подозревая, что скоро гости уйдут и опять кинут его. Так и случилось. Аграфене Семёновне вновь пришлось хвататься за сердце, едва не последовала её примеру Вера Пляскина; прочие держались, как им и подобает, мужественно, но и им было очень пакостно.
              - Надо уточнить всё в опеке-попечительстве и поскорее выписывать племянницу, - сказал, выходя на крыльцо, Ферапонтов.
                ***
             Пашка и Лёха опередили Вешкина и теперь лишь опасались, что подлец может не прийти, мало ли: вдруг у него разболелся живот, или он резко решил достроить свою дурацкую баню. Да и клёв в конце августа – так себе. Но опасения их были совершенно напрасны. Сергей Вешкин ждал встречи с не меньшим нетерпением, чем они. Проинструктированный Ферапонтовым и вооружённый напутствием Веры Пляскиной, он приготовился к предстоящей схватке. На реке и озёрах в ранний час царило спокойствие, нарушаемое только тонким звоном комаров и прочего гнуса, да время от времени где-то спросонок нервно вскрикивала болотная птица. Журчания воды почти не было слышно. Но стоило лишь рыболову со своими снастями приблизиться к воде, как из ближайших кустов с треском вырвались двое татей.
              - А-а, гадёныш, говори, где книга! – вскричал Лёха и вцепился аспиранту в горло, в то время, как Пашка помахивал у него перед носом паяльником и гремел коробком спичек.
              - Ща поднакалим инструмент и приложим! Будь надёжен! – зловеще шипел он, вытягивая другой рукой из-за пазухи крепкую верёвку. Сергей вступил в борьбу с напавшим первым Лёхой и они покатились по росной траве.
              - Будь человечней! – неожиданно раздался громкий возглас, и в глаза Пашке глянула двустволка. Он выронил паяльник и спички, верёвка, как обезглавленная змея, шлёпнулась ему под ноги. Полузадушенный теперь уже Вешкиным Лёха выпучил глаза – то ли от удушения, то ли от изумления. Николай Ферапонтов сказал:
             - Ай-яй-яй, разве правильно ходить по лесу с паяльником! Сергей, отпусти ты того беднягу, разве не видишь: у него родовая травма – височные кости сплющены!
             Сергей прислушался к совету и встал, стряхивая с одежды травяной сор, в то время, как Лёха сел на корточки и не знал, как поступить дальше.
             - Ну, друзья-разбойнички, приготовьтесь к фотосессии, - зловеще продолжал Ферапонтов, в то время, как его молодой партнёр доставал телефон. Он дважды снял в фас и профиль Пашку, который не шелохнувшись, стоял под прицелом, затем то же проделал с коленопреклонённым Лёхой.
             - Это для следствия, в случае необходимости, - пояснил Ферапонтов. – А теперь попрошу предъявить ваши документы! Сергей, прими! Ах, вон оно что! Сотрудник частного охранного предприятия. И название-то какое благородное. Что же вы, гражданин Крупнов, позорите такое уважаемое предприятие! Так, а где же ваше удостоверение личности, любитель душить? Не взял? Ну как же можно ехать в другой район, пусть даже в неофициальную командировку, без документа? Или все-таки она официальная – задание руководства ЧОПа? Нет? Ну, тогда рассказывайте, зачем вам нужна книга, за которой вы охотитесь уже не один день? И кто заказчик, если ваш ЧОП тут ни при чём? Может, нам связаться с ним, с руководством, то есть? И узнать, как и что.
              - Да бросьте, - упавшим голосом пробормотал Пашка, собираясь с мыслями. - ЧОП тут действительно ни при чём. Заказ нам сделал такой Болоненков, из Трёхречного. Зачем нужна эта книга, не сказал, да он и сам не знает. Потому что выполняет приказание какого-то Андрея Андреевича.
             - Болоненкова-то мы видели всего три раза,  - поспешил встрять в разговор Леха, - а Андрея этого Андреевича – ни разу. Голос только из телефона слышали, и то издалека, и один раз. Вряд ли узнаем.
            - Да нам и без разницы, - заявил Пашка, - нам сделали заказ, мы взяли его. Выполнили бы, получили деньги – нам до остального фиолетово.
            - Где он живёт, хотя бы, - спросил Вешкин, - тоже в Трёхречном?
            Пашка пожал плечами.
           - Да он, может, и не Андрей Андреич вовсе, - резонно заметил Лёха. - Шифруется.
           И много обещали заплатить, если не секрет? – шевельнул стволами ружья Ферапонтов. Башибузуки переглянулись.
            - Дошли до 80 тысяч, - признался Лёха.
            - Рублей, - уточнил Пашка.
            - Неплохо. Стало быть, он большой любитель старинных книг, этот ваш Андрей Андреевич, - заключил Вешкин.
            - Но об этой вы забудьте. Патрону можете доложить, что Сергей Вешкин обратился в полицию и теперь, охотясь за фолиантом, можно нарваться на статью. Наверное, он не депутат? – молвил человек с ружьём.
            В ответ двое охранников снова пожали плечами.
            - Так вот и действуйте, - непререкаемым тоном вынес вердикт Ферапонтов. Мы, со свой стороны, о ваших проделках будем молчать, нам всякие катаклизмы ни к чему. Договорились?
           - А что тут остаётся? – горестно отозвался Пашка.
           - Лучше лавочников крышевать сверхурочно, - добавил Лёха.
           На том и расстались.
          - Ты, Иваныч, его имел в виду, говоря про третьего? – кивнул на ружьё Сергей, когда они остались вдвоём.
          - Его. А что, неплохой товарищ!
                - Неплохой и, как бы это сказать, авторитетный.
                - Ещё бы! – хохотнул старший. – Это тебе не паяльник!
                - А ты в самом деле мог выстрелить?
                - Не знаю. Но ружьё не заряжено. Патроны давно не покупал – всё некогда.
                ***
Иван Исаевич Брист по многим признакам определил, что на него надвигается полоса невезения. Ничего не значило, что он непоколебимо верил в силу своих талантов и несгибаемую волю, не раз позволявших решать ему немыслимо сложные задачи – если уж судьба ополчилась на тебя, остаётся только занять круговую оборону. Сколько могучих умов и мускулов было погублено злодейкой! Вспомнился товарищ-конкурент по народнохозяйственным достижениям, Аполлинарий Квасцов. Аполлинарий годился Бристу в отцы, но ввиду быстро прогрессирующего авторитета  молодого, эффективного менеджера, они стояли практически на одной ступени признания. Квасцов являлся руководителем крупного комбината по производству тяжёлых машин, среди которых особое место отводилось бульдозерам. С-100 – прекрасная песня машиностроителей! Сколько эта машина перелопатила грунта, песка и гравия, сколько снесла ненужных развалюх и ещё более паршивых выставок! Сколько перетащила нефтевышек и утрамбовала силоса! И когда, потрясая землю, гремя двухпудовыми траками, бульдозер С-100 двигался к заданной точке, все понимали, что ещё немного – и прекрасное далёко вот-вот обрушится на нас. Однако быстрый бег времени менял незыблемые устои, рекорды и достижения. Настали дни, когда славная цельнометаллическая машина стала уступать разнообразным «Катерпиллерам» и прочей новомодной технике. Как ни утяжеляли конструкторы Аполлинария Квасцова легендарный трактор, как ни увеличивали скорость – ничего не помогало. КПД его рос слишком мало. И понемногу производство тяжеловеса стало сворачиваться.
-Аполлинарий Эдуардович, - мягко укоряли корифея вышестоящие, - уже нам бульдозеров достаточно, уже на тысячу населения приходится по полтора десятка бульдозеров. В то же время пока ещё недостаёт сковородок, пылесосов и отечественных кроссовок. Не пора ли вам переключиться на товары народного потребления?
- Ну как же так, - возражал Квасцов, - мы только что разработали проект турбовинтового С-100 - МММ! Трижды модернизированного, то есть.
- Турбовинтового? Зачем?- хватались за голову вышестоящие.
- Ну как же: у нас очень протяжённая страна, и когда где-то случается потоп, пожар, срочно нужна тяжёлая техника. На местах её обычно недостаточно. И вот тут-то на помощь придут наши стремительные  бульдозеры. В планах – перейти на создание также реактивных С-100. Тогда уж никакие катаклизмы природы нам не страшны. Вот, например, поднимается в небо такая машина, а за ней с неизвестными целями устремляется зловещий иноистребитель. Но где ему угнаться за нашим бульдозером! И вот уже первый отряд этих машин заходит на посадку в зоне чрезвычайного происшествия. А следом спешат другие; два-три часа - и проблемы как не бывало!
Несмотря на блестящие перспективы турбовинтового бульдозеростроения, проект не утвердили, Аполлинария же Эдуардовича с почётом проводили на заслуженный отдых. Тяжёлым, прямо-таки надрывающим душу стало это расставание! Секретарша вся изошла слезами. Заслуженный руководитель никак не хотел расставаться со своим столом и телефонами, особенно же – с креслом, в которое он вцепился железной хваткой. Ничего нельзя было поделать! Поэтому в организованный вместительный автомобиль перенесли его вместе с креслом. Аполлинарий Эдуардович хотел ещё, чтобы погрузили также и секретаршу с машинкой, но это сочли излишним и секретаршу не отдали. А зря. Потому что преемник взял себе другую. Так закончилась на предприятии эпоха Квасцова.  На смену ему определили молодого, подающего ошеломляющие надежды руководителя. До поры, до времени его не дёргали, и лишь наводя справки, изумлялись – вместо актуальных ТНП предприятие по-прежнему гнало бульдозеры.
- Никому не понятно, и сам не понимаю, - упавшим голосом оправдывался вызванный на ковёр ввиду таких обстоятельств руководитель. – Вроде делаем детские самокаты, а получается бульдозер!
- Турбовинтовой?
- Пока нет. Но с турбонаддувом. Повышенной проходимости.
Стали думать, как выходить из этой труднейшей ситуации. Кто-то высказал предположение, что тут виноваты традиции – трудовые и все прочие. И сколько ни меняй отечественный управленческий персонал, мало что изменится, потому что традиции-то – куда их денешь? Они живучие, традиции! И все это поняли, поразмыслив. Так вот в чём дело! Ну, теперь-то, по крайней мере, ясно, что следует делать. Надо пригласить зарубежного специалиста, из преуспевающей страны. И пригласили – господина Штернберга. Оклад положили не обидный: только давай востребованный, качественный продукт!
И человек взялся за дело, засучив рукава. Предприятие сотрясалось от внутреннего трудового гула, сырье текло сюда нескончаемыми эшелонами, потоком шёл уголь, построили дополнительную электроподстанцию. Организовали двухсменную работу. Господин Штернберг от неустанных трудов даже прихворнул, но не слёг, нет! Он старался показать товар лицом, и всё шло к тому, как вдруг однажды утром иностранный менеджер ворвался, игнорируя секретаршу, к главному директору, не постучав даже и не поздоровавшись.
- Как дела, Иоганн Карлович?- поражённый внезапной распущенностью образцового менеджера, спросил тот.
- Пультозехы! – ужасным голосом вскричал вбежавший, - … мутер! - и упал бездыханный.
И уж тогда чёртово производство совсем прикрыли, благо, ширпотреб в избытке предлагали закордонные соседи.
Иван Исаевич счастливо избежал производственной деятельности, что говорит, конечно, о его замечательных интеллектуальных способностях: добыча и продажа ресурсов нерукотворных, ценные бумаги, банковское дело – вот сфера его интересов. Всё это, конечно несло в себе определённые риски, но уж никак не грозило пригвоздить ожидания бабой копра и прикатать дорожным катком или бульдозером. Однако что-то менялось, вроде бы незримо, но несомненно. Шестое чувство говорило об этом Ивану Исаевичу весьма определённо.
Сегодня день начался не самым лучшим образом. Как всегда, референт принёс пачку срочных бумаг, которые требовали ответа или резолюции. Среди них вдруг обнаружилось письмо от некоей Зинаиды Ващенковой, которая обращалась с просьбой оказать материальную помощь на лечение ребёнка со сложным генетическим заболеванием. Лечение обещало быть успешным, но требовалось полтора миллиона рублей. Иван Исаевич повертел письмо в руках и недоуменно посмотрел на референта.
- Это Татьяна Ивановна недосмотрела, - виновато оправдывался тот. – А может, они с этой Ващенковой родственницы. Что прикажете предпринять?
Брист распорядился отправить на указанный номер 150 рублей и попросил впредь не беспокоить его такими вещами.
- Как же, как же! – с готовностью отозвался подчинённый. – Непременно! Будем отсеивать.
Неожиданно хозяин кабинета почувствовал, что ему здесь как-то тесновато, неуютно. Можно даже сказать, совсем не комфортно. Раньше он такого не замечал. Стареет, что ли? Захотелось вдруг выбраться куда-нибудь на настоящую природу, не в пригород, а в отдалённые места, в глухомань. Вдохнуть кондового леса и тёплого тумана. Что-то подсказывало ему, что с этим  со всем ему придётся однажды, и даже скоро, расстаться. Есть, конечно, тёплые моря и различные килиманджары… Не составит труда ему поселиться там, где приглянется. Надолго ли только приглянется?
Да, надо развеяться. Всю жизнь то на государственной службе, надрывая жилы, затем – на коммерческой…  Долго ли надсадиться! В лес! Скорее в лес! На речку, где никого, кроме комаров! На жарковую поляну!
Ивана Исаевича не смутило даже соображение, что жарки уж два месяца, как отцвели, а новые, соответственно, появятся через девять месяцев. Уже к середине следующего дня занарядили вертолёт, сложили всё необходимое походное снаряжение, снасти, ружья, ручной пулемёт Калашникова и взяли курс.
Минут через сорок начальник охраны Надольский предупредил:
- Сейчас будет охотничья зимовьюшка. Не пять звёзд, но всё-таки крыша.
- К лешим крышу! – возразил Брист. – Даёшь чистую природу!
И малое время погодя они опустились на широкую песчаную полосу, огибающую крутой поворот малой речушки. И эта отмель, и нанесённые на неё коряги, ветки, вороха старых листьев говорили о том, что речушка эта – себе на уме, и способна ворочать и нести на себе немалые грузы, особенно в весеннее половодье.
- В верховьях шпарит дождь, - заметил третий член команды, турист и давний знакомый Бриста Трофимов. – Обычно непогода в этих местах идёт с другой стороны, с запада. Но сейчас климат такой своенравный, что ожидать можно чего угодно.
- Дождя, наверное, не испугаемся – палатки у нас есть. Лишь бы не затяжной.
- Да, это было бы нам совсем ни к чему, - согласился пилот Капустин, четвёртый и последний участник экспедиции, которому и вообще не нравилась эта затея с броском в дебри и ночёвкой среди деревьев и кустов. Всё это он привык видеть только сверху и весьма кратковременно; прогулки в городских парках и скверах – другое дело. Но и они не вызывали у него особого энтузиазма. А тут – дикий, неухоженный лес, заваленный буреломом и населённый, наверное, медведями и росомахами. Правда, есть ружья и пулемёт, но вряд ли они пригодятся, если ночью зверюга исподтишка вцепится тебе в горло. Это как Рудрапраягский леопард, обитавший в Индии. Он, скотина, ухитрялся выкрасть человека с общественного ночлега под открытым небом: вот они спят вповалку, практически плечом к плечу, утром просыпаются – ан, одного нету. И никто ничего не видел, не слышал. Если жителям тех мест приходилось куда-то двигаться ночью, то шли группой, с оружием наготове и кто-то обязательно двигался задом наперёд, замыкая шествие. Но и это не уберегало, если пятнистый обретался поблизости. Приспичило же Бристу переться в тайгу!
Первым делом предстояло разбить лагерь; его решили устроить тут же неподалеку, поскольку вся возможная рыба уже была распугана гулом вертолёта. Близость бивуака ничего к этому не добавит. Разгрузили вертолёт, распаковали баулы – с тёплой одеждой, со спальными мешками, с провиантом и охотничье-рыболовным снаряжением. Ввиду уже наступившей жары Иван Исаевич снял надетую было куртку и  повесил на куст. В суете по устройству очага и других хозяйственных заботах участия он не принимал, жадно глотая живительный природный воздух, всё более удаляясь к реке. Покончить с канительными хоззаботами спешили и все прочие члены экспедиции. Палатки решили ставить к вечеру, непосредственно перед ночлегом, а пока попытать рыбацкого счастья ниже по течению, где разливался широкий плёс. Река отличалась быстрым течением, так что тут стоило поохотиться на язя и другую столь же шуструю рыбу. Между перекатами хватало и омутов и там должны были водиться ямные хищники. Разгар лета – время очень ленивого клёва рыбы. Но тут поклёвки следовали регулярно, к вящему удовольствию всей бригады, за исключением пилота, который в этой забаве не находил ничего захватывающего. Тем не менее, вооружась удочкой и насадив неумело червяка, он дисциплинированно сидел на невысоком обрыве над заводью и дремал, время от времени бросая мимолётный взгляд на поплавок.
- Клюёт! – вдруг раздался рядом панический вопль туриста и мастер взлётов и посадок спросонья рванул снасть. Не тут-то было: показавшаяся на миг из воды золотисто-чёрная морда сейчас же ответила не менее мощным рывком, отчего рыболов потерял равновесие и обрушился в воду, подняв каскад грязных брызг. Но удочку из рук не выпустил, может быть, пребывая в состоянии шока.
 Давно так не смеялся Иван Исаевич Брист!
- Да вываживай ты, дурила! – кричал сверху турист, - к отмели, к отмели тащи!
Мокрый с головы до ног счастливчик уже ступил на отмель, волоча добычу, как вдруг леска и поплавок со свистом взвились в воздух и шлёпнулись ему под ноги. Тащить уже было некого. Иван Исаевич изнемогал от смеха, так что вынужден был даже отложить удочку.
- Везёт дуракам, только не умеют они распорядиться счастьем, - резюмировал начальник охраны, рыбачивший рядом с Бристом и страховавший его от подобных приключений. При этом он незаметно выбрасывал червяка в воду, когда насаживал его на крючок. Чтобы не поймать рыбы больше патрона и не обидеть ненароком. Турист тем временем сбежал на отмель к неудачнику и вместе они принялись рассматривать снасть.
- Так и есть, - констатировал многоопытный любитель походов, - сломан крючок. Спорю на что угодно – это сделал сазан. Хороший поросёнок, килограммов пять. Ну кто же так тащит упёртую рыбу, как лошадь плуг! Надо аккуратно – сдавать, подтягивать, снова сдавать, когда рвётся, собака…  И-эх!
- Да чёрт его знал! – сокрушённо оправдывался несчастный пилот. – И чего он, зараза, ко мне прицепился?
Тут уже засмеялись все, включая и угрюмого охранника.
Общий улов оказался неплохим, в основном из окуней и плотвы, причём Иван Исаевич поймал самую упитанную плотицу, граммов едва ли не в 300. Суммарная добыча оказалась бы ещё весомее, не забрасывай секьюрити в воду голый крючок.
- Ты что же, не любишь рыбу? – как бы между прочим спросил его Брист. Ох, не прост он, Иван Исаевич; сам сто очков может дать любому секуристу!
- Да как-то жалко рыбёшек, - нашёлся тот. – Плавают, питаются себе и вдруг – хоп! И кончено.   
Между тем, вопреки прогнозам Трофимова, непогода таки надвигалась с верховьев рек, с востока. Низкие тяжёлые тучи все ближе подбирались к лагерю, стало заметно прохладнее, хотя солнце ещё только временами пряталось в пелене жидких передовых облаков.
- Пора, пожалуй, ставить палатки, - озабоченно произнёс турист. Все поспешили к лагерю, где Иван Исаевич, вооружившись биноклем, стал осматривать окружающий ландшафт, чему несколько мешали деревья. Бодигард возился с костром, двое устанавливали палатки – одну для Бриста, другую – для остальных. Костёр разгорелся быстро, и костровой приступил к чистке рыбы, предварительно повесив над огнём котелок с водой. Потянуло ветерком и скоро порывы его начали крепнуть. Солнце окончательно скрылось за тучами, где-то уже недалеко шёл дождь. Налетевший вихрь поднял облако растительного мусора на другой стороне реки; оттуда, бесшумно взмахивая серыми крыльями, пролетела очумелая здоровенная сова, которая, скорее всего, являлась филином. Начальник охраны поставил поближе ружьё, оперев его на куст ивняка. Палатки надувались и хлопали пологами, как бы раздумывая, улететь ли прямо сейчас, или ещё подождать. Шумели деревья, пламя костра металось из стороны в сторону, искры шлейфом летели над травой. С ближайших кустов на Ивана Исаевича бросилась тёмная зеленоватая тень; его телохранитель выстрелил навскидку, и метко. Картечь из ружья 12 калибра в клочья разнесла охотничью куртку Бриста, до того мирно дремавшую на суку, и сорванную ветром.
- Осторожней надо! – недовольно сказал он и, подобрав тряпки, закинул их в костёр. Пилот, ближе всех находившийся к месту действия, отвернулся: настал его черёд смеяться над чужой бедой.
- Я куплю вам, Иван Исаевич, точно такую! – поспешил утешить Ивана Исаевича начальник охраны.
Беда не ходит в одиночку: вдруг хлынул давно подбиравшийся к бивуаку дождь и в одну минуту погасил костёр. Котелок с недоваренной рыбой злобно шипел под ударами капель дождя. Повар едва успел сориентироваться – молодец! – и бросить в посудину соли. Варево ещё бурлило, и соль благополучно разошлась. Котелок и сумки с провизией спешно потащили в артельную палатку, поскольку снедать под открытым небом не представлялось возможным. И Иван Исаевич вынужден был присоединиться к остальным. Но отведать пахнущей дымом и дождём ушицы им не довелось. Нет, не довелось! Положительно, всем позитивным эмоциям этого дня подошёл конец: из-за полотна палатки донёсся сквозь шум деревьев бурный плеск воды.
- Потоп! – крикнул выглянувший наружу турист. – Сверху вал идёт!
Действительно, вздыбившаяся река несла тину, ветки, коряги и уже наползала на песчаную косу, где стоял вертолёт.
Пилот от спешки выбежал из палатки на четвереньках, обернувшись, крикнул:
- Грузитесь! - И наддал, перескакивая через травяные кочки. Минуту спустя
закудахтал двигатель небесной машины, медленно повернулись лопасти. Трое пассажиров спешно собирали багаж, среди которого наиболее громоздким, кроме ружей и спальников, был пулемет.
- Бросьте всё это барахло! – рявкнул Иван Исаевич и пнул так и не вскипевший чайник над мокрыми углями. Чайник жалобно зазвенел крышкой и шлёпнулся в набежавшую волну. Вода уже добралась до правой лыжи винтокрылого извозчика и все, верно, побросали пожитки, кроме дорогих ружей, да начальник охраны ещё пёр под мышкой пулемёт. Винт раскручивался всё сильнее; пригнувшись, трое бежали под ним и по очереди прыгали в дверь, первым запустив в салон возрастного Бриста. Брызги от яростной волны влетели вслед за ними, образовав на полу грязную лужу. Пилот приготовился взлетать, но не только сорвавшимся сазаном обещал запомниться ему этот кошмарный день! Среди волн цвета какао с молоком, несущих разнообразный мусор, вдруг появилось нечто крупное и тяжеловесное. Это были два десятиметровых бревна, связанных толстой проволокой, служивших где-то мостом. Поскольку, видимо, и в верховьях реки обитали люди. Мост нёсся прямо на вертолет и через несколько мгновений врезался в стойку лыжи. Раздался треск, вертолёт стал оседать набок, в сторону стремнины, ещё через секунду лопасти вспороли воду и зацепили песок. Вертолёт подбросило, крутнуло так, что всё внутри полетело вверх тормашками, грохот и визг агонизирующих механизмов завершили сцену катастрофы.
                ***
Вера Пляскина, проводившая на опасную силовую операцию Афиногенова и Вешкина, впала в состояние беспокойства и даже – тревоги. Конечно, такое случалось и раньше – накануне защиты диплома, например, или в преддверии вышестоящих затей по подтверждению квалификации. Но тут – совсем иное дело. Речь шла о здоровье и, может быть, даже о жизни её друзей. Несколько ободряла её лишь мысль о том, что Николай Иванович заручился поддержкой ещё третьего товарища, о котором, правда, речи никогда не заходило. И, отдавая должное опыту и мудрости Ферапонтова, Вера предполагала, что третий товарищ окажется серьёзным человеком, весом уж никак не меньше центнера и тоже с боксёрскими навыками. Тем не менее, всю первую половину дня она провела в значительном смятении, не в силах заняться каким - нибудь делом и вздрагивая от всяких громких звуков.
- Вера, ты не простудилась, часом? – спрашивала мать, глядя, как дочка то набрасывает на плечи платок, то сдёргивает его с негодованием. – Тебя лихорадит, кажется?
- Ну, что ты говоришь-то, - принуждённо смеялась Вера, - на дворе 30 градусов!
- Так долго ли простыть-то: утром выбегаешь на зарядку не одевшись, а градусов-то почти ноль!
- Нет, утром тоже тепло, ведь я устраиваюсь на солнышке!
Наконец, в двенадцатом часу, она решилась позвонить на озёра. Связь с ними иногда действовала.
- А, Вера! – жизнерадостно отозвался Сергей Вешкин. – Да у нас всё в порядке. С неприятелем мы разошлись вполне по-человечески. Рыбный улов небольшой, но караси есть!
Сергей не стал говорить, что получил ещё весомого леща по левой щеке во время схватки с Лёхой. Но эта деталь, разумеется, не заслуживала никакого внимания.
- А ваш третий товарищ пришёл? – полюбопытствовала Вера.
- Товарищ? Ах, да, товарищ – ну, конечно, он пришёл и оказал нам существенную поддержку. Хотя Иваныч его и не зарядил.
- Не предупредил? О таком опасном деле?
- А, да. Ну, Иваныч, ты же знаешь, резкий – он сначала делает, а потом предупреждает!
              - Все остались живы?
              - Ну конечно! Живее всех живых. Хотя противная сторона, кажется, немного расстроилась. Мне даже показалось – много.
-Так вы уже возвращаетесь?
- Да мы почти сразу и вернулись. Ну, полчаса назад.
- Что же не позвонили? Я беспокоилась!
- Да о чём беспокоиться, Вера? Я хотел позвонить чуть позже, спросить, как у тебя дела с картиной. Но подумал – ты, может, ещё спишь. И решил позвонить после обеда.
- А до обеда, ты думаешь, я сплю? До самого обеда?
- Ну, это на всякий случай. Потому что, например, нашу бабушку – она в деревне, - если нечаянно разбудить, потом тоже полсуток она уснуть не может. Зачем же рисковать?
- Ну, спасибо. За заботу и особенно – за бабушку.
- Да я просто к слову. До бабушки тебе далеко. Она сегодня, кстати, печёт блины. Звонила, звала. Может, съездим, на блины?
-  Спасибо. Как-нибудь, в другой раз. Надо в таком случае что-то для бабушки приготовить. Не приедем же мы, чисто как блиноеды? Оттопырились – и обратно!
- Так у нас в родове нравы простые! Нищим прежде всегда подавали, незнакомым вообще, что же с внука требовать, и его друзей?
- Но всё-таки…  Нельзя же вот сразу. Так, значит, всей этой книжной истории конец?
- Не совсем. Для наших конкурентов – да…
- Значит, вы ещё не вышли из зоны риска, или как там это называется среди игроман… среди азартных людей?
 - Вера, ведь мы в неё и не входили. Это же не наркобизнес и не вооружения. Я приеду посмотреть твою картину?
- Приезжай. Только смотреть там пока что нечего.
Вера, конечно, скромничала – посмотреть уже имелось, на что. Но всё же работа предстояла большая; сделана лишь десятая часть. Потому что замыслено было полотно размером 160 Х 140 сантиметров. Практически, монументальный труд. А позавчера ей приснился сон. Будто на заседании международного антидопингового агентства его председатель сказал:
- Вера Пляскина, мы вынуждены сообщить вам, что в своей деятельности вы прибегали к допингу, что вынуждает нас признать вашу работу «Кандыки на склоне» (холст, масло, размером 160Х140) недействительной. Хотя, безусловно, подснежники выглядят, как живые. Но налицо – мошенничество.
- Ваше сви… ваша честь, но я не имею привычки прибегать к допингу. И потом, картина – это ведь не штанга? Вы что-то путаете.
- Ну как же? Ведь вы не станете отрицать, что некоторое время назад в компании с Сергеем Вешкиным в кафе «Капакабана» посёлка Нагорный употребляли «Советское шампанское»?
- Так что же? Ведь все творческие люди употребляют шампанское; некоторые, более того –  водку, ром и виски. Среди них, увы, встречаются даже алкоголики.
- В своё время будет дана соответствующая оценка и им. А пока мы признаём указанную картину «Кандыки на склоне» незаслуженной, она аннулируется и подлежит  уничтожению путём аутодофации.
- Путём чего?
- Подожжения с четырёх сторон.
Вера принялась немедленно звонить в министерство природных ресурсов, ответственное в том числе за флору, а стало быть, и за подснежники. Не дать их сжечь! Трубку тотчас взяли, но одновременно раздался грохот и треск и Вера проснулась. Разговору с министром, как оказалось, помешал сосед Венька Тазов, возвращавшийся в ночной час с дружеской попойки. Сгоряча он вместо того, чтобы перед забором сбросить газ, напротив, наподдал и мотоцикл с коляской своротил один пролёт ветхой ограды. Обломки досок залетели и в палисад Пляскиных, а сам Венька отделался тем, что сшиб лбом несколько кочанов капусты в своём огороде.
Живой и невредимый Вешкин и впрямь, скоро после разговора с Верой появился в зоне видимости из её окон. И стоял, облокотившись на штакетник. Не прошло и пяти минут, как она заметила обладателя загадочной книги и вышла к нему.
- Ещё раз здравствуй! – поздоровался Сергей.
- И тебе добрый день.
- Да вот хотел посмотреть на твои труды живописные.
- Но ты ещё не рассказал про стрелку, или как это – встречу с грабителями. Этот товарищ третий, говоришь, очень помог вам? Интересно бы взглянуть на него. Тяжеловес, наверное, килограммов 120?
- Да нет, килограмма три-четыре.
Глаза собеседницы округлились:
- А-а, фокстерьер, наверное? – догадалась она.
- Круче. Ружьё тульского оружейного завода. Но без патронов.
- И что теперь?
- Организуем свой поиск.
- Вдвоём?
- Но ведь ты не уходишь?
- Пойдём, я покажу тебе картину, раз она тебя так зацепила. Родители на работе, а то я тебя познакомила бы. Но как-нибудь при случае. Я им рассказывала, как вы с Николаем Ивановичем спасли мою сумочку. Они рады будут познакомиться. Картина в летней кухне – там у меня мастерская-студия, за неимением других площадей. Не потащу же я её в дом. Летом тут самое подходящее место, - без  умолку говорила хозяйка, увлекая посетителя к месту своей трудовой вахты.
Левый нижний угол большого полотна Вешкину понравился. Остальная площадь холста пока оставалась свободной.
- Как живые, - прокомментировал он цветение подснежников.
Тотчас Вере вспомнился сон, где тоже прозвучали эти слова, и она тут же пожаловалась Сергею на антидопинговых инквизиторов.
- Вот паразиты! – вознегодовал он. – Жалко, что меня там не было!
Успокоенная Вера пригласила гостя на чай, и он воспользовался приглашением. Почему нет? Чай у Веры оказался восхитительным, как и всё вообще, что касалось её и окружало.
Прошло часа два, уж никак не меньше, прежде, чем гость решил, что пора и честь знать и следует немедленно откланяться. Дабы не показаться Вере Пляскиной слишком навязчивым. Она проводила его до калитки.
Вечером Вера взялась-таки за кисти, но они прыгали отчего-то в её руках, а белые нежно-фиолетовые кандыки норовили вырасти на весь пласт холстины. Но постепенно всё пришло в норму, и она трудилась над пейзажем вполне уверенно и продуктивно, напевая вполголоса привязавшуюся модную и бессмысленную песенку. И не замечала этого.
Назавтра Вера Пляскина с раннего утра прикрепляла на четырехугольной тумбе в центре поселковой площади рисунки своих учеников, а также и других учеников художественной школы – как самая молодая и бездетная. Время стояло каникулярно-отпускное, но в этот день проводилась ярмарка, и разнообразить её следовало всеми возможными способами. В том числе и творениями умельцев – от мала до велика. Как раз в начале лета, в День защиты детей, ребятня рисовала на асфальте и на бумаге всё, что нравится, в том числе и празднично одетый по этому случаю народ. Петя Боркин не стал исключением. Он упоённо трудился над коллективным портретом поздравлявших ответственных лиц. Тут, конечно, главным был градоначальник Пегасов – вернее, он являлся главой посёлка. Те произведения, что появились 1 июня на асфальте, до ярмарки, понятное дело, не сохранились, а изображенные на бумаге выглядели как новенькие. И вот их и развешивала Вера Пляскина на квадратной тумбе. И, надо прямо сказать – недоглядела. Именно прикрепив среди прочих работ и коллектив ответственных поздравляющих. И в целом они выглядели вполне терпимо, потому что угадывались только по пиджакам и галстукам. Зато уж главного, Пегасова, художник сумел запечатлеть довольно подробно. И если пиджак  и галстук более или менее отвечали концепции реализма, то лицо явно отрывалось от неё. Собственно, это была просто-напросто харя зелёного цвета, выполненная в свойственной Боркину манере. Но кому, кроме художки, была она известна? Ничего не ведал о ней и Пегасов. И, узнав себя по пиджаку и галстуку, а также центральному месту в произведении, сильно обиделся. И было отчего: обычные граждане, также не знакомые с манерой письма юного художника, потешались, глядя на изображение. Впрочем, это продолжалось недолго: подоспевший директор школы сорвал листок с групповым портретом. Но уж отношения с поселковой администрацией дали трещину. Да, как ни жаль.
- Вера Максимовна, ну как же так? – укорял Веру Пляскину директор. – Обидели, можно сказать, оскорбили такого достойного человека! Ну что из того, что он слаб в изобразительном искусстве, зато искусный руководитель. Ведь какой замечательный туалет построен при автостанции – душа радуется! А дороги? Ведь ям стало вдвое меньше, и глубина их значительно уменьшилась. А ярмарки, ярмарки! Одни ярмарки чего стоят! Тут продукции на миллионы рублей! Ну и что с того, что дорого! Зато вполне пригодно для употребления!
Пляскина, чувствуя, что замечания относительно ям и туалета, вполне справедливы, оправдываться не стала. Но и на Боркина не сердилась. Искусство, известно ведь, требует жертв.
Немного развеялась она, когда позвонил Вешкин. Он сообщил, что Ферапонтов вынашивает идею вновь навестить Николая Киселёва в Трёхречном и не сможет ли она составить им компанию в ближайшие два дня? Потому что после у Ферапонтова целая очередь заказов. Вера тут же согласилась, сказав, что давно обещала заглянуть в гости к подруге, и договорились выехать в город послезавтра. Николай Иванович был, как всегда точен и в намеченный час они двинулись в Трёхречное.
- Иваныч! – бросился Коля к Ферапонтову, которого с некоторых пор звал по отчеству, как и его, Ферапонтова, друзья. – Ты приехал насовсем? И Вела? И Селгей?
- Нет, мы к тебе в гости, мы ещё будем приезжать. А вот тебе подарки. – И великовозрастные друзья Киселёва сложили на тумбочку, которая и так была порядочно заставлена, фрукты, соки, альбом для рисования с карандашами, пистолет голубого цвета и губную гармошку, нимало не смущаясь, что игрой на ней постоялец Центра может лишить сна других обитателей. Он тотчас же принялся разглядывать и перекладывать с места на место привалившее богатство. Особенно по сердцу ему пришёлся автоматический пистолет, который трещал, как сумасшедший.
- А меня тётя Надя забелёт к себе на севела, - сообщил он между делом.
- А-а, на Севера? Это хорошо. На Северах очень интересно, - одобрил Ферапонтов. – А где сейчас тётя Надя?
- Она с бабушкой бегает по чин… по чин…
- По чиновникам, - подсказала медсестра, бывшая в теме. Справки собирают.
- Ну, бывай, Николя! Мы чуть позже организуем тебе телефон, и будешь ты нам названивать, - сказал Вешкин.
- А бабушке и тёте Наде передай привет, - добавила Вера Пляскина.
Самое важное дело дня было выполнено, и осталось только навестить подругу. Подруга, оказалось, жила недалеко и через четверть часа, несмотря на пробки, авто Ферапонтова подкатило к пятиэтажке, где она и занимала квартиру. Хотя Вера настойчиво приглашала зайти попутчиков вместе с ней в гости, они нипочём не соглашались. Воля Сергея была практически сломлена, но Николай Иванович настоял на том, чтобы не смущать приятельниц своим присутствием и подождать в машине.
- Нам следует обсудить кое-какие дела, - заявил он. – Дела от тебя, Вера, не секретные, но довольно актуальные. Потом мы тебя посвятим. Так что иди, да не высылай за нами подругу – всё равно не пойдём!
Поговорить и в самом деле, нашлось, о чём. Поскольку налётчики Пашка и Лёха не могли прояснить ничего относительно тайны книги меценатов Средней полосы,  приходилось искать другие пути выяснения истины.
- Там ведь высвечивается фамилия Козельского, родственника господина Козлова. И, может быть, стоит поискать его наследников. Козельского, то есть. Есть смысл – поскольку книга у нас, стало быть, Козельские до клада не добрались. Если только им не выложена была тайна открытым текстом впоследствии.
- Ну, раз уж мы столько провозились с этим жульническим делом, надо идти вперёд, - согласился Ферапонтов. – Но только если эта канитель ненадолго. Что предлагаешь?
- Я, как историк и аж аспирант, вполне, без всяких подозрений со стороны, могу покопаться в архивах, в том числе и здешнем. Вопрос в том, сколько это займёт времени.
- Ну, пока других вариантов всё равно не просматривается. Попытай счастья.
Потом разговор зашёл о Николае Киселёве и его мамаше, которая, как выяснилась, вовсе не желала расставаться со своей собственностью в лице сына, несмотря на то, что процедура лишения её родительских прав уже завершалась.
- Хватилась! – сердито ворчал Ферапонтов. – Хотя, с другой стороны, и её жалко! Эх, приеду домой, выпью как следует! Что-то аж муторно на душе с этим тёзкой.
Вешкин не ответил и через некоторое время вдруг сказал обеспокоенно:
- Что-то долго Веры нет.
- Ха, - отозвался старший. – Ведь если давно не виделись, пяти минут им не хватит. Минимум – полчаса. А сколько уже прошло?
- Тридцать две минуты.
- Какая наблюдательность, какая точность! – восхитился Ферапонтов.
- Да это случайно получилось, смущённо сказал Вешкин.
- Ну вот: полчаса на разговоры – новости, воспоминания, сердечные дела. Затем слёзы расставания – клади уж никак не меньше десяти минут. Потом Вера что-нибудь забыла и побежала со второго этажа опять на пятый. Плюсуй ещё три минуты. Итого – остается ждать 11 минут. Верно?
И точно: довольно скоро дверь подъезда распахнулась и появилась Вера. Глаза её покраснели и слегка припухли. Ферапонтов отвернулся. Вешкин почесал подбородок.
- У её мужа сегодня, оказывается, день рождения, - сказала запыхавшаяся Вера, усаживаясь на сиденье, - будут гости. Подруга хватается за то, за другое! Пришлось ей помогать: селёдка, шпроты, салат. Сейчас чистила лук – до слёз пробирает! Она жалеет, что вы не можете зайти! Я сильно задержалась?
- Не очень, - не в силах подавить смех, трясся рядом на сиденье Вешкин.
- А ведь вы, Николай Иванович, забыли подарить Коле талисманчик! – сообщила затем Вера, снимая со спинки сиденья нейлоновую цепочку с маленьким пушистым тигром.
Ферапонтов досадливо крякнул и взял талисман, как бы взвешивая его на руке. Вешкин смеялся взахлёб.
- Вы, часом, не надо мной смеётесь?- полюбопытствовала Вера.
- Тут Иваныч анекдот рассказал, - отдышавшись, произнёс Вешкин. – Собрались люди на охоту. Зашли в лес, промышляют. Вдруг слышат, один кричит:
- Мужики, я медведя поймал!
 - Так тащи его сюда!
- Да он меня не пускает!
И рассказчик снова принялся смеяться, немало удивив Веру, которая и не предполагала, что её хороший знакомый такой смешливый.
- Да ничего смешного почти и нет, - проворчал Ферапонтов. - Ну, возвращаться уж не станем, - добавил он, складывая несостоявшийся подарок в бардачок. – Ни к чему лишний раз волновать парня. Потом как-нибудь. Да, Вера, а почему ты снова на имя-отчество перешла? Я для вас – Иваныч. – И, чуть погодя, обронил:
- Непременно надо сегодня слегка выпить.
- Так, может, заглянём в «Капакабану»? – предложил Сергей.
- Заглянуть-то можно, но как я потом домой поеду? Мне довольствоваться одной стопочкой как-то не с руки. Возраст, понимаешь ли.
- Скоро я, Иваныч, буду возить тебя. Отцовский автомобиль вот-вот отремонтируют. А там я и сам обзаведусь, надеюсь. Взял ведь кредит. А там… Прикуплю ещё две-три мошины, найму шофёра.
- Да. Надо надеяться, юноша, шансы ещё есть. Он, видишь ли, Вера, хочет подкопаться под свою книгу с другой стороны – с архивной. Ни пуха, ни пера!
- К чёрту!
                ***
Пашка и Лёха пребывали в самом скверном расположении духа. Мало того, что полным и позорным фиаско закончилась эпопея с проклятой книгой Вешкина, вдобавок оба лишились своей работы. Их уволили с формулировкой «В связи с утратой доверия». Высокий стиль! Но от этого было не легче.
- Откуда он, свинья, взял, что мы не заслуживаем доверия? – кипятился Лёха, имея в виду начальника. – Может, Вешкин настучал, или этот старый мушкетёр?
- Почём я знаю? – пожал плечами Крупнов. – Может быть, и Вешкин. Может, и мушкетёр, хотя вряд ли. Он, видишь, прёт напрямую, без всяких жалоб. Да и выслеживать нас они, кажется, не выслеживали. Разве только случайно увидели в нашем районе. Да что им тут делать?
- Кто же тогда продал? Эта девка?
- Тогда бы нас уже взяли за зебры. Она есть, сумочка есть, свидетели есть!
- Да-а. Откуда же он узнал? Точно служил в ГРУ, что ли?
- Да врёт, конечно. Хотя сейчас каких только нет!
- На подсобных делах много не заработаешь. Хотя и тут не фонтан, но всё-таки – стабильность. – Лёха горестно вздохнул.
- Ты-то чего вздыхаешь? Ведь у тебя нету свадьбы!
- Думаешь, что – женихи только есть-пить хотят? И мне давно уж знакомый предлагает тачку, не новая, но вполне себе. Собирался взять кредит, а теперь как – без зарплаты?
- Перестань плакаться. Сейчас вроде коллекторским агентствам дали зелёную улицу, двинем в коллекторы.
- С нашими-то трудовыми?
- Да ты что, книжки не читаешь? Там же написано: по собственному желанию!
- Ах чёрт! А я даже не посмотрел – поверил на слово. Вот и верь людям!
- Ну вот. А ты сразу: свинья, свинья!
- Да уж. Ну ладно, что же теперь – сбрызнем хоть собственное желание!
- Давай. Более-менее дёшево отделались. Премиальных нам не видать, но расчёт-то получили.
Продолжалась беседа уже в кафе, где безработные взяли бутылку водки, а стол был накрыт двумя пирожками с ливером.
- Слушай, - сказал Лёха, понюхав пирожок после первой, - что, если подсунуть Болоненкову такую же книгу? Такую же, но другую?
- Так где её взять? Я спрашивал в библиотеках – нету.
- Я тоже. Но давай мы сделаем её.
Пашка не донёс пирожок до рта и так и застыл, будто по команде «замри!».
- Ну-ка, ну-ка, развивай! – в волнении воскликнул он.
- Закажем в типографии, и пусть делают, на здоровье!
- Опять же нужна книга, сами они ведь её не сочинят!
- Выловим в интернете! А они там пусть сканируют, брошюрируют, калькулируют!
- Пожалуй, накалькулируют, что мы не только не заработаем, а ещё в долгу останемся. Хотя идея хорошая. Надо мозговать. Давай-ка поднимем, чтобы извилины прочистить.
И они с большим удовольствием выпили и закусили.
Дальнейшее обсуждение вопроса сводилось к тому, что нужно узнать стоимость издания одной книги, и поиску типографии, где эта цена не слишком кусалась. Оставались, конечно, некоторые сомнения в том, признает ли заказчик изданный труд за настоящих «Достойных людей…».
- Да, по-моему, он со своим Болоненковым и не знают, как она выглядит на самом деле, - предположил Лёха. – Знали бы, с ходу бы заявили, что книга не та, когда других «Достойных…» мы этому амбалу показывали. А то начали же совещаться – то название, или не то.
- Будем надеяться, что не знают, - сказал Пашка. – Больше нам ничего и не остаётся.
- Свинья, по-моему, этот Андрей Андреич, - сказал Лёха. – Да и Болоненков – тоже.
- И Болоненков – тоже, - не стал спорить товарищ.
В Трёхречном сыскалось только четыре типографии и  друзья остановили свой выбор на «Издательском доме «Бумбараш», занимавшем полуподвал обшарпанной четырёхэтажки. Не до шику – им требовалась лишь печать книги, в кратчайшие сроки и за минимальную цену. «Бумбараш» полностью соответствовал этому требованию. Поскольку он не страдал от избытка заказов, этот приняли к исполнению сразу.
- Потребности наши невелики, - сообщил Крупнов ответственному за практическую сторону дела. – Нужно издать вот это произведение, - и он положил на стол пачку листов с отсканированным на ксероксной бумаге текстом. Тут 358 страниц. Ну, форзац, абзац – это уже по вашим правилам. А бумага требуется наипростейшая, хорошо бы – какая-нибудь желтоватая, какая наблюдалась век назад, когда печаталась эта книга.
- Да, - вступил в беседу Лёха, всё должно выглядеть так, как в первоиздании, когда был ещё жив мой прадедушка Лёша – Алексей Степанович Козулин, память о котором живёт в наших сердцах и, соответственно, в душе. –  Голос его задрожал и Лёха смахнул несуществующую слезу.
Полиграфист сочувственно наклонил голову и спросил:
- Обложка твёрдая?
Друзья переглянулись.
- Да, пожалуй, твёрдая, - согласился Лёха. – Негоже прадедушку заключать в мягкую упаковку.
- Ламинированная?
- Да как можно? Никак нельзя! Ведь в то время ничего такого не имелось. Прадедушка нас не поймёт!
- Сколько экземпляров? По мере увеличения тиража цена отдельной книги, вам, наверное, известно, падает.
- Нам известно. Но поскольку родственников прадедушки осталось, увы, мало, - всхлипнул Лёха, - достаточно нам будет пяти.
После того, как все аспекты дела обсудили, состоялось заключение договора. На всё про всё требовалось 30 тысяч. Часть денег – вперёд, после чего типография опережающими темпами приступает к исполнению заказа. Поскольку бывшие чоповцы накануне получили расчёт, задаток они немедленно внесли и немедленно же пришёл в действие механизм печати, несколько застоявшийся в последнее время.
Книга вышла в свет через неделю с небольшим. Пашка и Лёха скрупулёзно изучали полиграфическое изделие, доискиваясь, нет ли в нём изъянов. Изъянов как будто не виделось. Уплатив оговоренную сумму, они наконец-то получили вожделенную книгу, и не одну, а целых пять экземпляров.
- Ну, теперь держись, Андрей Андреич! – выйдя из подвала, воскликнул Лёха.
- На всякий случай, держись и ты, Лёха, - посоветовал Пашка.
- Что-то мне подсказывает, что в этот раз у нас выгорит. Между прочим, моя прабабушка была цыганкой.
- Хорошо бы, - заключил Пашка и, не откладывая, позвонил Болоненкову.
- Добыли? Ну? – несказанно удивился тот. – Я уж надеяться почти что перестал. Ну, готовьте, я выезжаю завтра раным-рано. – По голосу, чувствовалось, что Болоненков неподдельно рад. А Пашка ощутил некоторую некомфортность.
Доверенный загадочного Андрея Андреевича и верно, прибыл назавтра до начала рабочего дня, поскольку не знал, что приятели на службу уж не ходят, и торопиться некуда.
- Где? – и он протянул руку.
- Вот она, сердешная, - ласково проговорил Пашка, подавая скромный том и вздохнул.
- Тяжело досталась?
              В ответ послышался ещё один вздох.
- Мокрого дела не случилось?
- Обошлось. Хотя мы и паяльник брали. Но дипломатия победила.
- Ладно. Я отбываю. Вручу вещь заказчику, если всё путём – приеду, вручу и  вам. Позвоню, перед приездом. Ждите.
И Болоненков отбыл, провожаемый беспокойными взглядами.
Весь этот и следующий дни друзья провели в большой тревоге. Ведь одно дело – не добыть требуемую вещь, это случается. Непреодолимые обстоятельства возникают даже перед сильными мира сего и напрасными становятся все старания добиться желаемого. Се ля ви. Но совсем другое дело, когда под видом выполненной работы вам подсовывают туфту. Кидалам среди своих людей нет пощады! Ещё одно немаловажное обстоятельство занимало Пашку и Лёху: если обман вскроется, прощай не только вознаграждение, но и те 30 тысяч, что они вбухали в издание подделки.
- Нет, так дело не пойдёт, - не выдержал к обеду второго дня Лёха. – Даже ничего в горло не лезет. – Голос его в телефонной трубке  слегка вибрировал. – Не звонили?
- Ты уж десятый раз спрашиваешь, - с досадой отвечал Пашка. – Я бы тебе сразу брякнул.
- Вот я и говорю – крыша едет! Давай уж возьмём немного успокоительных капель. Всё равно мы своё дело сделали, чего нам не присесть?
- Да, другого выхода нет, пожалуй.
- Ну, тогда жди. Сейчас я подойду. Закусить найдётся?
- Того-сего понемногу есть, что съесть.
Через четверть часа, сидя в летней кухне Крупновых, они снимали нервное напряжение. И оказалось оно настолько велико, что одной бутылки водки не хватило. Пришлось прибегнуть ко второй, за которой быстро сходил Пашка. И только лишь они подняли снова по первой, заблажил телефон, лежавший у Пашки на столе. Даром, что звонка этого они ждали: Лёха от неожиданности уронил стопку и измочил себе штаны. Но тотчас же дрожащей рукой налил себе снова.
- Да, я слушаю! – завопил гораздо громче, чем следовало, приятель.
Звонил и точно, Болоненков и наказал срочно ждать; вскоре за звонком последовал и он сам.
- Ну, держите! – и прибывший выложил на потёртую клеёнку пачку тысячерублёвок. – А вы, я вижу, расслабляетесь?
- Да куда же к чёрту - столько нервов!- и Лёха налил и пододвинул гостю третью стопку.
- Нет уж, спасибо. Я за рулём. А вот что вы могли бы для меня сделать, так это оплатить дорогу. Всё-таки зарплату вёз я вам на свои. То есть, заправлялся.
Пашка и Лёха, не сговариваясь, закивали головами и откинули ему одну из бумажек.
- Ну, приятного застолья! – с кривой улыбкой сказал Болоненков, и вышел.
- Даже как-то не верится, - признался, заметно протрезвев, Пашка.
- Точно. Как будто во сне. Может, мы пьяные?
- Да ну! Я тебя хорошо вижу. Раскинем деньжата и выпьем. Должно же везти и хорошим людям! Есть всё-таки справедливость!
И они, точно, выпили, приобретя в честь этой виктории бутылку виски и копчёный  окорок.
                ***
Иван Исаевич Брист со спутниками выбирались из покалеченного вертолёта через левую дверь, которая теперь оказалась верхней, наподобие танкового люка. Командора подсаживали, чтобы покинуть ненадёжное вместилище поскорей: в последнем что-то булькало, шипело – того гляди, вспыхнет. Вылезши, поспешили удалиться на безопасное расстояние. Но ничего не произошло: машина оказалась надёжная. Шипела и булькала вода, достигшая разогревшегося двигателя, которому, надо думать, пришёл конец. Ветер ослабел до умеренного, однако дождь продолжался. Все поспешили в палатку, где стыла в котелке нетронутая уха. Из-за поспешного и неудачного бегства всё в палатке было перевёрнуто вверх дном, но уха осталась нетронутой. Кое-как нашли миски и ложки, хлеб и коньяк; по мере того, как продолжалась трапеза, настроение улучшалось. За тентом палатки по-прежнему сыпал дождь, но интерьер оставался сухим. Что пришлось кстати, поскольку за время вылазки для посадки в вертолёт одежда намокла. Коньяк и уха способствовали быстрому согреванию; наравне со всеми пил и капитан воздушного судна, которому уже не требовалось садиться в кресло лётчика. Понемногу оживился разговор, появились темы, казавшиеся в данных обстоятельствах поначалу неуместными. Тут не показался неприятностью даже здоровенный паук, обнаруженный на дне котелка, когда вся уха была вычерпана.
 - Да я видел, как он шлёпнулся с потолка, - сообщил Трофимов, но не стал вам говорить, чтобы аппетит не портить. Опять же – всего лишь белковая добавка к блюду. У лётчика сразу после лицезрения членистоногого забурчало в животе, и он принялся хвататься ладонью за рот, но всё обошлось, и никаких последствий не случилось.
- Вот странно, - заметил Трофимов, - с этим рисом. Бывало, насыплешь в кастрюлю чуточку риса, вот он варится, варится, подпирает крышку, поднимает её, того гляди, из кастрюли полезет, как квашня. Нынешний рис – я сыпанул четыре горсти – его столько же и в ухе получилось. Может, даже убавилось. А?
- Может, с мрамором,  - предположил Капустин.
- С каким мрамором?
- Я где-то читал: француз, кажется - предприниматель, размалывал белый мрамор и смешивал с мукой. И продавал эту муку. Не помню, как вычислили. Наверное, у народа заболели животы. Так и тут: мрамор, сколько ни вари, думаю, он не разварится. У меня вот, чувствую, неладно сейчас с животом.
- Это от паука, - успокоил его Трофимов. – Хотя паук неядовитый. А насчёт мрамора – по-моему, овчинка выделки не стоит. Попробуй-ка размолоть его в муку. Это же не зерно – камень!
- Да нормальному предпринимателю главное - облапошить ближнего, прибыль желательна, конечно, но необязательна. На этом и вся коммерция. Вся жизнь.
- Ладно, хватит молоть чушь! – недовольно сказал Брист и обсуждение проблемы современного риса и коммерции завершилось.
 
Иван Исаевич сразу же после катастрофы позвонил по спутниковому в московский офис Бристов с указанием немедленно отправить вертолёт для эвакуации экспедиции и передал трубку пилоту для уточнений местоположения, погоды и площадки для приземления. Идти решили к охотничьей сторожке, неподалеку от которой имелась подходящая поляна. Тащить на себе весь груз сочли нецелесообразным: прихватили, кроме оружия, ещё некоторые необходимые и не слишком громоздкие вещи, Иван Исаевич облачился во взятый предусмотрительно дождевик. С неба ещё сыпала мелкая морось – грибной дождь, но откладывать поход не стали, чтобы добраться до цели засветло. Впереди, прокладывая дорогу, двигался турист, за ним Брист, начальник охраны и затем пилот, так бесславно сдавший порученный вертолёт стихиям. Через пятнадцать минут хода шедший в авангарде вымок от мокрой травы едва ли не по пояс, как следует промочил ноги и Иван Исаевич, хорошо ещё, что колени его прикрывали полы дождевика. Раздавалось хлюпанье и чмоканье воды в берцах идущего следом охранника, пилот, не привыкший к лазанью по заваленному буреломом мокрому лесу, вполголоса чертыхался, когда ему за шиворот падала пригоршня воды с задетой ветви. Иван Исаевич впал в раздражение. Предчувствия его не обманули: неприятности жаловали одна за другой. Куртка, которую он, кажется, не надевал ещё ни разу, уничтожена без всякой пользы, вертолёт – почти то же самое, этот промозглый туман, ноющий где-то сзади Капустин… Особенно жалко почему-то было куртку. Остальное – чепуха. Что там вертолёт, когда Иван Исаевич покупает Гренландию! Хотя с ней ещё большая неопределённость. Отрицательно действовало на самочувствие почти постоянное отсутствие поблизости элиты. Хотя в дочерних компаниях и филиалах Бристов трудилось немало личностей, с которыми почитали за честь знаться губернаторы и послы, когда бывали дома, для Ивана Исаевича всё это ничего не значило. Твои подчинённые – какая же это элита! Чёрт знает, что такое. И вот этот променад по скользкой от дождя траве и валежнику – это ещё не самое пакостное, хотя и не лучшее предприятие, в которое он оказался вовлечён. Шестое чувство нашептывало ему: будь начеку! И точно: гнилая валежина под ногой проломилась и Иван Исаевич, потеряв равновесие, упал лицом в мокрый жёсткий папоротник; телохранитель не успел его подстраховать. Но в целом руководитель огромной бизнес-империи не пострадал. Ещё чего! Трофимов убавил ход.
               Через полчаса показалась, наконец, и охотничья сторожка. Дверь заперта нехитрым способом, понятно – только от зверей. Избушка оказалась вместительной, несмотря на весьма убогий внешний вид. Излишеств, правда, не имелось: грубый маленький, чуть больше табурета, стол, две чурки, выполняющие роль стульев, и два топчана, каждый из которых при желании мог вместить двух человек. Топчаны, конечно, казались излишеством в этой суровой обстановке, но уж больно холодно было тут спать на полу зимой, поскольку строение не имело фундамента, а завалинку постоянно кто-то прогрызал. В углу у входа притулилась крохотная железная печурка с жестяной трубой. Возле неё охапка мелко нарубленного хвороста. Обогревательный прибор немедленно запустили в работу. К выполнению своих прямых обязанностей он приступил неохотно, дымил ввиду давно нечищеной трубы, но в конце концов прочихался и уже через 15 минут от накалившегося железа пошло тепло. Поскольку хворост – это всё-таки не дрова, прогорел он довольно быстро и чайник, поставленный на буржуйку, не успел закипеть.
- Сюда бы охапку берёзовых поленьев! – мечтательно заметил турист. – Но придётся довольствоваться ветками. Что, идём?
Поскольку Иван Исаевич никаким образом не мог идти на заготовку хвороста, а охранник не мог его покинуть, добывать топливо отправились любитель походов и безлошадный воздушный извозчик. Дело оказалось непростым: за время существования избушки весь подходящий бурелом в её окрестностях вылетел в печную трубу, и приходилось искать валежник за две-три сотни метров. Хорошо ещё, прекратился дождь, хотя солнце показываться упорно не желало.
- Да хватит, ну его на хрен! – с досадой бросил, наконец, лётчик и посмотрел на исцарапанные ладони.
- Пожалуй, - согласился турист. – Чай докипит, одежонка подсохнет. Где-то уж скоро должен появиться отряд спасателей. С походной кухней. Так что ночевать здесь в берложке не будем. Или они заберут только Ивана Исаевича?
- Ну, и начальника охраны.
- Тогда мы устроимся на ночлег совсем комфортно.
Ответа не последовало, поскольку перспектива такого ночлега собеседника не вдохновляла.
Печурка жизнерадостно загудела, лишь только в неё подбросили наломанных сучьев. Наконец, стало жарко, от развешанной подле одежды повалил пар.
- Эх, хорошо! – обронил начальник охраны.
В дверь неожиданно постучали, и тотчас же она отворилась, впустив двух человек в камуфляжных костюмах, на плече у одного из которых висел карабин.
- Вижу, здесь гости! – пробасил тот, что потолще, безоружный. – Добрый день!
- И вам добрый! – на правах старшего откликнулся Иван Исаевич. – А вы что же, хозяева?
- Временные, временные. Пока устанавливаем границы.
- Границы чего?
- Участка для санитарной рубки. Согласно плану департамента лесного хозяйства. А вы?
- Отпускники. Правда, краткосрочные. Наш отдых тут закончен.
- Вижу, погода его слегка подпортила. Ну, нам тоже пришлось пережидать. В машине.
- А рубки что же, вы вдвоём производить будете? – насторожённо поинтересовался Надольский.
- Ну что вы! Для этого есть рабочие.
- Стало быть, вы руководитель?
- Ну конечно! – воскликнул толстенький с некоторой обидой. И в самом деле – неужели не видно, что он не обычный человек? Хотя, конечно, галстука на нём сейчас нет.
Брист расслабленно улыбнулся. Ну, наконец-то хоть какая-никакая элита!
Начальник его охраны поманил лесного руководителя за дверь.
- Вы знаете, с кем говорите? Это Иван Исаевич Брист!
- Брист? Вот те на! Я и смотрю, что-то знакомое. Но в этом прикиде нас разве узнаешь?
В этот момент у Бриста зазвонил телефон. Вертолёт МИ-8, отправленный за Иваном Исаевичем со товарищи, приближался к посадочной поляне. И очень хорошо – погода вполне вертолётная, сумерки ещё не наступили. Подошла пора двигаться к аэродрому.
В полёте все участники рыболовно-охотничьей вылазки дремали, и лишь патриарх бодрствовал, предавшись размышлениям. От полуэлитного лесоустроителя мысль его взметнулась к настоящей элите. Вспомнились дискуссии по поводу вознаграждения работникам этой замечательной категории. Иван Исаевич со сторонниками придерживался мнения, что они заслуживают совершенно выдающейся оплаты за свой  нерядовой труд. Это, кроме всего, поможет в борьбе с искушением брать взятки. Аполлинарий, представлявший группу товарищей с противной точкой зрения, утверждал, что зарплата должна проистекать из реально наносимой человеком пользы. И что безудержный рост ответственных окладов ничего хорошего не принесёт. Его можно понять, Аполлинария – как производственник, он был ограничен жёстким, хотя и внушительным окладом. То есть получал за реально проистекающую пользу в виде бульдозеров. Это потом директора стали устанавливать себе фантастические зарплаты, а тогда всё было скрупулёзно и примитивно.
- И в природе не существует такой зарплаты, которая гарантировала бы от мздоимства! – горячился старик Аполлинарий.
- Но ведь имеется всесторонний контроль, - парировал Брист.
- Так ведь контроль осуществляют не роботы – люди. Ничто человеческое им не чуждо.
- Но ничто не мешает над этим контролем установить ещё контроль, - не сдавался Иван Исаевич.
- Конечно, можно и второй, и третий, и последующие. Но кто же будет делать буль… кто будет работать?
- Вот если правильным менеджерам не платить как следует, у них не останется интереса руководить, и что тогда? – упорствовал Брист.
- Пока в той отрасли остается хоть один дееспособный, он и будет руководить. Примерно с тем же результатом, - совсем уж бессовестно отвечал ущемлённый старик.
Вообще говоря, в его словах содержалась доля истины, надо признать. Потому что пришедший на смену Аполлинарию молодой, амбициозный и непомерно креативный менеджер хоть и не в силах был совладать с тяжёлыми дорожными машинами, во всём другом показал замечательные способности. Через полтора года его работы в высокой должности обнаружилась недостача сумм, выделенных для модернизации производства. Многочисленные проверяющие никак не могли доискаться - куда же, на фиг, подевались суммы? И, поскольку грозили им оргвыводы, пришлось даже обратиться к нетрадиционным методикам. Спасибо бабе Дуне – она-то и указала направление, в котором следовало искать утраченное. И нашли! Первые 16 рублей 50 копеек. Нуда подевались остальные миллионы, предстояло ещё выяснить. Креативный менеджер оказался чист, как первый осенний робкий снежок; дело завели против бухгалтеров.
 Это напомнило Бристу его собственную трудовую молодость. Имелись, имелись свершения. Сколь много приходилось отбиваться от следователей! От разных надзоров! Те дни ушли. Ах, время не остановишь!
Воспоминания Ивана Исаевича были прерваны объявлением о заходе судна на посадку, и скоро оно приземлилось, волнами разгоняя близлежащую траву и пугая резвившихся в ней кузнечиков. Вполне насладиться наступившим покоем ему, увы, не удалось. Позвонили из офиса и, по мере того, как абонент слушал сообщение, лицо его всё больше омрачалось. Неприятности не думали ослаблять свой натиск. Стоявший под парами лимузин принял Бриста в своё чрево вместе с начальником охраны; прочим следовало добираться своими автомобилями. Через сорок минут Иван Исаевич уже входил в центральный российский офис своей конгломерации.
 
                ***
 
Николай Иванович Ферапонтов и вправду осуществил своё обещание выпить как следует после всех волнений дня в Нагорном и Трёхречном. Заботила его судьба молодого Киселёва: подумаешь – тётя Надя! Если родная мамаша практически бросила. Бабушка уже не в счёт – у неё на руках больной муж, да и сама хворает. Дела! Хотя, может, эта тётя Надя и стоящая тётка. Сам себе Ферапонтов казался таким же беспризорником, только великовозрастным. У сыновей своя жизнь, под диктовку семей, жена… Была, да сплыла. Советовали ему, пока не поздно, обзавестись новой половиной, чтобы, ясное дело, было кому принести стакан воды, если что. Всё-таки – не юноша. Да что-то не запала ему эта идея в душу. Нет, не запала. Есть ещё клиенты-автомобилисты, да и вообще знакомых пропасть, но и только, что знакомые. И тут прорезалась мысль, которая исподволь, наряду с историей Киселёва, наводила грусть: новоприобретённые друзья его – Вера с Сергеем в последние дни как-то отдалились. Да оно и понятно: молодые, красивые – чем не пара? И дела им до автомеханика особого нет, конечно. Или уж он стал чересчур мнительный, от возраста? Да нет, наверное. Сергей видно, всерьёз увлёкся ещё и гипотетическим козловским кладом, и это тоже не очень нравилось Ферапонтову. Одно дело – азарт, спортивный интерес, и совсем другое – одержимость подобной идеей. А дело идёт к тому.  Именно к неуправляемой одержимости.
Ферапонтов осушал одну стопку за другой, размышляя и неспешно закусывая, слушал музыку, поймав подходящий канал и постепенно пьянел. Хорошо, что процесс этот сопровождался подъёмом настроения, на что как раз и рассчитывал Николай Иванович. Метод проверенный, плохо, что чреват рецидивом депрессии назавтра. Но клин клином вышибают.
 Хотя уснул Ферапонтов далеко за полночь, встал он рано. Не торопясь, побрился, умылся, поджарил дежурную яичницу и только после этого позволил себе опохмелиться. В течение дня сварил себе суп, памятуя, что такое блюдо непременно должно присутствовать в рационе нормального человека, съел этот суп на обед, а на полдник приготовил бутерброды с паштетом. Излишне говорить, что употребление всего приготовленного сопровождалось приёмом крепкого напитка, которым он запасся впрок. На утро третьего дня опохмеляться не стал, а уже в девятом часу отправился в Нагорный, с расчётом поспеть как раз к открытию магазинов. Поскольку вечером, как и планировалось, подогнали авто, требующее ремонта. Запчастей у него водилось немало, но всё-таки всеобъемлющего склада не имелось, и то и дело приходилось что-то закупать.
В торговом центре он неожиданно увидел Веру Пляскину, входящую в одну из дверей многочисленных бутиков и магазинов.
- Вера! – окликнул он и она, уже в дверях, обернулась.
- Вы так рано, и уже здесь? - удивилась она.
- Волки, ноги, - ответил инженер-механик. – А у тебя тоже с утра заботы?
- Надо кое-что для стола купить и кисти – понемногу делаю свою картину.
- Понятно. Покой нам только снится.
Они отошли в сторону, чтобы не мешать снующим взад и вперёд покупателям.
- Вы, Иваныч, может, заглянете к нам в гости, раз уж не получается залучить вас вдвоём с Сергеем? Он, наверное, с зари снова на рыбалке?
- Нет, сейчас, думаю, уже сидит в архивах. Рабочий день начался. Совсем покой потерял человек!
- Думаете, в самом деле может обнаружиться этот клад? Если серьёзно? – спросила Вера, понизив голос.
- 50 на 50, - также полушёпотом ответил Ферапонтов. – Вполне серьёзно.
- Да, есть у человека цель, всё остальное - мелочь, - уже обычным, ровным голосом заключила она. – Так как же насчёт заглянуть к нам? Я могу подождать.
- Нет-нет, Верочка, никак невозможно. Там у меня в предвкушении ремонта стоит один четырёхколёсный Буцефал. Надо торопиться, иначе – прогул. Радость врагу, другими словами. А уж к тебе мы обязательно заглянем с Сергеем, дай только срок и малость везения. А то он уж с лица спал. Замечаешь?
- Замечаю.
На том они расстались и заспешили по своим делам. Вера забыла купить майонез, но обнаружила это только дома. Купила ли она кисти? А, да, вот они. Но рисовать сегодня почему-то не хотелось.
Сергей же действительно, продолжал свои изыскания. И в этот момент уже пришёл к выводу что, как ни крути, придётся ехать в северный Белопольск, поскольку там обосновался, как удалось узнать, сын бывшего соседа Козельских старик Афиногенов. Что-то может прояснить именно он – надеялся Вешкин. Надо сказать, что Белопольск обязан своим названием отнюдь не  армии Пилсудского или других белополяков – просто-напросто он раскинулся среди полей, восемь месяцев в году покрытых снегом. Какая нелёгкая занесла туда на старости лет Афиногенова, понять несведущему было невозможно. А загадок – никаких: в 90 лет он оставался один, и жил так не первый год. Но раньше имелось здоровье, в последнее же время оно стало быстро иссякать. И дочка с семьёй, которая давно уже обосновалась в Белопольске, уговорила, наконец, переехать отца к ним. Старик кочевряжился, говорил, что сам себе голова и прочее, а там он как будет? Но ему пообещали поселить в отдельном домике при усадьбе дочери, и он волен будет жить, как захочет. И верно, домик такой имелся, размером 5 на 4 метра, что лишь немногим уступало по площади тому, который принадлежал ему в Трёхречном. И увезли родственники Афиногенова. Аккурат после юбилейных торжеств у Присядко-Козельского, что немало опечалило аксакала – на следующем дне рождения Андрея Андреевича вряд ли доведётся ему побывать.
Таким образом получалось, что поиски козловских сокровищ могут зайти в тупик, если не навестить в срочном порядке Афиногенова – ведь неровен час… Живи он сто лет!
Придя к такому выводу, Сергей решил обсудить ситуацию со старшим своим товарищем. Ферапонтов трудился как раз над полной реанимацией занемогшего автомобиля, для которого привёз запчасти, когда раздался звонок.
 - Да, я слушаю тебя, - отозвался ремонтных дел мастер, вытирая со лба пот. – В Белопольск? Смотря за чем, тем более, что я сейчас занят. И что так резко? Не ближний свет! Ну, если не телефонный, то подъезжай.
Не прошло и часа, как неистовый историк уже въезжал в Лаптевку. Белая «Карина», у которой выправили и покрасили помятую пьяным ездоком облицовку, выглядела, как новая. Сергей лихо подкатил к сараю, где помещались подлежащие ремонту машины.
- Ну, здравствуй, - протянул замасленную руку хозяин. – Что стряслось? Опять эти налётчики и ты хочешь скрыться на Северах? Или уже с кладом?
- Пока что нет. И налётчики о себе не напоминают. Но понимаешь, в Белопольске сейчас поселился дед Афиногенов, есть такой. Он жил-то в Трёхречном а вот буквально на днях увезли его родственники, чтобы был под присмотром. Он жил один, а лет ему - 90.
- Допустим. Какой интерес он представляет для тебя?
- Их семьи когда-то жили по соседству, то есть сто лет назад.
- Подожди: чьи семьи? Его и родственников?
- Да нет. Его и Козельских. И вот потомок этих, Присядко-Козельский, живёт сейчас в Трёхречном. И подумал я: наконец-то свет в конце тоннеля! Эх! Знаешь, как зовут этого Козельского? – Вешкин выдержал паузу: - Андрей Андреевич!
- Вот те на! Ты думаешь, это тот заказчик?
- Конечно, он! Никаких сомнений.
- Да. Дело снова осложняется. Но ты не слишком много значения придаёшь всей этой вековой истории? Всё-таки зацикливаться на ней, по-моему, не стоит.
- Так, Иваныч – ведь ты тоже проникся. Помнишь, как пустили чоповцев на рыбалке, косо-набосо?
- Я только помогал тебе оборониться от грабителей. А тут аж Белопольск! Хватит с меня и Гренландии.
               - Но теперь остаётся последнее усилие. Я-то поехал бы и один, но вместе начинали, вместе бы и закончить. Не тащить же мне туда Веру.
               - А что? Неплохо бы. Только не для разборок, а исключительно в туристических целях. Людей посмотреть, себя показать. Не всё же время ей корпеть над картиной. Может, появятся новые сюжеты.
               - Иваныч, ты шутишь? Если у тебя запарка с работой, давай я быстро помогу. Белопольск не терпит отлагательства. Я думаю, этот Андрей Андреич не дремлет!
                - Ну, добро! Уговорил. Сегодня и завтра я на работе, давай послезавтра с утра.
                Выехали рано утром, поскольку дорога предстояла неблизкая.
                - Ты не забыл прихватить «Достойных людей»? – спросил Ферапонтов, лишь только они достигли Нагорного. – На всякий случай?
                - Не забыл. Я припас ещё кило винограда и апельсинов два кило. У Агафонова, возможно, с этим напряжёнка.
                - О-о, ты стал заметно прагматичнее.
                - Чего не сделаешь ради идеи!
                - Ну да, ну да. – Предоставив Вешкину выбирать скоростной режим и наблюдать за дорогой, Ферапонтов задремал. Дремота перемежалась периодами бодрствования, когда он с удовлетворением отмечал, что позади осталось ещё два-три десятка километров. Вешкин торопился, и иногда на побитом асфальте Ивана Николаевича подбрасывало изрядно, так что часа через два он окончательно проснулся.
                - Кажется, мы ещё не доехали, - резюмировал Ферапонтов, окидывая взглядом окрестности.
                - Остаётся немного, - с готовностью отозвался Вешкин, заскучавший уже в молчаливом одиночестве. – Часам к десяти должны добраться.
                - Что хорошо, так это погожий день. И, мне сдаётся, такой он продержится до нашего финиша.
                Погода и в самом деле стояла замечательная. Высоко уже забравшееся солнце начинало припекать и малое время спустя они сделали короткий привал, чтобы вдохнуть лугового воздуха и размять ноги. Через час пути решили перекусить, поскольку подошло время обеда, а утром оба обошлись только лёгким завтраком. Придорожное кафе у большого села не ведало недостатка в клиентах, поскольку трасса была оживлённая. Поэтому готовили здесь совершенно неподобающим образом, имея в виду, что проезжающие должны быть благодарны уже за стакан жидкого чая и стол со стулом. К тому же и официантка обходилась со столующимися так, что становилось ясно: она крайне недовольная своей зарплатой. Да, всё не так. Но одно блюдо заслуживало-таки одобрения, а именно – свиная поджарка. То ли свиньи в здешней местности недокармливались, то ли сало шло на какие-то иные нужды, но поджарка подавалась вполне себе приличная, без обычных кусков шпика. Её-то и взяли Ферапонтов с Векшиным, в качестве прелюдии продегустировав невкусный суп-лапшу с курицей. Невдалеке за селом обнаружилась большая река, и тут, переехав мост, они снова остановились, чтобы охладиться после горячего супа и горячей же поджарки в горячем от солнца и кухни кафе.
             - Вот это река! – восхищенно сказал Вешкин. – Нам бы такую! Закинуть, что ли, удочку? Эх, - он огорчённо махнул рукой, - некогда! Ферапонтов согласно кивнул: сам он давно, и как-то сразу потерял былой интерес к рыбалке. С той поры, как от него ушла жена.
             Дальнейший путь пролегал через степные места, и тут Николай Иванович подменил водителя, который нёс вахту за рулём уже около десяти часов, а однообразная равнинная дорога убаюкивала. Затем степная местность сменилась редким мелколесьем, которое через два часа пути вновь перешло в поля. По всем признакам, приближался Белопольск, хотя сейчас луга зеленели и до снега было ещё далеко. Вновь место за рулём занял Сергей Вешкин. Вскоре они въезжали в город. Несмотря на то, что стояли долгие летние дни, цели путешествия путники достигли уже в глубоких сумерках. Искать в потёмках место проживания Афиногенова представлялось бессмысленным; они решили пока найти хотя бы гостиницу. Это им вскоре удалось и, вымотанные долгой, не всегда первоклассной дорогой, два товарища легли спать, перекусив предварительно захваченными по пути пирожками с ливером и минеральной водой.
Поиски трёхреченского переселенца, развернувшиеся с началом следующего рабочего дня, не заняли слишком много времени. Предвидя различные препятствия, которые возникнут в Белопольске, Сергей Вешкин разузнал у соседей Афиногенова в Трёхречном о его родне и надолго ли он уехал. Узнав, что дедушка взял в родном городе бессрочный отпуск, молодой человек посокрушался, что так глупо опоздал, и научная статья, посвящённая долгожителям родного города, может выйти без упоминания об Афиногенове. Что, конечно, крайне несправедливо. Наиболее информированная соседка сообщила, сверх того, что искомый уехал в Белопольск, ещё одно важное сведение, а именно: дочь его, Ираида, по мужу Синичкина, трудится в отделе соцзащиты сурового города. Так что розыск сбежавшего из-под носа Афиногенова не стал тяжким испытанием. Ираида Синичкина, дама предпенсионного возраста, просмотрев документы нежданного гостя, назвала адрес и заверила, что предупредит дочь, которая дома. Она также выразила сожаление, что научный работник так неудачно решил встретиться со своим героем. Но прибывший успокоил её, заявив, что в его работе это случается сплошь и рядом, и хорошо ещё, что старейшина не отбыл куда-нибудь в Аргентину или на Багамские острова.
Усадьба Синичкиных производила самое благоприятное впечатление: коттедж из тёплого соснового бруса пришёлся здесь очень к месту. Небольшой участок вмещал, кроме внушительного дома ещё небольшой аккуратный теремок и какие-то совсем уж маленькие постройки из профилированного листа, в том числе гараж. Огорода не имелось, ввиду его бесполезности на поздно прогреваемой почве, зато на вешалах вялилась красная рыба. Что являлось, конечно, достойной компенсацией за отсутствие собственных баклажанов. Чувствовалось, что здесь живут крепкие хозяева, хотя собака и отсутствовала.
Кнопка звонка белела возле калитки, и Вешкин немедленно нажал на неё. Малое время спустя отворилась дверь особняка и к ним поспешила внучка – дама лет сорока.
- Нам бы увидеть вашего дедушку, - поздоровавшись, озвучил цель визита аспирант-историк, и в очередной раз предъявил документы. Мы немного упустили время, но рады, что застаем его хотя бы здесь и, надеюсь, в полном здравии. Наша научная работа без его воспоминаний стала бы неполной. Что с того, что он уехал из Трёхречного – в России-то он остался!
Хозяйка нашла бесспорной справедливость этих слов и пригласила в дом.
- Хотя лучше я его позову в этот домик – он собирается жить тут. Да и правильно – спокойней, ведь в доме дети. Балуются, шумят. А вам поговорить здесь очень подойдёт. Избушка-то стояла нежилая, так мы двое суток протапливали её – хоть и лето, немного сыровато было, неуютно. А сейчас уже хорошо. Так, может быть, чаю для начала?
- О, нет-нет, спасибо, - включился в разговор Ферапонтов. Мы и так доставили вам беспокойство, уж извините. Но работа – прежде всего. И время нас поджимает; такое нынче время сумасшедшее.
- И не говорите! Ничего вот не успеваем, чем больше торопимся. Ну, так я сейчас его позову.
- А это гостинцы трёхреченские для молодёжи, - сказал Вешкин, протягивая ей пакет с ягодами и фруктами, которые в Трёхреченске тоже не произрастали.
- И для дедушки, - дополнила внучка. - Спасибо!
- Нет, для дедушки у нас есть другой презент, совсем маленький. Он немного может употребить для разговора?
- Ну, если только самую малость. Я принесу чего-нибудь к столу.
- Э, не беспокойтесь! Мы захватили и немного провианта. А вот рюмочки пришлись бы кстати.
Через несколько минут на крыльце показался и сам патриарх. Афиногенов слегка горбился, отчего его сухощавая фигура напоминала клюку, но доведись ему разогнуться, маковкой он достиг бы двухметровой отметки.
Гости представились и пожали его жёсткую, как древесная щепа, ладонь. Сопровождаемые внучкой, вошли в избушку. Здесь и вправду было тепло и вполне хватало света из трех небольших оконцев. У одного из них стоял стол с двумя стульями, у печки – кровать.
- Ну вот, проворчал хозяин жилища, придирчиво оглядев его - опять спать на старых портянках!
- Дедушка, ну что ты говоришь? Когда ты спал на старых портянках? – и внучка откинул край покрывала, под которым обнаружилось одеяло в чистейшем пододеяльнике и такая же простыня.
- Ну-ну, - снисходительно сказал старый и плутовато посмотрел на гостей. – А я уж думал…
- Хорошее местечко, - вполне искренне оценил Ферапонтов.
- Светло, как в обсерватории, - поддержал его Вешкин.
- Так садитесь, - предложил Афиногенов и показал на стулья. Сам он уселся на кровать и выжидающе глядел на них из-под лохматых бровей. На стол гости выставили бутылку коньяка, нашлась и закуска, вполне мужская, без легкомысленных конфет и апельсинов.
- У нас дело-то небольшое, но смотря по тому, сколько воспоминаний вы можете нам пожаловать, - начал Сергей Вешкин. – Наш интерес связан с благотворительной деятельностью, с меценатством в Трёхречном и более широко – в Средней полосе России. Но, поскольку моя диссертация связана в первую очередь с нашим городом, то интересуют меня, прежде всего, именно его доброхоты. Что вы можете рассказать об этом, как старожил и слушатель рассказов о людях, вкладывавших свои средства в благие дела?
Вешкин нет-нет, да и съезжал на старорежимный язык, под влиянием темы разговора и почтенного возраста хозяина. И, видно, задал тон последующему разговору.
- Да что там – известные были толстосумы. Ить чтобы вкладывать деньги в благие дела, деньги надо иметь. А где ж их взять? Известно: у трудящего человека. То есть он трудяге недоплачивает, тут и деньги образуются, вот из них не жалко малость на благотворительность. А тот хлещется, хлещется на заводе, инда промежность взопрела. А потом благотворителю спасибочки говорит, что детишкам бесплатную ёлку на площади поставил. Один раз в году. Смех и грех! А тому кажин день на работу надо иттить, горбатиться. Вот и вся благотворительность!
- Ну вот Козлов, есть свидетельства, для гимназии учебники покупал, на постройку больницы жертвовал. Да ещё и оставил сокровищ, по слухам, немало. Будто бы для потомков. И ведь они нигде не нашлись? Как в воду канули… Сердешные.
- Так кабы знать, что и как, давно бы уж нашли. А касаемо воды – сказывали, будто этот Козлов по молодости любил детишек стращать на речке. Вымажет морду дёгтем, нырнёт и плывёт, распустил усы, ровно сом. Детишки с визгом – на берег. Как ещё не утоп никто от такой страсти! Да и вороватый он был, Козлов. Вот и сокровища.
- Да-а, - протянул Ферапонтов, - меценат-то меценат, а на деле выходит – пёс смердящий!
- Истинно так! – оценил замечание Афиногенов.
- А вот эти друзья его, тоже меценаты – Козулин, Козельский, другие – ничего о них не можете сказать? – спросил аспирант-историк.
- Да что сказать-то? Козулин, говорили, в Гражданскую сгинул, о других и вовсе не слыхать. Но ведь в Трёхречном живёт Присядко-Козульский, Андрюшка – он родственник тех Козульских. У него вы разве не были?
- Были, были, - слукавил Вешкин. – Тоже кое-что узнали. Курочка клюёт по зёрнышку. Нам всякие сведения не лишние.
- Ну, когда так, и ладно. Засиделся я тут с вами, пойду на внуков взгляну. Они ведь ползают по полу, ровно микробы, а пол холодный. Матери некогда – уроки делает заочно. А больше я вам ничего не скажу – будьте благонадёжны.
Гостям оставалось только откланяться.
- Премного вам благодарны, - с уважением отвечал Ферапонтов. – Не имеем никакого полного права расспрашивать вас дальше!
Афиногенов кивнул, провожая их на крыльцо, вытянул из кармана телефон и раздражённо сплюнул:
- Что за местность такая средневековая: вай-фай не работает!
Гости переглянулись и направились к калитке.
Афиногенов посмотрел им вслед, пробормотав: «Почему я должен выкладывать тайны первому встречному?».
- Может, заедем, навестим Кольку? – предложил Ферапонтов, когда искатели сели в машину. Тут недалеко, я думаю, всего 200-250 километров.
- Иваныч, давай в другой раз. Вот как только разделаемся с этим… складом.
- Крепко же он тебя зацепил! – покачал головой Иваныч.
                ***
Получив бесценный свёрток, Андрей Андреевич отослал Болоненкова за дальнейшей ненадобностью восвояси, проследив в окно, как тот закрыл калитку. Никаких свидетелей при таком деле! Кроме жены. Дрожащими руками он развернул газету и извлёк из неё драгоценный томик «Достойных людей Средней полосы». Минуту поразмышляв, он решил пригласить супругу для проведения ответственной операции с самого её начала. Вдвоём согласно спланированной им операции, они принялись за дело. Перво-наперво разобрали книгу аккуратно по листочкам, укладывая их строго по номерам, затем глава семьи придвинул к столу конвекторный обогреватель, включив на полную мощность, и опустил на него первый листок. Безрезультатно. На листке, кроме отпечатанного текста, ничего не обозначилось. Надеяться на иное и не следовало: в книге 358 страниц, то есть, 179 листов. Один лист – это меньше одного шанса из ста. Ничего! Терпение и труд… Супруга Андрея Андреевича, вооружённая утюгом, вслед за прокаливанием бумаги над обогревателем, проглаживала горячим прибором каждый листок с обеих сторон. Дело у четы Присядко-Козельских спорилось, стопка обработанных листков росла. Время шло. Андрей Андреевич начал истекать потом над своим калорифером, и чем меньше оставалось непропечённой бумаги, тем более озабоченное выражение приобретало его лицо. Супруга самозабвенно и добросовестно продолжала утюжить и лишь ухватив в очередной раз пустую поверхность гладильной доски, недоумевающее посмотрела на супруга с выражением ребёнка, у которого отняли любимую игрушку:
- Всё?
- Всё, - потерянно пробормотал он, глядя на пачку пожелтевших от термообработки листков.
- А где же…
- Да чёрти его знает! - нетерпеливо бросил Андрей Андреевич и схватил оставшиеся непрокалёнными корки книги. Они тотчас подверглись той же экзекуции, что и вся книга. Напрасно! Ничего нельзя было прочесть на них, кроме того, что уже имелось ранее.
- Ах ты ж, свинство какое! – расстроенный Присядко-Козельский опустился на стул и стиснул ладонями вспотевший, как после бани, лоб. Супруга стояла с утюгом наготове, не зная, выключать ли его, или же проводить повторный сеанс прижигания.
- Где-то что-то я упустил, - мрачно констатировал Андрей Андреевич. – Или же те меценаты сжульничали и с этим делом! – Он бросил презрительный взгляд на искалеченную книгу.
- Уж они на это горазды! – поспешила она поддержать мужа. – Вон Тонька Кустова давно ли открыла свой киоск, а уже вовсю обвешивает! Вот ведь народ! – При этом она как-то забыла, что в пору совместного с супругом заведования крупнейшим здесь магазином оба проявляли недюжинную изобретательность, чтобы дурачить покупателей, а заодно – и государство. Иначе откуда же двухкилограммовый запас золотых украшений? Вот сейчас, когда они давно уж на пенсии, он пришёлся очень кстати. Бумажные-то накопления погибли, как ни жаль. А уж до чего славные ходили деньги, особенно четвертные – сиреневые, с понятной картинкой, и размера подходящего; они вполне помещались в обыкновенный кошелёк.
Андрей Андреевич отрешённо смотрел в окно, по-прежнему держась за голову. Неожиданно взгляд его приобрёл осмысленное выражение: ободряющая мысль посетила его в эту жестокую минуту. Старейшина цеха кладоискателей перевёл взгляд на стопку отверженных листков и придвинул её к себе.
- А знаешь, - обратился он к своей половине, - ведь стоит, наверное, обратиться к деду Афиногенову? Вдруг он может тут что-то прояснить? Очень даже просто. Может, он не всё сказал – память-то стариковская!
- Ну конечно, надо попробовать, - оживилась и половина. – Пообещай ему награду, он уж тогда расстарается!
На том и порешили, вернув себе потерянное было душевное равновесие.
- Плохо, что сам к нему поехать я не смогу – не тот возраст для путешествий. Но дам задание Болоненкову. Афиногенову напишу, что так мол, и так – не совсем понятна методика прочтения записи в книге. Будь добр, объясни в письменном виде и отправь с моим курьером. Высылаю тебе и эту самую книгу. Посодействуй. В долгу не останусь. – Так я ему напишу.
- Всё так, всё правильно ты задумал. Не откладывай в долгий ящик!
Словно подтверждая правильность принятых решений, в старинных напольных часах раздался звон и, выскочив из окошечка, несколько раз прокуковала кукушка.
Но нескоро дело делается. Так случилось и на этот раз. А виной всему иногородний цирк, приехавший на гастроли в Трёхречный, в то время, как местный отбыл куда-то на Дальний Восток. В странствиях пребывали и все прочие дальние и ближние цирки. Старинная практика: в разгаре гастрольное лето. И всё бы ничего, но из зверинца прибывшего учреждения культуры сбежал талантливый архар. Амплуа барана состояло в том, что он взбегал на высокую эстакаду, устанавливаемую в центре арены, и с разбегу бухался вниз головой на бетонную плиту. От плиты и его рогов сыпались искры, но животное как ни в чём не бывало тут же начинало взбрыкивать задними ногами, отбивать стэп передними и, в конце концов, прыгать всеми четырьмя, перемещаясь по манежу квадратно-гнездовым способом. И вот этого-то выдающегося артиста похитили – как предполагал директор цирка, конкуренты. Ознакомленные с ЧП работники правопорядка, правда, на первое место выдвигали две иные версии, а именно: что архар покинул свой загон добровольно, исходя их каких-то своих соображений, а также, что в его исчезновении повинны местные скотокрады, которые нет-нет да и напоминали о себе.
- Ваш подопечный, случаем, не употреблял ли? – спрашивал директора оперативный работник.
- То есть, в каком смысле?
- В самом прямом. Известно же, что в ряде случаев животные имеют пристрастие к спиртному, однажды попробовав его. Особенно в богемной среде. А пьяному, известно – море по колено.
- Но у нас очень напряжённый бюджет, - возражал директор. – Средств едва хватает на сено для парнокопытных, алкоголь здесь совершенно не предусмотрен. В буфете набраться он никак не мог, поскольку наличных денег не имел, равно, как и банковской карты.
- Да-а, - удручённо тянул компетентный работник, раздосадованный отметанием варианта, который легко всё объяснял и ясно обозначал злостную вину самого пострадавшего. Ну, тогда, пожалуй, остаются только скотокрады и конкуренты.
Выяснение всех обстоятельств  происшедшего и составление списка наиболее вероятных татей заняло не слишком много времени. И работа развернулась по двум направлениям. Тут, кстати, вспомнили Болоненкова и взяли, на всякий случай, с него подписку о невыезде. Хотя Болоненков в кражах скота не замечался уже лет десять, к тому же баранами он никогда не марался, отдавая предпочтение крупному рогатому скоту.
- Ну ладно, будем заниматься архаром безотлагательно, пока из него не понаделали котлет, - трудолюбиво сказал директору блюститель.
- Уж постарайтесь, - отвечал тот, про себя обругав его последними словами.
Как раз во время всей этой катавасии Болоненкову позвонил Присядко-Козельский, кратко сообщив, что есть нужда в его, Болоненкова, поездке на недальний Север.
- Так я с сегодняшнего дня невыездной, - мрачно отвечал неизменный порученец. – Про приезжий цирк слыхали?
- Ничего не слышал. А что с ним, и при чём здесь ты?
- У них козёл пропал, или баран там…  Нет, не сдох – потерялся. Горе у них; полицию на уши поставили. Ну и вот, взяли с меня подписку. Сижу.
- Ладно ещё - хорошо сидишь, не столь отдалённо. Так может, как-нибудь тайно, по-тихому?
- Нет, Андреич, не получится. Обнаружат, что меня нет, уж точно этого барана на меня повесят. И искать ничего – никого не станут.
- Да, дела… - собеседник взял паузу. Затем, по-видимому, относительно хорошая мысль осенила его:
- Тогда, будь добр, пришли ко мне этих чоповцев, которые добыли предмет. Я их проинструктирую, и все дела. Ведь справятся?
- Надо надеяться.
- Ну, так я жду. Поторопи их!
Оскорблённый зряшними подозрениями власти, Болоненков в этот день не только никуда не стал выезжать, но даже и не выходил из дома. Из дел выполнил только одно: позвонил Крупнову и передал пожелание Присядко-Козельского. Он гасил своё раздражение чешским пивом, которого имелось две полуторалитровых бутыли. Много ли там нашлось бы чего-то чешского, неизвестно, однако пиво скрасило это недолговременное затворничество бывшего скотокрада. Основательно прополоскав организм слабоалкогольным напитком, он почувствовал голод и приготовил себе яичницу с колбасой, после чего крепко уснул. Что до архара Жени, тот, скотина, как в воду канул. И даже если бы пошёл на котлеты, остались бы хоть какие-то следы. Но ни рогов, ни копыт не обнаруживалось. Разместили в людных местах листовки с фотографией горного барана в фас и в профиль, и уж тут никто не смог бы перепутать Женю ни с кем другим, но первые двое суток поисков прошли безрезультатно. И лишь на третьи, к обеду, поступило сообщение, что похожее животное видели издалека в районе заброшенного завода по производству утеплённых калош. Трёхэтажное здание представляло собой печальное зрелище: окна зияли чёрными провалами, кирпичи местами вывалились из стен, вокруг скопились груды мусора. Печальная участь покинутых, да и не только покинутых, производств. А ведь что оно знавало! Ещё и сейчас под самой кровлей можно видеть остатки транспаранта «Дадим ….. пар сверхплановых калош!». В своё время завод являлся одним из флагманов промышленности города. Увы, мода на калоши прошла, как проходит она и на всё остальное. Чего там делать Жене? Вроде, и вовсе нечего. Но решили на всякий случай проверить. И оказалось, что верно, разыскиваемый по всему городу архар мирно пасся на крыше завода, где в изобилии произрастала лебеда. Во всей округе её нигде больше нельзя было сыскать: негодную экологию эта трава переносила плохо. На высоте, на открытом воздухе, питаемая только дождями, а не стоками, она, по-видимому, имела дивный вкус. Почуяв его, гордый обитатель скал и взобрался на руины, покинув опостылевший цирк. Спускался он вниз, только чтобы попить. Здесь и срисовал его кто-то из бдительных граждан. Устроили облаву, с риском свалиться вниз и поломать руки-ноги. Тут-то архар и показал во всей красе свой непревзойденный каскадёрский талант! Разбежавшись, он сиганул с крыши, выставив навстречу земле свои рога. Откуда ж ему было знать, что под кажущейся её твердью скрывалась рукотворная трясина – небольшой накопитель последних отходов производства. В неё и врезался отважный прыгун, и погрузился довольно глубоко. Вот тут его и повязали. И повезли на автомойку, где своенравное животное насилу отмыли от последствий резинотехнического бума.  Так обстояли дела с архаром и Болоненковым. Но ещё до развязки этой драмы неразлучные Пашка и Лёха, проинструктированные Присядко-Козельским и снабжённые письмом к Афиногенову, отбыли в Белопольск.
                ***
Обуреваемый тревогой за судьбу стародавнего клада, Сергей Вешкин сразу, ещё не выехав из Белопольска, развил большую скорость. И хорошо, что в городе никто не держал кур, индюков, уток и гусей, иначе бы им не поздоровилось, поскольку летом они обычно заняты поисками подножного корма и с правилами дорожного движения незнакомы. На загородной трассе скорость ещё более возросла и Ферапонтов, старый шофёр и механик, временами чувствовал себя весьма неуютно, памятуя о скудном водительском стаже напарника. Город проводил их нахмурившимся небом и северо-западным ветром, который в этих местах обещал нагнать затяжную непогоду. И хотя автомобиль кладоискателей бежал на восток, тучи понемногу настигали его.
                В летнюю пору, а особенно к концу августа и до самой зимы в северные территории завозятся народнохозяйственные грузы. То есть разговоры о своевременном их завозе начинаются сразу после Новогодних праздников и по мере течения времени приобретают всё больший накал, до такой степени, что в преддверии холодов грузы тяжело и неохотно трогаются с места. Хотя им следовало бы отправляться в дорогу с началом лета, когда иссякает весенняя распутица. Но кто-то предполагает…
Грузовики, следовавшие в Белопольск со стройматериалами для ремонта жилья в преддверии зимы, стали тут первыми в нынешнем северном завозе. Начавшийся дождь мочил содержимое кузовов, лишь один из которых был накрыт пологом – скорее всего, там ехали мешки с цементом. Навстречу им спешили Вешкин с Ферапонтовым. Правда, спешил один только водитель: Николай Иванович, прикрыв глаза, чтобы не наблюдать его сумасшедшей езды, вдруг задремал. С кузова одного из грузовиков ласточкой слетела доска-недомерок, ввиду укороченности не прихваченная цепью. Полёт её выдался коротким, но катастрофическим: она с грохотом ударила в лобовое стекло машины Сергея Вешкина, отчего прикорнувший Ферапонтов вскочил. Но в полной мере осуществить попытку вставанияне позволил ремень. Выругавшись и проснувшись, он глянул на Вешкина – может, и тот уснул и врезался во что-то? Завизжали тормоза и авто остановилось как попало – прицелиться не позволяло покрытое густой сетью перпендикулярных трещин стекло.
Бледный Вешкин трясущимися руками открыл дверцу и первым выбежал на асфальт, отцепившись от ремня, то же сделал и его спутник. Доска, саданувшая по стеклу, лежала рядом в кювете, отброшенная и никому не нужная, но сделавшая своё грязное дело.
- Тьфу! – Ферапонтов выругался и надавил локтем на стекло, где оно больше всего вогнулось. Весь прозрачный пласт заскрипел и зашевелился. – Ох, не было печали! Ну что ж, будем выдирать. Или есть другие предложения?
Других предложений не поступило.
Стекло, податливое, как блин, бросили тут же за обочиной. Ферапонтов отошёл в сторону, в то время, как его молодой сотоварищ чистил внутренние поверхности салона вокруг образовавшейся дыры. Дождь, погоняемый порывами ветра, хлестал в корму. Переговорив коротко по телефону, Ферапонтов поспешил под крышу:
- Кто бы подумал, что ещё август? Погода – конца сентября. – Он зябко передёрнул плечами.
   
                ***
Вера Пляскина, давно задумавшая полотно иного рода, нежели чистый пейзаж, стремительно закончила «Кандыки» и принялась за новую работу. Сделав в адреналиновом кураже подмалёвок, она остановилась, поскольку краски ложились не туда и кисти отчего-то совсем разлохматились. Известий от Сергея не поступало, и она не звонила тоже. Наконец, на второй день телефон ожил. Поскольку время отпусков ещё не истекло, звонить по рабочим вопросам никто не мог. Дрогнувшей рукой она включила ответ.
 - Да?
Звонил Николай Иванович Ферапонтов.
После взаимных приветствий он осведомился, не вышла ли она уже на работу. Хотя прекрасно знал, что до первого сентября дело ещё не дошло. И  вообще …
- Ты звонила? Нет? Почему-то твой номер высветился… Мы тут в северных территориях, - извиняющимся голосом сообщил он. – Берём курс на ПМЖ. То есть, грубо говоря, домой. Как у тебя дела? Что с кандыками?
- Кандыки сохнут. То есть краски, конечно. Я закончила.
- И что же, на этом всё?
- Начала новую картину, - помолчав, обронила она. – Без цветов. С человеком.
- О, это интересно. Картина, часом, не Сергей называется? – проницательно и несколько прямолинейно спросил Ферапонтов.
На этот раз молчание длилось долго и он подумал, не отключилась ли уже Вера Пляскина – не сама, конечно, а телефон – но сигналов отбоя не слышалось.
- Нет, условное название – летучие паутины.
- Паутины?
- Ну да. Осенью ведь паутины летят, и уже сейчас начинают лететь, в конце лета.
- Что летят, верно, но я как-то не обращал внимания. Так ты ведь художник! Обязательно надо будет посмотреть. Нравится что-то связанное с природой! Кстати, мы тоже сейчас на природе – на обочине стоим по пути из Белопольска. Разбили лобовое стекло. Сергей чистит салон внутри от последствий. Нет, мы не перепугались, не подумай чего. Просто могла остаться стеклянная пыль, крошка. Это в машине ни к чему.
- Что ж вы сразу не сказали, Иваныч! – обеспокоилась Вера. – На вас кто-то налетел?
- Нет, из кузова грузовика на ходу слетела доска и мы оказались туточки.
- Но с вами всё в порядке? Вы не пострадали?
- Нет, нет, не волнуйся. Хотя получили проблему – менять стекло.
- Ну, тогда ладно. Будьте осторожны. Спасибо за звонок.
- Ага. Что же ты не спрашиваешь о нашем розыскном деле?
- Мне как-то неинтересно. Но желаю успеха.
- В общем, всё усложняется и отдаляется. И неизвестно. Отдельные граждане потеряли и сон.
- Вот как? Сочувствую. Дальше хорошей вам дороги. Я тоже собираюсь ехать.
- Далеко?
- К бабушке в гости, в Фастово. Давно не навещала.
- А, нужное дело. Хорошо тебе погостить!
На этом, собственно, сеанс связи и закончился. Ферапонтов вернулся к машине, где водитель с тряпкой в руке заканчивал влажную уборку приборной панели и подоконника, протерев прежде капот, хотя следовало сделать наоборот.
- Ну что, поедем? – спросил он. – Андрей Андреич не дремлет.
- Поедем.
И они двинулись в сторону далёкого Трёхречного, справедливо рассудив, что в Белопольске требуемого стекла может и не оказаться и зачем тогда им тащиться назад?
Вера Пляскина между тем продолжила собирать себя в гости к бабушке в дальнюю деревню, пожалуй, самую отдалённую от райцентра. В Фастове бабушка жила летом, называя свой старый дом дачей. Тут выращивала она картошку, морковку, капусту и помидоры, а также укроп и георгины – то, что не требовало особой поливки, или вообще её не требовало. Поскольку таскать лейки с водой от озера было трудно. Хватало и другой работы: полоть, окучивать, травить настоем махорки разных блошек, пасынковать, прореживать, подвязывать и прочее. Имелось при усадьбе ещё несколько яблонь, но в последние годы после ранней жары весной вдруг ударяли заморозки и весь цвет осыпался. Так что с яблонями возиться особо не приходилось, хотя внимание им тоже оказывалось. У Пляскиных в Нагорном, где зимовала бабушка Веры, тоже имелся небольшой огородик, но его хватало только на теплицу для огурцов, перцев, баклажанов, да несколько грядок с луком, чесноком и прочей спаржей. Бабушкин огород куда мощнее и в страдную пору Пляскины выходили на уборку урожая всей бригадой в пять человек. Особенно много родил он экологичной картошки, поскольку здесь не пользовались удобрениями, а автотрассы и промкомбинаты с трубами располагались очень далеко. Да и работали от случая к случаю. Картошка распространялась среди сослуживцев Вериной матери – библиотекарей, по весьма умеренной цене. Бизнеса из этих замечательных клубней не строили и картофельные плантации расширять не собирались. Может, и зря. Бабушка к весне теряла покой и всё ждала, когда же, наконец, она отправится в Фастово. Ещё один обитатель Пляскинского дома рвался в деревню – пёс неизвестной породы Крот, невеликий ростом, но изрядно бранчливый. Может, тому причиной являлась скука районного посёлка. В деревне характер его менялся и Крот отлично ладил со всеми. Землю под грядки копал отец Веры, а всё остальное делала бабушка, и отлично справлялась, хотя никогда не торопилась. Здесь плескалось небольшое озерцо, которое раньше имело ранг озера и тогда в нём водились окуни, щуки, караси и плотва. Караси, по слухам, случались такие, что едва умещались в сковородку. Но те времена прошли, озеро обмелело, зимой промерзало до дна и рыбы в нём почти не осталось: лишь в половодье сюда заходили из реки окуни и плотва. Однако чем мог этот малый водоём похвастать перед прудами, водохранилищами и даже морями – так это абсолютной чистотой. В нём не плавали пустые бутылки, отсутствовали пластиковые пакеты, и по всей акватории не наблюдалось ни одной автомобильной покрышки. Мусорить особенно тут некому: постоянных жителей насчитывалось два десятка, столько же приезжали на лето – но это в основном всё приезжали свои, вчерашние жители Фастова. Кому мусорить? Туристов, диких и ручных – тут не водилось. Малолюдной стала деревня, едва обитаемой. По этой причине бабушка Веры не могла продать свой дом. Кому он нужен-то? А может, и не хотела.
Нынешнему приезду внучки она обрадовалась очень, хотя и не совсем могла её понять: нынешнюю молодежь в деревню не заманишь, если только дело не касается пикников. Вера собирала помидоры, которые стали дружно поспевать, и мыть их, а бабушка солила. Банки с готовой продукцией отгружали в подвал. В последние августовские дни пошли грузди, а затем и рыжики. Этих много появилось на бывшем совхозном поле, где раньше росла гречиха для пчёл и ради самой крупы. Брошенное поле давно заросло дикой травой, которую потом задавил разросшийся молодой сосняк. Вот тут-то и буйствовали рыжики, стремясь ухватить нежаркие деньки с мощной утренней росой. Всем они хороши, и в Фастове лишь только их и зачисляли в грибы, да отчасти ещё – сырые грузди, всю остальную их пластинчатую и трубчатую родню почитая за поганки. Солёные рыжики – великая вещь, особенно в качестве закуски. Но, чтобы отправить таковую на стол, их надо собрать. А в поле, или, вернее, в лесу, рыжики имеют существенный недостаток – большую притягательность для насекомых-грибоедов. Вот только что проклюнувшийся грибок блестящ и упруг, а через три часа его издырявят мелкие червяки, и уж такой в корзину не положишь. Поэтому рыжиковая пора – это настоящая охота. Надо уловить момент появления дружного пласта этих грибов, а кроме того, не упустить момент, когда они ещё никем не тронуты. Верина бабушка по своим приметам вычисляла, когда следует отправляться по грузди, а когда, бросив всё – по рыжики. Хотя привычки выпивать не имела. Но с варёной картошкой она предпочитала эти грибы солёным огурцам, помидорам, квашеной капусте и даже селёдке. Истинно российский человек!
- Никитична, как думаешь, грузди скоро? – спрашивал её кто-нибудь из старожилов Фастова. Хотя и сам мог с точностью до полусуток определить время пробуждения этих славных грибов. Но совет знающего человека никогда не помешает.
- Вот если туманы да роса ещё будут, дня через три, - отвечала бабушка.
- Вот! И я также думаю, - удовлетворённо говорил человек. – Главное, не упустить, пока горожане не налетели.
- Вот я тоже сомневаюсь – достанется ли нам-то? Ноги подводят, а то бы никому не угнаться в лесу-то?
- И не говори! Ноги, да глаза - впору на нюх их искать, грузди-то, ровно собака!
На этот раз фастовская старожилка тоже вполне точно определила время их сбора и они с Верой собрались спозаранку, пока дары леса не потоптаны. Однако вылазка получилась неудачной: бабушка, отвыкшая уже ходить на дальние расстояния, да ещё по чащобам, скоро занемогла и принуждена была отдохнуть. После этого она уж не могла больше сгибаться в три погибели и высматривать среди травы и первых опавших листьев рыжих разбойников. Набрав их полведра, промышленницы отправились обратно. Вера могла бы и дальше собирать лесную дань, но опасалась за бабушку: вдруг что по дороге? Зато она собралась наверстать упущенное завтра. Погода стояла хорошая, грибов наросло немерено – почему не пойти? Отговаривать её бабушка не стала, но взамен столового ножа для масла надела на неё дедовский широкий ремень с ножнами, из которых виднелся внушительный тесак.
- Зачем мне такой большой? – удивилась внучка. – Я же ходила раньше – и ничего.
- Так времена меняются. Мало ли что. Так надёжней будет. Да далеко не заходи, заблудишься, неровен час. Тут старые-то другой раз плутают.
С таким напутствием Вера Пляскина и отправилась за рыжиками. Этот день оказался богатым не только на грибы, но и на грибников: запастись деликатесом, да ещё и бесплатно – замечательная мотивация встать ни свет, ни заря и пойти блуждать по мокрой траве. Упустить время – значит, остаться ни с чем и разнообразить грибное отделение праздничного стола только шампиньонами, выращенными в неволе. За два часа трудов Вера набрала двенадцатилитровое ведро, и с чувством хорошо выполненной работы повлекла его домой. Грибы, конечно, не картошка, но время от времени приходилось останавливаться для передышки. Невдалеке перекликались другие любители тихой охоты; похоже, всё население деревни, способное передвигаться по лесу, вышло на промысел. Уже появились и приезжие. В ближних кустах раздался хруст веток и перед Верой возник упитанный лесовик с лёгкой лысиной, которая просвечивала через бейсболку, и с объёмистой корзиной в руке. В другой он держал ножик с округлым концом для масла и паштета.
- О-о! – со сладкой ухмылкой воскликнул он при виде отдыхающей труженицы. – Какая встреча! И где – в самом подходящем месте! Может, поразвлекаемся малость?
На дне его корзины лежала пригоршня грибов. Надо думать, совершенно случайный здесь товарищ, скорее всего, приехавший в гости после десятилетнего перерыва. Вера его не знала. Заметив, что плешивый вознамерился приблизиться к ней, она встала и вытянула дедовский тесак.    
- Фильтруй базар, Тарзан контрафактный! – сурово отвечала Вера.
Оценив длину её клинка и спортивную осанку, любитель лесных знакомств обиделся и ретировался.
Бабушка походом внучки за грибами осталась очень довольна, и напоила её чаем с новым вареньем.
- Ну, ты теперь отдыхай, ноги натрудила, наверное. А я буду чистить и отмачивать.
- Я пойду, порисую, - завила Вера, - заодно и отдохну. – Хорошо бы ещё, если бы появился какой-нибудь рыбак, для натуры. Хотя особенного наплыва не видно. И рыба всё ловится мелкая. А правда, что попадались здесь караси со сковородку? Раньше я как-то не интересовалась.
- Чистая правда! Ну, здесь-то таких всё равно редко кто ловил. А вот мой Игнатьич, он знал малое озеро в лесу, далеко очень. И там водились вот как раз такие сковородки. Как-то собрались мы по ягоды. Он и говорит:
- Давай-ка сходим подальше, в глухомань, там должна быть жимолость. А заодно я карасей проведаю. Только надо взять харчей – ходить придётся долго.
А надо сказать – жимолость у нас ягода редкая, не то, что клубника. И пошли мы не на поляны, а в лес. Провизией запаслись, а Игнатьич всё чего-то готовит: горох мочёный, тесто, червяков; всего понемногу. Я говорю:
- Так куда всё это? Мы не съедим! – А он:
- Да мы и не станем. Это для карасей разносолы. Они знаешь, какие!
И по пути ещё ловил кузнечиков и складывал в спичечный коробок. И ещё поймал две бабочки. Я говорю:
- Поросята они, что ли, столько съесть? – А он:
- Вот увидишь!
- Ну и пошли. Долго добирались. У самого озера стала попадаться жимолость, но мой всё идёт, не останавливается, да под конец чуть не бегом. На берегу быстро размотал лески, срезал три удилища, чего-то насадил на крючки – всё разное, и забросил. – Смотри! – говорит, – только маскируйся! – А сам за кустиками прячется, чтоб с воды незаметно было. А в озере вода прозрачная, будто её и вовсе нет, и рыбы там плавают по воздуху. И вот идёт стая карасей золотых, всё равно, как во сне: всё тихо, листья не шевелятся, только караси плывут. Игнатьич им поперёк дороги наживку аккуратно пристроил – плывут, даже ухом не ведут. Он тогда быстро обогнал их по лесу и другую удочку подсовывает. Хоть бы что! Замучился! Да это ещё что! Вода в озере светлая, а далеко не видно: дно всё в корягах, и водоросли метра три длиной. И вот из этой травы выплывают здоровенные караси – сковородки. Игнатьич-то чуть за ними сам не прыгнул. У меня нервы сдали.
- Пойду, пособираю ягоду, - говорю. Он даже не слышит. Но поймал-таки. Через час прихожу с жимолостью – полведра набрала – он мне показывает двух большущих рыб. Знаешь, на что поймал? Блины я брала, кроме всего. Вот он куски блинов насаживал и ловил. Но после тех двух уже не клевали. Испугались, наверное. К шуму-то непривычны. Пообедали мы и - обратно. Уже к закату пришли. На неделю нам с ребятами этих карасей хватило.
- А больше не ходили туда?
- Так и время-то не выдавалось, работа, хозяйство. Игнатьич пару раз бегал ещё, приносил, но на блины уже не ловилось. А потом озеро взорвали.
- Как это?
- Ну, просто глушили рыбу. Потому что сетями-то не возьмёшь. Да из своих кто-то. Другие же не знали про него. Озеро-то осталось, а карасей больше нет.
- Жалко. А в этом озере, у села, наверное, только одна мелочь. И в Нагорном – тоже. Есть там знакомый, тоже рыболов – всё мечтает большую рыбу поймать. Но никак не получается. Всё плотва, ерши, да маленькие караси. Но всё равно ловит. Ещё и клад ищет. Кладоискатель.
- Батюшки! Кладоискатель… Пират, что ли? Остерегайся!
- Ну что ты, бабушка! Какой пират? Пираты в Африке. А этот – обыкновенный человек. Молодой.
- Как же это его угораздило?
- Спортивный интерес.
- Ну, тогда и ладно.
- Да, я так тоже думаю. Думала…
Вера, перенёсшаяся в ходе беседы мыслями от карасей к кладоискательству, впала в лёгкую задумчивость и сидела, не шевелясь. Но, памятуя, что бабушка намеревалась заняться делом, решила тотчас отправиться на пленэр.

              Она взяла этюдник, раскладной стульчик и пошла к озеру. Солнце поднялось уже высоко и над водой рассеивались остатки тумана, туда и сюда носились тонкие стрекозы. На противоположном берегу сидел рыболов с двумя тальниковыми удилищами. Паутин не наблюдалось – может быть, они ждали полдневного часа, когда видно далеко и совсем нет сырости, которая отяжеляет полёт. Набрасывая этюд, художница спешила, стараясь успеть за солнцем, которое, двигаясь в зенит, перемещало блики и тени, меняя пейзаж. Но этюд и не требовал детальной проработки здесь и сейчас. Невдалеке на берегу появился ещё один рыбак – в почтенных годах, что не мешало ему дымить коротенькой трубкой с объёмистым чубуком, куда помещалась горсть табака. Он появился кстати, и Вера сделала вид края озера с ним на переднем плане. Рыбак вовсе не походил на Сергея, но это не имело значения, поскольку на изображении фигурировали в основном его спина и удилище, нацеленное на середину водоёма. И вообще, при чём тут Вешкин? Какая связь с паутинами? Ах да, ведь рыбака она и задумывала поначалу, паутины – это уже приложение. И вот он, рыбак – пожалуйста. И удочка при нём. Поза самая непринуждённая, не постановочная. Естественная поза. Что не похож – так это ерунда. На рыбака-то он вполне походит, даром, что не в болотных сапогах.
               Стало припекать и, взглянув на часы, она поразилась, как быстро пробежали два часа, потраченные на пейзажные изыскания, сдобренные горчичными размышлениями о настоящей сути рыбаков. Собрав свои художнические принадлежности, она отправилась домой. Бабушка уже начинала беспокоиться долгим отсутствием Веры, потому что давно приготовленный обед остывал.
- Вот плохо, не ловит у нас телефон, - посетовала старая хозяйка, - так бы позвонили друг другу, справились, как и что.
- А я специально и поехала к тебе, чтобы звонками не доставали.
- А что, надоедают?
- Да вообще-то – нет. Но чтобы уж наверняка.
- А-а. Ну, правильно. Давай теперь обедать
И они славно пообедали борщом с новой картошкой и новой же капустой-свёклой, завершив обед чаем с оладьями и вареньем.
              - Ну, я немного отдохну, - сказала затем бабушка, - и ты, Вера, тоже вздремни. Успевай, пока учебный год не начался. Включи телевизор – под него хорошо дремлется.
Гостья так и сделала, улегшись на диване, но спать не стала, а смотрела теленовости.
 Вечер был посвящён борьбе с сорняками в огороде, которых прибавлялось день ото дня – торопились ухватить оставшийся кусочек лета. Уничтоженные в одном углу усадьбы, они исподтишка захватывали другой и, укоренившись, тут же буйно шли в рост. После наполненного мелкими хлопотами дня и впрямь захотелось спать, лишь только сумерки опустились на Фастово. Сидя с этюдником на озере, Вера вдруг услышала знакомые голоса. Обернувшись, увидела невдалеке роскошный лимузин и приближающихся к ней с радостными лицами Вешкина и Ферапонтова. Первый держал под мышкой амбарную книгу, на плече – чехол со складной удочкой; второй нёс за горлышко бутылку коньяка.
- Здравствуй, Вера! – враз поздоровались они.
- И вам здравствуйте! – без воодушевления откликнулась она, не выпуская кисти из руки.
- А у нас хорошие новости! – ликуя, сказал Ферапонтов. – Козловский клад нашёлся! Теперь этот парень, - он кивнул на Вешкина, - богат, как Крез! Ну и мы, может быть, с барского стола…
- Прошу! – молвил Вешкин, поведя рукой в сторону лимузина. Мы теперь можем позволить!
- Я вас глубоко поздравляю. Но всё по порядку. Мне ваши сокровища не интересны. Я обойдусь своей маленькой зарплатой. Может, куплю бабушке новый телевизор. – Вера сложила этюдник, повесила на плечо и пошла прочь по тропинке развинченной походкой, пиная одуванчики, которые разлетались лёгким дымом.
Вешкин недоумённо посмотрел на спутника. Тот пожал плечами:
- Сказано же, не собирается она примазываться к богатству. Мне уж давно это показалось: как только разговор про клад – у неё падает настроение.
- Но это же мы не украли, никого не ограбили. Это наши, честно заработанные драгоценности. В борьбе с обстоятельствами. Да и пойдут на пользу Отечеству. Нам-то – 25 процентов.
- Да, само собой. Но ты теперь воспаришь в высокие сферы и, скажем я, тебе уже не к месту. Так что разреши откланяться! Дальше – сам!
Ферапонтов засвистел и побежал догонять Веру, но не догнал – она затерялась среди кустов. И он побрел на железнодорожный вокзал. А Вешкина поглотил туман, наплывший на озеро, виднелся только кончик удилища, но скоро и он скрылся. Ферапонтов по дороге на вокзал продолжал свистеть и Вера Пляскина, открыв глаза и прислушавшись, сообразила, что это свистит закипевший старомодный бабушкин чайник. Наступило утро. Долго же она спала!
- Вставай, внуча, коли проснулась, - заглянула к ней хозяйка. – Будем с тобой чай пить. Сегодня – блины с мёдом.
В воздухе действительно витал замечательный запах блинов и свежезаваренного чая. Но Вера ещё определённое время лежала, осмысливая увиденный сон. Уехать. На край света. Улететь, как паучки, с паутинами. Бабушка разливала чай.
                ***
Ивану Исаевичу докладывали обо всех наиболее важных новостях, случившихся за время его кратковременного отсутствия. Лучше бы их не слышать! В большое раздражение ввергло его сообщение об очередной неудаче с Гренландией. Мало того, что намеченные к засылке в ледовитую страну кандидаты раз за разом уклонялись от поручения склонить эскимосов и инуитов к принятию подданства замечательного человека – Бриста, так ещё и толковали что-то о патриотизме. Так, один из последних, родственник Бугаева, которого помощник Ивана Исаевича держал на крайний случай, возлагая на него абсолютные надежды, вдруг наотрез отказался от заманчивой миссии на том основании, что это чревато международными осложнениями. Дескать, это расценят, как попытку перебить покупку. Но покупает тот, кто больше платит и больше по сердцу покупаемому! И ведь гонорар был обещан неплохой. Ох, неплохой! А вот поди ж ты… В Дании же, где надлежало оформить потенциальную сделку официально, негласно намекнули, что сумма, которую следует уплатить за Зелёную Землю, с 18 нулями. Эта новость сразила Ивана Исаевича. Стало понятно, что налицо происки недобросовестных и завистливых заокеанских конкурентов, но ничего тут поделать было нельзя. Приходилось переориентироваться на приобретение менее колоссальной территории, что предусматривалось ранее, как запасной вариант. Ему уделялось внимания ровно столько, сколько нужно, чтобы не забыть, что он есть. Теперь же следовало вплотную начинать действовать по нему. Один из помощников, Бугаев, получил указание всемерно форсировать работу в этом направлении. И последний без промедления приступил к исполнению. Он стал звонить в Лаптевку родственнику Ферапонтову. Но, кажется, что-то не заладилось и тут.
- Николай Иванович, ну что же ты так резко и некстати заболел? И надолго это, как тебе кажется? Неделю? Нет, недели у нас не имеется. Я настоятельно тебя прошу, выздоравливай к среде, мы тем временем как раз все документы оформим, закажем тебе билет до Москвы и дальше, в теплые края. Там ты окончательно восстановишься. Я на тебя надеюсь! – Бугаев отключился, чтобы не слышать возражений родственника. Всё не в строчку!
 Буквально в то же время Ивана Исаевича постиг следующий удар: огромный монумент, возводимый на одном из островков Океании, в результате землетрясения с эпицентром на глубине полутора километров, подвергся частичному разрушению. Поначалу у него отломилась правая рука и, упав с огромной высоты, потопила грузовое судно, доставлявшее цемент для строительства. В результате последовавших затем афтершоков дала трещину нижняя часть бетонного великана, так что слишком далеко отставленная левая нога в любой момент могла отвалиться. Начальник строительства сообщал, что для укрепления изваяния нужно полтонны новейшего суперклея, а также требуется титановая шпилька длиной 48 метров и толщиной с телеграфный столб, чтобы стянуть расходящиеся части. Необходима поэтому и соответствующая сверлильная установка, чтобы проделать отверстие для названной шпильки. Немедленно были отданы соответствующие распоряжения и указания и все механизмы управления, планирования, финансирования и даже стимулирования, имевшиеся в распоряжении Бриста, пришли в движение. Счёт шёл на часы и минуты, ибо район океана отличался сейсмической неустойчивостью. Если бы только это! Окольными путями Иван Исаевич узнал, что как раз поднимается из-под спуда дело о его якобы злоупотреблениях, имевших место ранее. Несколько звонков, сделанных влиятельным друзьям, настоящим представителям элиты, остались без ответа. Некоторое время затем он сидел в кабинете без движения, лишь шевелил беззвучно губами и Надольский, напряженно прислушивавшийся к тишине кабинета, стоя за дверью, стал опасаться, не случилось ли чего. Но в половине шестого вечера Брист вызвал секретаршу, которая вызвала Надольского, дежурящего тут за дверью, и приказал готовить лучший автомобиль для поездки к одному своему давнему знакомому и, практически, соратнику по прежним деяниям. Даром, что и он не отвечал, среди других, на звонок Ивана Исаевича. Что вполне понятно: какая же это элита, если не в состоянии обезопасить и сберечь себя! Но, надо полагать, у Бриста имелся какой-то расчёт.
Августовский вечер стольного града не отличался приятностью: стояла несусветная, может быть, последняя летняя жара. Поливка улиц помогала ненадолго, и все, кто имел возможность не ходить на службу, тусовались возле фонтанов, в парках, в кафе, где надрывались кондиционеры. В автомобиле Бриста таковой вполне справлялся со своей обязанностью, но стоило глянуть в окно, как невольно пробивал пот. Некстати вспомнилась недавняя суровая по климатическим условиям таёжная вылазка; Иван Исаевич постарался прогнать воспоминания о ней. Слишком большой контраст. Очумелые голуби шлялись тут и там в поисках воды. Водитель чувствовал себя не в своей тарелке. Сказать или не сказать?
- Иван Исаевич, наконец, всё-таки обратился он к Бристу, прервав его размышления, - вчера видел его шофёра. – Он мотнул головой вперёд и несколько вверх, - почти нос к носу столкнулись…
- И что? – раздражённый паузой, недовольно спросил Брист.
- Не здоровается! А раньше чуть не до земли кланялся.
- Вот как? Ну, может быть, пошёл на повышение. Старшим шофёром, например. Если хочешь, я тебя тоже назначу старшим шофёром. Издадим приказ. Ты только за дорогой следи!
Время выбиралось с расчётом, что давний знакомый часам к семи уже появится дома, несмотря на свою ответственную службу. Служебное авто с мигалкой и наглым водителем должно домчать его быстро. Автомобиль Ивана Исаевича мигалку утратил давно, хотя ему под силу было купить стотысячное стадо машин вместе с мигалками, если бы они продавались запросто. Поэтому пришлось остановиться в некотором отдалении. Негромко вещающее авторадио сообщило, среди прочих новостей, что в Океании произошло землетрясение магнитудой более шести баллов, вызвавшее цунами. О пострадавших ничего не сообщалось, может быть, ввиду их отсутствия – район считался очень малонаселённым. Но на одном из атоллов произошло обрушение огромной статуи, кстати, нашего соотечественника, которому принадлежит и остров. Строители монумента успели укрыться в бытовом помещении, устроенном в постаменте. Без вести пропал лишь один местный рабочий, но впоследствии его обнаружили на пальме, куда аборигена занесла волна.
Двигатель автомобиля рокотнул напоследок, и смолк. Дальше Иван Исаевич, что-то горестно бормотавший себе под нос, пошёл пешком, сопровождаемый начальником охраны.
«Элита!» – разобрал, прислушавшись, Надольский. –«Вот ведь как!».
Чтобы не раздражать босса, он шёл, несколько поотстав. Невезенье Бриста, похоже, втягивало в свою орбиту и ближайшее окружение: всегда бывшему настороже начальнику охраны в какой-то момент не удалось уберечься. Да и кто бы смог предусмотреть такое? Несовершеннолетний скейтбордист не справился с управлением и катящаяся доска ударила с размаху Надольского в лодыжку. Он присел, обхватил её ладонями и раскачивался взад-вперёд, умеряя кошмарную боль. Иван Исаевич, ничего не замечая, лишь ускорял шаг и почти бежал, всё громче восклицая «Элита! Элита!». Стремительное движение его прервало столкновение с фонарным столбом в результате неверного шага человека. Столб загудел, но устоял, а Иван Исаевич – нет. Он распластался у подножия коварного сооружения и тотчас попал в окружение соболезнующих зевак. Но уже подоспел хромой начальник его охраны, отстранил всех и склонился над пострадавшим, встав на колени. Он проверил пульс, затем позвонил в «Скорую», вызвал Бристовского водителя и они вдвоём, осторожно подняв несколько пришедшего в себя Ивана Исаевича, повели его к машине.
Первые свидетели происшествия, две подруги, которые в далёкой юности читали ещё «Звезду КЭЦ» и «Голову профессора Доуэля», утверждали, что данный представительный господин спешил куда-то вдаль, возглашая «Аэлита! Аэлита!» и воздевая. И будто бы даже пошёл на взлёт, да. Но на пути возник предательский столб, и он упал без чувств. И будто бы через мгновение в небе на секунду вспыхнула звезда, и тут же погасла. Что довольно сомнительно. Ведь при солнечном свете такое едва ли стало бы возможным. Значит, и не имело места. Во всяком случае, телеканалы, обычно безоглядно режущие правду-матку, об этом происшествии никак не упоминали. И лишь какая-то малая газета поместила заметку о том, что известный в определённых кругах И.И. Брист в результате несчастного случая получил травму головы и госпитализирован в тяжёлом состоянии. И что из-за границы приехал его сын, генеральный председатель-гросс-директор и наследный президент неисчислимых компаний, и увез старшего Бриста на лечение. Тут же помещалась неразборчивая фотография, где возле деревянного столба лежал человек. В кирзовых сапогах. Очевидцы заподозрили, что фото делалось когда-то давно в одной из нетрезвых подмосковных деревень, и человек на нём – совсем не И.И. Брист. Впрочем, опровержения никто не стал требовать: читателей у газеты насчитывалось не слишком много. Однако очень ошибались те, кто полагал, что событие прошло совсем незамеченным. В соответствующие службы стали обращаться граждане с требованием признать их родственниками, и даже близкими родственниками занемогшего. Обращения последовали от 256 внебрачных сыновей и 76 дочек, от 902 внуков, 846 обычных и внучатых племянников, а также от 8 бабушек и одного прадедушки. Что творилось! Многие специалисты этих служб спешно написали заявления об увольнении по собственному желанию, и кадрового коллапса едва удалось избежать.
 Мрачные времена пришли в лагерь Ивана Исаевича. Теперь уж он не управлял высшим своим персоналом, управлял наследный президент, причём удалённо. Первым делом отправился в отставку Надольский, что и неудивительно – ведь именно он допустил столкновение старого Бриста с бетонным столбом. Ушли ещё многие, а те, кто исполнял указания нового руководителя, в том числе по части увольнений, и сами к тому готовились, справедливо полагая, что от них избавятся, лишь только они выполнят всю неблагодарную работу. Неуютно себя чувствовал и чрезвычайный порученец Ивана Исаевича Бугаев, входивший в эту когорту. Не откладывая, он позвонил Ферапонтову. Тот отозвался не сразу, а взявши трубку, говорил с заметной одышкой и кашлял.
- Николай Иванович, здравствуй, и ещё раз здравствуй! Потому что чувствую, ты не на шутку расхворался. Как же ты это летом – и так простыл?
- Долго ли, при наших навыках, - плоско пошутил абонент, которому, вообще говоря, было совсем не до шуток. У него поднялась температура, и он ругательски ругал себя, что вовремя не прибег к помощи водки. Теперь-то поздно, да и чревато.
- Я хотел успокоить тебя: дело со всеми островами закрывается, и ехать никуда не надо, и агитировать – тоже. Так что одной заморочкой меньше.
- Очень рад это слышать. Потому что островная идея мне почему-то сразу не понравилась. Не спрашиваю, что случилось: нет проблемы – и отлично.
- Как твоя фирма? Процветает? Там, часом, нет ли вакансии для меня? Первопрестольная мне что-то поднадоела. Нет? Жаль, а то бы…  Да, вот ещё: Насте стоит сказать, что ты болен?
- Как знаешь. Мне всё равно. Спасибо, что позвонил, а меня зовут на ночлег. Я в дороге. Пойду прогревать кости. Тут в забегаловке есть печка. Очень кстати.
- Выздоравливай и как-нибудь уже в этом году жди в гости. Заработался я. Пошли они!..
- Жду.
Что и говорить, последствия бристовской катастрофы оказались печальны для очень многих, а не только для него самого. Впрочем, злые языки утверждали, что старина Брист специально устроил весь этот спектакль, чтобы к нему не было лишних вопросов и всяческих претензий. Бриста на хромой кобыле не объедешь! И, наверно, посмеивается себе, сидя в своей заграничной резиденции. Хотя посмеивается – вряд ли. Достаточно вспомнить фиаско с Гренландией и крушение его монумента в Океании. Тут не до смеха. Не настолько уж он сумасшедший. 
                ***
Дождь выдался мелкий, будто из сита – настоящий грибной, но не только не радовал, а раздражал до крайности. Через 15 минут езды Ферапонтов и Вешкин принуждены были сдаться и искать укрытия, причём обогреваемого, ибо у обоих не попадал зуб на зуб. Особенно продрог старший из экипажа, поскольку сидел без движения, тогда как младший ворочал рулём, и слишком активно, без всякой в том нужды.
- Где-то здесь есть «Харчевня», - проронил Ферапонтов. – Рядом целый выводок кафе, но в той есть настоящая печь. Это бы нам очень подошло.
- Да, надо сушиться. Или покупать новую экипировку, - отозвался товарищ.
Вскоре показался и этот самый выводок – на любой вкус, и один даже с гостиницей, но промокшие путники направились прямым ходом к «Харчевне», где над крышей зазывно маячила кирпичная труба.
- Придётся всё тащить с собой, - сказал Вешкин, - упрут! – И первой он достал из бардачка известную книгу.
- Очень просто, - согласился Ферапонтов и принялся помогать, выгружая из салона немногочисленный скарб. Теперь, пожалуй, не стоило запирать и дверцы.
«Харчевня» являлась попыткой воссоздать при тракте старинную забегаловку и представляла собой вместительную бревенчатую избу с небольшими окнами, что компенсировалось достаточно мощным электроосвещением. Здесь имелись также керосиновые лампы и свечи на случай, если попадутся уж слишком большие любители замшелой старины. Деревянные тяжёлые столы без всякого покрытия и скамьи из толстых досок составляли меблировку заведения. Сколько стоило договориться с саннадзором – остаётся тайной. А главным писком тут являлась массивная кирпичная печь, с широким открытым зевом – на манер камина. Когда случался наплыв столующихся в соседних точках общепита, наполнялась и «Харчевня», в обычное же время засилья посетителей тут не отмечалось. И в этот непогожий день в ней обедали только двое запоздавших с обеденной трапезой дальнобойщиков. Но, может статься, они устроили себе паужин.
Ферапонтов, войдя, направился сразу к ближайшему от печи столу.
- А огонь нельзя ли разжечь? – кивнув хозяину, спросил он и вздрогнул.
- Можно, почему же нельзя? Вот только немного дымоход прогреем, чтоб не задымила.
Зябко поёживаясь, вошёл Вешкин с небольшим вьюком особо ценных вещей и положил его на стул. Затем он аккуратно дважды протёр рукавом успевшую увлажниться обложку книги о меценатах и пристроил на краю стола, поближе к очагу.
Ресторатор без промедления сунул в кирпичное чрево скомканную газету и поджег её. Затем достал из ниши под камином несколько тонких сухих поленьев, добавил ещё бумаги и затопил его.
- Тут дровишек-то – только для растопки, на случай дождя, как сегодня, - ввёл он в курс дела гостей. – А для хорошего тепла нужны поленья посерьёзнее. Но это на улице. Жаль, сейчас оторваться не могу – жена приболела, мне надо на кухню. Как бы чего там не сгорело.
- Мы принесём, - успокоил его Ферапонтов, - где дрова и сколько их можно брать?
- Они тут сразу за пристроем. Берите, сколько нужно – всё включено.
Он исчез за перегородкой. Отобедав, покинули «Харчевню» дальнобойщики. Дверь на пружине мощно отсалютовала вслед. С сожалением посмотрев на жалкую кучку дров в камине, отправились под морось и Ферапонтов с Векшиным. Со стороны Трёхречного подкатил рейсовый автобус, доставивший полсотни пассажиров.
- Пожалуй, тут ощущается напряжёнка с туалетами, - заметил Ферапонтов, - и давай-ка мы опередим прибывших, чтобы не стоять потом в очереди.
 Этот автобус доставил определённые неудобства не только им. Он чёрной кошкой пересёк дорогу ещё двоим.
Пашка и Лёха возвращались от Афиногенова с заранее известным им результатом: разумеется, при всём старании и талантах старик никак бы не смог отыскать в растерзанной книги ничего полезного. Так и оказалось. Афиногенов прочитал послание Присядко-Козельского, досадливо поморщился, потёр виски. Несколько раз он принимался листать разрозненный томик и откладывал его, в ожидании, не посетит ли его какая-то действительно полезная мысль. Наконец, взял листок бумаги и начертал:
«Дорогой друг! При всём своём старании я не нашёл пути к разгадке. Если ты сделал всё, как описал, ничего придумать больше не могу. Насчёт того, что знал, я всё тебе выложил. Может, нужны криптографы-шифрографы. С почтением, остаюсь – Афиногенов».
- Ой, дурак растёт! – уже для себя, вслух сказал он, привыкший за годы одиночества говорить с собой. – Кто ж оставит сокровища без пользования, да ещё на сто лет!
Выйдя к ожидавшим на крыльце курьерам, он вернул им книгу, вручил своё лаконичное письмо, а на словах просил передать Козельскому, что готов помочь, если будет в силах, в любом другом случае.
Пашке и Лёхе наплевать, станет ли Белопольский старик помогать Трехреченскому, главное – доставить пакет и получить вознаграждение, часть которого уже была выдана авансом.
- Ну вот, выполнили задание, хорошо бы отметить это дело, - сказал Пашка.
- Хорошо бы, да нельзя, - отозвался Лёха, отправившийся в эту поездку за рулём дедовой «Нивы».
- Давай хотя бы где-нибудь перекусим, - некоторое время спустя предложил Крупнов. – Погода мерзкая, требуется подкрепление организма. Старик-то оказался негостеприимным, а? Мог бы напоить чаем – видит же, люди в дальней командировке. Да и по делу же к нему!
Тут Пашка был несколько несправедлив к Афиногенову. Хотя чаем последний мог бы гостей напоить. Но и только. И не потому, что скупердяй. При своей пенсии в десять тысяч рублей он совершенно не испытывал нужды в пропитании. Поскольку ввиду почтенного возраста ему были противопоказаны острые, жирные, копчёные, жареные, вяленые солёные и квашеные продукты питания, равно, как и содержащие сахар, газ, излишнюю клейкость и грубость, вызывающие брожение и долгое переваривание. Не употреблял он также грибов, осьминогов, кальмаров и крабовые палочки, не говоря уже о блюдах с папоротником, морскими ежами и варёными яйцами. Другое дело, когда – очень редко – случались жданые гости. Тогда дома готовилась самая разнообразная снедь. Впрочем, и в иные дни он позволял себе несколько расслабиться, в том числе и относительно горячительных напитков. Но на этот раз никаких излишеств в его жилище не наблюдалось и единственное, чем он мог бы попотчевать посланцев Присядко – это чай с почти обезжиренным молоком и замечательные сухарики. Но такое не стоило даже и выставлять на стол.
Поэтому никакой вины перед гостями у старейшины рода Афиногеновых не было, что бы ни говорил Крупнов.
- Давай, перекусим - согласился с товарищем Лёха, - я и сам что-то оголодал. Да что мы там перехватили в Белопольске – чепуха. Хорошо ещё, живот вроде не болит. Тут есть недалеко подходящие кафеи. Там, может, получше хавка.
- Ах, чёрт! – ругнулся вдруг Пашка, - гони, Лёха!
Лёха и сам видел автобус, спешащий навстречу, но никак не мог подумать, что он свернёт к кафе, намеченным ими. До Белопольска часа три всего отсюда, могли бы и потерпеть. Но, может быть, им приспичило в туалет – автобус всё-таки не «Боинг». Несмотря на всю прыть, выказанную в этот ответственный момент «Нивой», она опоздала на две минуты, и это решило дело. Поклонники общественного транспорта немедленно ринулись по своим надобностям и в двух респектабельных точках общепита моментально образовались очереди.
- Ну что ты будешь делать! – досадливо проворчал Лёха. – Куда ни сунься – везде уже занято!
- Да вон видишь, есть ещё какой-то сарай – «Харчевня». Случаются же и в таких нормальные сервисы, - рассудительно изрёк Пашка. – Посмотрим – если дрянь, ну, постоим в очередях. Или поедем дальше. Как говорится, поедем – поедим!
И они скорым шагом направились в неказистое строение. Внутри оказалось пусто и, конечно же, их потянуло после уличной сырости, к очагу.
- Хо! – воскликнул вдруг Лёха, бросив взгляд на стол подле и, как коршун цыплёнка, сцапал драгоценную книгу. За стойкой появился хозяин, бухнула входная дверь, впуская двоих с охапками дров.
- Положи на место! – взревел Ферапонтов, издали замахиваясь на Лёху поленом. Вешкин, бросив свою ношу, в прыжке попытался выхватить книгу из рук похитителя, но тот, застигнутый врасплох, в панике метнул её прямо в разверстую пасть камина, где уже весело гудело пламя. Подстреленным голубем, махая корками, как крыльями, печатный труд влетел в горнило. На белой бумаге нахзаца вдруг проступили буквы.
- Смотри! - Пашка, стоявший рядом, отвернул от жара лицо и сунул руку в камин. Он промахнулся, но тут же повторил хватательное движение и вырвал-таки добычу из объятий пламени. Книга пылала и была тотчас брошена на пол.
«…употребить на благо народа рос…» - успели прочитать часть текста в его начале; дальше шло обугленное поле с быстро расползающимися зелёными огоньками. Но оставалась ещё завершающая рукописная строка: «…от него отмерить 20 саженей к югу, копать…».
Вдруг вспыхнул край рукава куртки Крупнова, потому что он дул на обожжённую руку. Ферапонтов сдёрнул с головы насквозь мокрую вязаную шапку и натянул почти до самого Пашкиного локтя. Вешкин, сжимая и разжимая кулаки, топтал чадящую книгу, хотя в этом, по-видимому, не было уже никакой надобности. Хозяин «Харчевни» из-за стойки с интересом наблюдал за происходящим, но не вмешивался. На всякий случай он всегда имел под рукой городошную биту, хотя жена настаивала на бейсбольной. Но будь это паб, или какое-нибудь бистро – другое дело. С какой же стати должна обретаться бейсбольная бита в чисто российской «Харчевне»?
- Тьфу ты! – подвёл некоторый итог Николай Иванович Ферапонтов. – Почему же вы таскаетесь за нами повсюду, как хвост? И почему крадёте не принадлежащие вам вещи?
Вешкин, тая за спиной подобранное в суматохе полено, приближался к Лёхе.
- Э, э, полегче! – предупреждающе воскликнул ресторатор и выбрался, наконец, из-за стойки. – Мне уголовные последствия ни к чему! Да и вам, думаю, тоже.
Вешкин бросил полено и потёр виски. Пашка пустым взглядом посмотрел на Лёху, постучал двумя пальцами по виску и высвободил из головного убора покрасневшую руку.
- Да не выслеживали мы вас, - с горечью сказал он, - ездили  по заданию Андрея Андреевича к Афиногенову в Белопольск. Да без пользы. А сейчас возвращаемся. Кто же знал, что вы здесь? Знать бы, нипочем не остановились, пропади оно пропадом!
- Не остановились бы, - убитым голосом подтвердил Лёха. – Хватит уже с нас!
- И что теперь нам делать? – спросил Сергей Вешкин. – Вы кинули нас на… гм, на миллионы!
Пашка, дуя на руку, посмотрел на Лёху.
Тот облизал губы, пожал плечами:
- Отмерять 20 саженей…
- От кого? От чего? – взбеленился Вешкин.
- Ну, если к югу, выходит – от севера, - неуверенно предположил Лёха.
Ферапонтов засмеялся:
- Сергей, если не водки, давай хоть чаю выпьем, иначе меня кондрашка хватит. Что-то меня трясёт. – И лицо его вновь омрачилось.
Пашка и Лёха переглянулись и молча проследовали к двери. Ферапонтов бросил в камин несколько толстых поленьев, отчего внутри сооружения загудело, и в зал выплеснулся клуб дыма. Вешкин подобрал наполовину сгоревшую и затоптанную книгу, на которой не виделось уже никакого следа от тайной надписи, и отправил её вслед за дровами. Затем кладоискатели повесили мокрые куртки на спинки стульев перед очагом, устроились тут же сами и приступили к запоздалому обеду. И хотя времени с утренней трапезы прошло изрядно, а суп-лапша с бараниной, горячий и сдобренный специями, удался на славу, ели без особого аппетита. У Николая Ивановича поднялась температура, что он чувствовал без всяких приборов, а Сергей Вешкин, сражённый ускользнувшей надеждой на сокровища, вообще не замечал, чем его потчевали. Покончив с обедом, зашли в маленький, но наполненный чем попало, магазинчик, купили толстой полиэтиленовой плёнки, скотч и ножницы. На устройство имитации лобового стекла ушло около часа, и уже на склоне дня, обогретые пробившимся недавно солнцем, они продолжили свой безрадостный путь. Ехать пришлось со скоростью, навевающей ещё большую тоску. В Трёхречный прибылили уже в сумерках и тут решили попить чаю и размять задеревеневшие члены. Пока Ферапонтов стоял в очереди и заказывал нехитрый ужин, его молодой товарищ куда-то звонил, отойдя в сторонку. И, как видно, безрезультатно, так как никакого разговора не последовало. Перекусил он замечательно быстро и, пока Ферапонтов допивал второй стакан горяченного кофе, снова принялся звонить.
- Куда это ты всё названиваешь? – спросил Николай Иванович. – Про аспирантуру вспомнил? Так час уже неурочный.
- Какая аспирантура! – вздохнул Вешкин.
- А-а… - протянул товарищ.
- Вера Пляскина почему-то не отвечает.
- Так она же уехала к бабушке в деревню. Связи там, скорее всего, нет.
- Бабушка? К бабушке?
- А что ты удивляешься? Думаешь, у тебя только есть бабушка? У многих людей есть бабушки, и у Веры – тоже.
Вешкин сосредоточенно помолчал, затем спросил:
- А что там делать, у бабушки?
- Картину она делает, на пленэре. Что-то связанное с паутинами.
- С паутиной?
- С паутинами, - поправил Ферапонтов и промокнул платком вспотевший лоб. – Чегой-то я совсем раскисаю. Придётся таблетки горстями есть.
В Лаптевку добрались далеко за полночь, к себе домой Вешкин прибыл без двадцати четыре.
                ***
Уходящее лето слало последние жаркие приветы, так что в полдень могло показаться – на дворе ещё июль. Но то и дело налетал вдруг холодный дождь, и тогда становилось ясно: на пороге – осень. Больше всех раздражало такое непостоянство фермеров: один небольшой дождь останавливал хлебоуборку как минимум на день. А если такое повторялось часто, уборка зависала вообще на неопределённое время. У мощных сельхозпредприятий имелись навороченные зерносушилки, но основному отряду фермеров они оставались не по карману, причём и работали-то от силы две-три недели в году. Вроде бы и нужная вещь но, с другой стороны – явное излишество. Да всё-таки и требовали ремонта, ибо трудиться им приходилось хоть и недолго, но в авральном режиме: влажное зерно быстро портится. Старому механику Николаю Ивановичу Ферапонтову в эти поры всегда доставалось много работы, поскольку сельскохозяйственная техника в страду выходила из строя то и дело. А понеже к фирмам Тойота, Роллс-Ройс и ВАЗ она отношения не имела, в автосервисах ремонтировать её представлялось безнравственным. Да подчас и вовсе невозможным. Николай Иванович – другое дело. Он как раз тут и к месту. Да не удалась нынешняя страда для него: крепко простыл во время деловой поездки в город Белопольск. Хотя конца сбора урожая ещё не видать.
Оказавшись, наконец, после многочасовой, муторной езды дома, Ферапонтов наскоро подогрел до состояния кипятка чай и запил им таблетку аспирина, после чего тут же лёг в постель, даже не разобрав её, как следует. Сон навалился сразу, но какой-то уценённый, волнообразный, непостоянный. Николай Иванович то засыпал, весь в поту, то, очнувшись, кутался в одеяло и только что не стучал зубами. Сквозь дрёму слышал лёгкий перестук веток акации от ветра. Иногда они царапали стекло, и это действовало на самочувствие отрицательно.
«Спилю, к едрене Фене!» - не очень активно подумал он. Встать бы и закрыть форточку – тогда меньше бы доносились шума, но вставать совершенно не чувствовалось сил. Нездоровое забытьё изобиловало сновидениями. Ему снились вышедшие из строя автомобили с поломанными гусеницами, таинственные книги, стадами проходящие через его двор, неопрятные разбойники с паяльниками. Снились Вера и Сергей, занятые перетягиванием каната толщиной с оглоблю, который то и дело рвался, и они падали.
- Иваныч, - не выдержал, наконец, Вешкин, - ты видишь, канат рвётся!  Давай мы будем перетягивать тебя!
- Ну уж нет! Перетягивайте Андрея Андреевича Присядко! Но смотрите только – с одного конца он кусается!
              - Иваныч, так это же удав!
              - А я что сделаю?
                Посмеявшись про себя над этой чепухой, он прислушался к стуку веток.
Потом донёсся давно отсутствующий, но незабытый голос Анастасии:
- Ферапонтов, ты живой?
- Живой, - прикинув так и этак, не совсем твёрдо отвечал он.
- У тебя температура? – спросила она и потрогала его лоб. - Конечно! Лекарства есть?
- Да есть, есть! Но так не бывает – я когда заболел, вчера? А ты уже здесь. Так не бывает!
- Не только ты быстрый. Я тоже. Как только Бугаев позвонил…
- А, от него узнала? Да я уж не шибко быстрый.
- К нему-то ты быстро собрался. Нет, чтобы ещё ко мне заглянуть!
- Он что, рассказал тебе?
- Рассказал. Я его отругала. За Гренландию.
- Ну, это зря. Мы же на ней не зациклились. А сейчас у него и вообще нужда в островах отпала.
- Ладно. Ты, наверное, голодный. Что тебе сварить?
- Что хочешь. Я есть не хочу почему-то.
- Почему-то! Конечно, с такой температурой… Давай-ка смерим. Ты держи градусник, я пока посмотрю, что сварить.
Ферапонтов после утомительного разговора отёр тыльной стороной ладони пот со лба. А может, показалось.
- Николай, - вдруг послышался опять голос Анастасии, - что-то душно у тебя. Форточку открыть, или холодно тебе будет?
- Открой. Да она открыта была, ветром, наверное, захлопнуло.
Слабый порыв свежего воздуха влился в комнату и на письменный стол что-то шлёпнулось.
Анастасия подняла картонную рамку с картонной же подпоркой, упавшую ничком, перевернула. Это был её небольшой портрет десятилетней давности. Осторожно поставив его как надо, она неслышно прошла на кухню. Оттуда она вернулась через пять минут, с заплаканными глазами. Ферапонтов глядел в потолок и из последних сил боролся с вдруг навалившимся беззаботным сном. Он не заметил, как из-под мышки у него извлекли градусник, который показывал 38,5.
Спал Николай Иванович недолго: от силы 15-20 минут, но уже не так беспокойно, как ночью. Проснувшись, в смятении огляделся и резко умерил дыхание. Анастасия дремала тут же рядом, сидя в кресле. Наверное, не выспалась. Он принялся вычислять, в какое же время она пустилась в дорогу и сколько находилась в пути, и запутался. Поскольку выходило, что жена его не спала уже сутки, а на дорогу у неё ушло примерно 28 часов, не считая посадок и пересадок. Но тогда она не спала около полутора суток, разве что в процессе следования. Однако это вряд ли, при такой спешке. Решив, что ей во всяком случае следует отоспаться, он стал прикидывать, надолго ли заболел. Анастасия проспала не намного больше, чем он и, проснувшись, засмеялась:
- Надо же, совсем я не собиралась спать! Ну а теперь, раз ты уже не спишь, давай обедать. Пока поешь супа – тебе сейчас это очень полезно, - и она стала разливать в тарелки дымящееся варево из мясных фрикаделек, найденных в холодильнике, и лапши. Ферапонтов сел на кровати и принялся через силу есть, дуя на горячий бульон.
- Ну, ещё ложечку, - как несмышленого карапуза, уговаривала его Анастасия. Наконец, одолев полтарелки супа, он поднял руки и стал клониться на подушку. Странно, однако почувствовал себя Николай Иванович лучше. Только пот прошиб, но тут же ему было вручено полотенце. Анастасия ела ещё меньше, а затем, налив ему чаю и поставив стакан на тумбочку, сообщила, что быстро сходит в магазин и фельдшерский пункт – есть же здесь такой?
Получив утвердительный ответ, она надела плащ, взяла сумочку, и вышла, посоветовав от двери:
- Ты пока подремли!
                ***

      
Сергей Вешкин торопился привести в рабочее состояние автомобиль, хлебнувший лиха, так же, как и его экипаж, в той злосчастной экспедиции. Водитель, правда, отделался лишь насморком и лёгким кашлем. Своему старшему товарищу он звонил то и дело и получал лаконичный ответ: « Лежу. Ем таблетки. Температура». Но ещё чаще Вешкин набирал Веру Пляскину. Бесполезно! Абонент оставался недоступным, за что звонивший возненавидел всех сотовых операторов. Утешало то, что наступило 30-е августа, а когда так, Вера должна была не сегодня-завтра вернуться и практически немедленно приступать к отправлению учебного процесса. Как и сам Вешкин. Но он хотел во что бы то ни стало отыскать её в глухой Фастовской тайге, пока она ещё не уехала оттуда. И вот, наконец, автомобиль снова в строю: отправляясь в деревню к Вере, учитель истории запланировал навестить больного Ферапонтова – небольшой крюк, а Николаю Ивановичу, возможно, требуется помощь. Стакан воды, например. Или сгонять в аптеку. Вешкин запасся непременными в таких случаях апельсинами и другой полезной провизией, и взял старт. В Лаптевке у своего товарища бывал он не раз, и никого, кроме автовладельцев, озабоченных ремонтом своего транспорта, не встречал. Но на этот раз у калитки столкнулся с представительной дамой средних лет, покидающей территорию Ферапонтова. Она внимательно посмотрела на Сергея, на его пластмассовый пакет, сквозь который просвечивали цитрусовые, и ничего не сказала, а он посторонился, уступая ей дорогу.
- Ха! – сказал хозяин в ответ на приветствие посетителя. – Ты, я понимаю, починил своего Росинанта. Жаль, я провалялся!
- Так у тебя, Иваныч, цены, наверное, грабительские. Поэтому я по-тихому, по-быстрому, стороной…
- Хитёр ты, аспирант! А то бы точно по миру пошёл, после моего ремонта.
- Вот. Но ты не расстраивайся: как только немного подкоплю, я непременно раздолбаю стекло. Или ещё что-нибудь. И – к тебе. А вообще я взял кредит и хочу завести собственную машину. Внедорожник.
- Зачем он тебе? Крутизну показать, или в раллях намерен участвовать?
- Ни то, и ни другое. Я стану ездить на рыбалку. Красота! Не надо босиком шлёпать по грязи. Почти до самой воды можно ехать.
- Ну, чтобы добраться до хорошей рыбы, за сто километров надо ехать. И сто обратно. Это сколько бензина твой внедорожник заглотит? Конечно, если деньги водятся, можно даже махнуть и на дальние острова, ловить там марлинов-парусников. А ездить по кочкам на круизерах за пескарями – не лучшая идея.
- Ты думаешь? Ну, что-нибудь я всё равно куплю. А как раздолбаю – сразу к тебе.
- Уж ты постарайся, - хрипло ответил Ферапонтов, поудобнее устраиваясь на кровати, чтобы с размаху встать.
- Да ты лежи, лежи, Иваныч! – запротестовал Вешкин, видя эти приготовления, поставил пакет на тумбочку и достал из него бутылку пива, которую тут же и откупорил.
Ферапонтов приподнялся на локте.
- Это не водка, - молвил товарищ, - на твою температуру не повлияет. А кровь немного разгонит. Хотя я и не врач. Кстати, эта дама, выходившая от тебя – медработница?
- Жена моя, - отхлебнув из бутылки, невозмутимо пояснил Ферапонтов. – Бывшая. Хотя мы, кажется, не развелись. Как-то руки не доходили. Но она не медик – служитель красоты.
Вешкин тупо смотрел на него, осмысливая услышанное.
- Проведать меня приехала. Ей, видно, страховитую информацию дали. Преждевременную. Ну и вот. – И Николай Иванович сделал ещё пару глотков. – Вот смотри-ка, пиво, а как будто хлебнул я спирту, голова закружилась даже.
- Может, зря я это приволок?
- Нет, что ты, как можно! Это мне очень кстати. Я, видишь ли, допустил ошибку: в зародыше лихоманку следовало задавить, там же, на трассе. Всего-то и потребовалась бы бутылка водки.
- Да, я понимаю, из солидарности ты не стал пить. Кругом я у тебя в долгу, Иваныч.
- Все мы в долгах и грехах. Так вот, она говорит: кончай свою робинзонскую жизнь, пора к цивилизации приобщаться, - без всякого перехода продолжал Ферапонтов. – И говорит ещё: скоро приедут сыновья, тоже проведать. Но я-то думаю, они скопом порешили вытянуть меня отсюда. Заговор.
- Дела-а, - протянул Вешкин, качая головой. – С одной сторон как будто… Но с другой…
- Вот именно, - не сразу откликнулся больной и приложился к бутылке. – Хорошо, ты заскочил, а то я уж начал думать, что умом повредился. Тут ещё сны дурацкие.
- Да нет, всё в норме. Я же сказал тебе, что её видел тоже и удивился, что вдруг – дама!
- Пошла в ФАП, хочет ещё какие-то лекарства закупить, и в магазин. Закормить меня хочет. Наварила тут всего, аппетита у меня нет, но приходится есть, через силу – не зря же старалась. Ты, может, перекусишь? Поможешь мне. Нет? Жалко. Ну ладно. А как у тебя-то дела? Ты дозвонился?
- Нет. Не отвечает. Надо ехать.
- Так что же ты теряешь время? – вдруг взвился Ферапонтов. – Не там ты клад ищешь! Как бы не потерять… - он закашлялся и махнул рукой. – Не медли!
Вскоре после спешного ухода Вешкина возвратилась Анастасия. Она рассортировала покупки, заставила проглотить какую-то эффективную таблетку, а с аспирином повременить до вечера, если вдруг температура начнёт подниматься. Затем немедленно принялась греметь посудой на кухне, из чего стало понятно – занялась её мытьём. Одновременно она что-то жарила, что заманчиво щипало обонятельные рецепторы.
- Сейчас у нас будет паужин, - объявила она, заглянув в гостиную к болящему. – Учитывая твоё состояние, придётся усиленно питаться. Ты пока не спи, а после – можешь вздремнуть снова, до ужина.
Ферапонтов попросил включить телевизор и смотрел картинки, чтобы ненароком не заснуть. В звуковое сопровождение он не вникал.
- По хорошему-то надо бы тебя определить в больницу, - сказала Анастасия, закончив кухонные труды и пристраивая на тумбочке приготовленное лёгкое, но питательное блюдо из финской кухни. Ферапонтов в панике замахал руками:
- Ну уж нет! Ни под каким видом! Не выношу уколов!
- Ладно, успокойся. Ешь!
После того, как он отложил вилку, выпил чай и заявил, что сыт, Анастасия сполоснула посуду, а вернувшись, перешла к деловой части.
- Я заночую у тебя, - сообщила она.
- Ну да, не в гостинице же.
- И мы обсудим дальнейшие перспективы, как только ты придёшь в себя.
- Я пришёл.
- Нет, ты ещё пока больной и не готов обсуждать такой важный вопрос, как переезд в Москву.
- В Москву? Что я там буду делать, и где жить? Если продать этот дом, хватит денег только на полтора квадратных метра там, на чужбине.
- Какая чужбина? Я, например, там. Так что где жить, проблемы нет. Хватит тебе быть пещерным человеком. А работа найдётся, в крайнем случае, в моём салоне. Ты же механикой занимаешься? Немецкий учил – никаких связей с Германией нет, случайно?
- Да ну! Когда я учил, компьютеров не было, думал, стану перенимать опыт по книгам. Понеже немцы – первейшие механики. А теперь есть интернет, что хочешь – выдаст. Проектирование и моделирование давно забросил. Так что работаю руками – не головой. Кстати, ты знаешь анекдот? Вернее, что-то вроде притчи.
 Вот жили себе люди где-то тихо-мирно, пахали, ковали, строили. Вдруг приезжает к ним серьёзный господин и как бы критикует их. Мол, работать вы умеете, но так себе. Настоящий результат – когда человек работает головой. Хотя это трудно, и даже тяжело. Но я научу вас. Ну и вот, все собрались на площади, он влез на высокую трибуну – 20 ступенек, и начал объяснять. Вот говорит, говорит – час, другой, третий. Народ время от времени ходит позавтракать, пообедать, поспать. А он всё говорит; никто не аплодирует, не приглашает перекусить, не говоря уже о деньгах. И вот уж много времени прошло, он выбился из сил. А те все ждут: когда же он начнёт работать? Головой. Шибко им это интересно. И вот он совсем изнемог, лишился чувств и покатился вниз, и застучал затылком по ступеням. И тогда все сказали: «Да, тяжело работать головой!».
Ферапонтов закончил и тоже остался без сил, вдавился в подушку. И так же, как господин в анекдоте, напрасно ждал одобрения.
- Ты почему не смеёшься? – обеспокоенно спросил он и повернул к Анастасии голову. Она безмятежно спала, убаюканная его бормотаньем.
 Ферапонтов прикрыл ладонью рот, но было поздно.
- Ты что-то сказал? – спросила она, - я как-то нечаянно задремала. Извини.
- Нет-нет, ничего. Так, пустяки. Говорю, немецкий я давно забросил и работаю исключительно практически.
- Но ведь у тебя нет конторы. Один. Это не очень хорошо.
- Что верно, то верно. Раньше проходу не давали – туда зовут, сюда зовут. Был тут участок химлесхоза, заготконтора, филиал РПО по ПТО, что ещё? Сейчас и не упомню. Смех, да и только! Память дырявится.
- Вот я и говорю: ну что тут делать? Там мы тебе организуем работу, не сомневайся! Ну как?
- Ну, если ещё я уеду в Москву – а как же Расея? Что станется с ней-то?
- Но ведь надо подумать и о себе. Ты уже не юноша. И ведь губернатор-то остаётся. И все остальные. Губернаторы. Чего же ещё? А выберется возможность – порадеешь и обо всём.
Супруга Николая Ивановича почувствовала, что ещё немного – и она тоже заболеет. Хорошо, что в одноэтажном доме Ферапонтова ступеньки отсутствовали.
- Ну ладно, утро вечера мудренее. На всякий случай приготовим ночлег, а то вдруг опять заснём на лету. Я устроюсь на диване, а тут мы перестелем тебе постель, - заключил он.
- Не волнуйся, на диване устроюсь я. После всяких транспортных кресел диван – это роскошь! Но у нас впереди ещё ужин, градусник и таблетки.
                ***
Андрей Андреевич Присядко издавна слыл приверженцем отчётной системы. В бытность свою директором магазина, он ежеутренне устраивал краткие трудовые совещания с тружениками прилавка, заслушивая отчёты о проделанной накануне работе. Не избегали этого также все три истопника (впоследствии – операторы угольной котельной), и сторож дядя Митя. Дяде Мите было проще всего: проснувшись утром в бытовке, оглядев окна и двери и найдя их в неприкосновенности, он понимал, что на сегодня его отчёт готов и никаких нареканий вызвать не может. Понимали это и все остальные, включая директора, ибо наблюдали полную сохранность окон и дверей. Операторам приходилось несколько хуже: вдруг мог ударить не предсказанный никем мороз, и тогда микроклимат никак не соответствовал учреждению высокой культуры обслуживания. Приходилось в авральном режиме нагонять температуру, и к вечеру продавцы готовы были раздеться до исподнего, особенно после припарок, которые устраивал им Андрей Андреевич, если его не устраивал чей-то отчёт. А тем более, когда случались жалобы от уважаемых людей. Особенно вдохновенно обращался он к институту отчётов в пору заведования районным торговым отделом. И заслуженно считался крупным специалистом по этому вопросу, неоднократно и сам выступая с отчётами на разного уровня совещаниях.
Заслушав отчётный доклад Пашки о поездке в Белопольск, он испытал двоякое чувство: с одной стороны, выполнен весь комплекс связанных с ней работ. Да, несомненно. Командированные кроме устного подробного рассказа о вояже, где не прозвучал лишь эпизод с сожжением книги, представили чеки на оплату бензина, гостиницы и обеда в точке общепита. Туда Лёха заскочил сразу после «Харчевни» - есть не стал, но прихватил два чека. Наконец, Андрею Андреевичу вручили послание старика Афиногенова и передали всё, что он сказал устно. Вот тут-то и заканчивалась положительная часть командировки. Другая часть не радовала: Афиногенов ничего нового предложить не мог. «Поискать криптологов-шифрологов»! Они, может, что-то и поймут, а поняв, разведут руками, мол, «не в силах!». А сами – лопату в руки. Сокровища – тю-тю! И очень просто. Когда даже родственники кидают своих, что говорить о криптологах! Но и самому маяться с этой поганой тайнописью недостанет здоровья. Что там наливали в чернильницу? Молоко, симпатические чернила, мочу… Андрей Андреевич представил, как заслуженный меценат пишет своё наставление, предварительно сбегав с баночкой в туалет. И-эх! Сжечь к лешему эту книгу, и дело с концом.
Неожиданно новая мысль посетила его, мало что обещающая материально, но способная в случае осуществления задуманного внести покой в его мятущуюся душу. Может быть, молодой проходимец Вешкин давно уж отыскал этот клад и посмеивается себе, постепенно утопая в роскоши. Это с его стороны подло, конечно, но, по крайней мере, станет ясно, что искать больше уже нечего. Неспроста, поди, змей отдал эту книгу, доставившую Андрею Андреевичу столько хлопот! Какая дрянная пошла молодёжь!
Так подумав, он призвал к себе испытанного поверенного Болоненкова и доверительно молвил:
- Надо узнать, не проявляет ли Вешкина какого-то, хотя бы невеликого расточительства и, более того, не делал ли он в последнее время крупных покупок?
Болоненков понимающе посмотрел на него и в задумчивости потёр виски.
- И вообще, - добавил Присядко, - каково в целом его, так сказать, благосостояние? Возможно, он гораздо проворней и коварней, чем нам кажется.
- Всякое может быть, - согласился Болоненков. – Тем более, что ни вы, ни я его близко не знаем. В этом смысле все карты бы в руки нашим бывшим чоповцам – они-то его уже вдоль и поперёк изучили.
- Есть у меня в том районе товарищ, бывший председатель райпотребсоюза. Но обращаться к нему по такому вопросу – возбуждать нездоровое любопытство. Оно хоть и товарищ… Тут надо действовать окольными путями, неофициально. Справятся?
- Стоит попытаться. Они же почти детективы. По крайней мере, так думают.
- Что ж, уверенность – хорошо, плохо – когда самоуверенность. Нельзя недооценивать узурпатора. Недели, думаешь, им хватит?
- Вполне.
- Ну, тогда озадачь их.
- Завтра же озадачу. Поеду с утра. Сегодня позвоню, чтобы ждали.
И действительно, утром Болоненков на своём автомобиле прибыл по известному ему адресу, к дому Крупнова. Пашка и Лёха ждали, сидя на обшарпанной веранде и поглощая невкусный чай с печеньем. Гостя встретили встревоженные взгляды.
- Наше вам! – поприветствовал приятелей Болоненкови, поискал, куда бы сесть, и устроился на выступающей подставке серванта. – Вы, как будто, не в своей тарелке?
- Да как сказать, - ответил Лёха, - дела, заботы. Свадьба у Павла намечается.
- Свадьба? Это хорошо. К свадьбе полезны бывают деньги. Лучше большие, но и скромные не помешают. Есть возможность немного зашибить.
Хозяева выжидающе смотрели на него, оставив в покое недопитый чай.
- Так речь о вашем закадычном друге, - продолжал гость. – О Вешкине.
Друзья, не сговариваясь, отрицательно затрясли головами:
- Нет, нет! – заявил Лёха, а Пашка добавил:
- Хватит с нас этого Вешкина!
- Что так? – изумился Болоненков. – Вроде раньше вы без надрыва за дело брались?
- Вообще, это чревато последствиями, - проронил Пашка, отводя взгляд в сторону. В предпоследний раз нас чуть не пристрелили.
- А в последний едва не убили поленом, - вставил Лёха. – И, главное, оправдаться-то нечем.
- Что-то вы не рассказывали.
- Зачем? Главное – сделать дело. Ну, мы и делали, и наделали.
- Чуть не в штаны, - заключил Лёха.
- Так-так-та-ак… - Болоненков почесал в затылке. – Но вы же не знаете, что нужно на этот раз. С Вешкиным вам даже и встречаться не придётся. И в дом к нему проникать. И вообще даже держаться от него подальше надо.
И посланец Андрея Андреевича Присядко изложил, что необходимо сделать.
- Н-да, - протянул Пашка. – Что-то у меня душа не лежит. Достала вся эта история!
- Ведь по закону подлости, если мы даже остановимся где-нибудь на краю посёлка, стоит выйти из машины – мы тут же упрёмся в Вешкина, - поддакнул Лёха.
- Ну, вы уж совсем слабонервные стали. Да примените маскировку! Переоденьтесь, усы там, шляпу. Очки. У одного очки, у другого усы. Один в шляпе, другому можно постричься налысо. Чтоб блестело, как у Андрея Андреевича. Очень благородно. Так ведь и не задаром стараться будете!
В конце концов друзей удалось уговорить, согласившись с их условием: это последняя серия с участием Вешкина.
- Последняя, последняя! – поспешил заверить Болоненков.
Спустя четыре дня исполнители заказа ему позвонили:
- Всё, что нужно, узнали!
- Тогда, уважаемые товарищи, просим опять-таки в гости к Андрею Андреевичу. Уж очень он заинтересован. Не хочет упустить ничего. Сделайте милость, отчитайтесь! Вы ведь на ходу, или за вами приехать?
- Приедем. Ждите: стартуем через полчаса.
Андрей Андреевич принял гостей, как и после их Белопольского вояжа, во флигельке у своего дома. На столе стояла бутылка иностранного вина, а возле – лёгкая закуска. Он усадил прибывших вокруг; Болоненков налил вино.
- Ну, как? – с нетерпением осведомился хозяин, когда эта процедура завершилась, и поднял свой бокал.
- В общем и целом дела обстоят так, - начал Крупнов, - Вешкин только что приобрёл внедорожник.
 Присядко встрепенулся, в глазах его вспыхнул зловещий огонёк.
- Но машина не слишком крутая, и подержанная. Купил, говорят, за 270 тысяч.
Присядко пожевал губами, перевёл взгляд на Лёху. Тот согласно кивал головой.
- 250 тысяч он брал кредита, - закончил свой доклад Пашка.
- На три года, - добавил Лёха.
Наступило сосредоточенное молчание. Все, за исключением Лёхи, выпили. Болоненков тут же наполнил бокалы снова.
- Так, значит, особо большого состояния у него нет… – полуутвердительно-полувопросительно молвил Андрей Андреевич, и в этот раз посмотрел на своего порученца.
- Похоже, так, - кивнул головой Болоненков. – Трудно представить, чтобы человек со средствами брал бы кредит и три года выплачивал его, месяц за месяцем. Кошмар! Чего тут маскироваться? Это раньше – откуда деньги, товарищ? А сейчас такой вопрос не стоит.
- Так вы думаете, никаких финансовых скоплений Вешкин не нашёл? – вновь обратился Присядко к Крупнову.
- Не нашёл! – убеждённо сказал Пашка.
- И не найдёт, - неосторожно заявил Лёха. Но хозяин не придал значения этому утверждению. Он лишь насупил брови:
- Мне бы вашу уверенность!
Друзья деликатно промолчали.
«В таком случае, пусть книга ещё полежит. Есть-пить не просит». - решил про себя Присядко.
 
    
   


                ***
Хотя осень извещает о своём прибытии только холодными туманами по утрам да всё большим числом падающих пожелтевших листьев, пронзительная синева неба предупреждает: золотистых, тёплых тонов и тёплых ветров ждать уже не приходится. Последний привет лета – эта всё ещё зелёная, лишь слегка присевшая трава, разбросанные там и сям венчики поздних цветов и бабочки, купающиеся в волнах уже незнойного эфира. Вера Пляскина заканчивала свой фастовский этюд, много раз подправленный и переписанный в отдельных частях. Главное для будущей картины как раз эти тона и полутона, всю композицию вплоть до мелких деталей она уже могла воспроизвести на память. Собственно, работу можно бы продолжать и дальше, но уже последний день, вернее, утро августа и пора возвращаться домой. Расписание занятий она  знает, никаких нововведений не ожидалось, но мало ли что. Может быть, её уже ищут, звонят из школы, и не могут дозвониться. Нет звонков. Сюда никто не может дозвониться. И это хорошо. Очень хорошо. Просто замечательно. Куда же ещё лучше! Но пора сворачиваться, как ни жаль. Закончился отпуск и служба призывает в Нагорный. Вера сложила этюдник, кисти и краски, стульчик и, навьюченная атрибутами изобразительного искусства, покинула берег озера: «Хорошего – помаленьку».
До автобуса оставалось ещё два часа и они с бабушкой не торопясь, попили чаю с постряпушками, уложили вещи, которых не прибавилось, но и не стало меньше, и бабушка в урочный час проводила Веру на остановку. Здесь, усадив внучку, она несколько всплакнула, несмотря на полное понимание неуместности сцен. Гостья долго махала ей рукой, прилипнув к окну.
Изредка попадались встречные машины, и чем больше деревень проезжал автобус, тем их становилось больше. Никто не обратил внимания на белую «японку», которая в череде других транспортных средств пролетела мимо. Между тем управлял ею Сергей Вешкин, державший максимальную возможную скорость на коварной грунтовке, швыряющейся щебнем. Вера Пляскина смотрела на пробегающие пейзажи из окна по другую сторону от встречной полосы движения.
 Бабушка, вернувшись домой, посидела на лавочке во дворе, ничем не занятая, опечаленная отъездом внучки, потом ушла под крышу и прилегла. Но отдыхать ей пришлось совсем недолго: из открытого окна, затянутого тонкой сеткой, донеслось приглушённое квохтанье мотора, которое тут же и смолкло. Хлопнула дверца. Бабушка поспешно вышла на крыльцо: маловероятно, что Вера что-то забыла и вот теперь вернулась назад, вместе с автобусом, но ведь кто-то приехал!
У калитки стоял незнакомый молодой человек, с печатью озабоченности на лице; он осматривался – нет ли собаки?
- Здравствуйте! – простуженным голосом проговорил гость и слегка наклонил голову.
- Здравствуйте, здравствуйте! – отозвалась хозяйка, щурясь от яркого света после домашнего полумрака.
- Нельзя ли позвать Веру Пляскину? – спросил Сергей Вешкин, ибо это был он.
- Веру? А Вера уехала домой. А вы кто же будете?
- Старый знакомый, - сообщил Вешкин, - преувеличив стаж знакомства, который едва превысил два месяца. – Я тоже преподаватель. А когда она уехала? – обескуражено спросил он.
- Да вот уж с полчаса. А что же, срочное дело? На работу зовут? Она тут запереживала насчёт этого!
- Нет, пока всё в порядке, я думаю. Она как раз успеет.
- А вы, часом, не рыбак? – внимательно спросила старушка.
               - Вообще-то, да. Любитель. Рыболов-любитель. А что, это как-то заметно?
              - Просто к слову пришлось, - не стала делать она дальнейших уточнений и спрашивать, не кладоискатель ли ещё он? Нет, не стала. Хотя отродясь не кончала никаких МГИМО.
             - Мой-то Игнатьич большой тоже любитель был. Каких рыб вылавливал! – Верина бабушка смахнула нечаянную слезу.
- Я уверен, - она не опоздает,- имея в виду внучку, повторил Сергей.   
- Ну и ладно. Так на автобусе она - такой жёлтенький, будто цыплёнок.
Откланявшись, Сергей сел в машину и бросился в погоню, досадуя на себя за слишком позднее просыпание. Хотя, вообще говоря, встал он очень рано. Довольно скоро стало понятно, что автобус, как бы он ни тратил время на остановках, не догнать – слишком велик оказался гандикап. Оставалось примириться с этой потерей и вылавливать Веру уже в Нагорном. Настроение слегка испортилось, но утешала мысль, что уж теперь-то до встречи остаются считанные часы, если не сказать – минуты. Потому что через час с небольшим он уже достигнет Нагорного. А там ещё малость – и…
Всё так и случилось: 72 минут хватило, чтобы домчаться до райцентра и он тут же позвонил, рассчитывая в случае немедленного ответа без промедления явиться пред Верой Пляскиной. Но абонент не отвечал.
«Мало ли – всё-таки человек с дороги. Пока вещи рассортирует, умоется, то да сё, – подумал Сергей. – А может, она ещё и с автостанции не добралась. Почему я не сообразил?»
И он, не откладывая дела ни на секунду, поехал кратчайшей дорогой на автостанцию. Но Веры по пути не встретил, не обнаружилась она и на посадочных платформах, и в самом здании. Сергей позвонил ещё и ещё, и, наконец, прервал эти попытки. Он решил назавтра явиться прямо к ней на работу, в художественную школу. Она должна быть там, ведь начинается учебный год. Однако вечером ещё раз сделал звонок.
- Да, - ответила Вериным голосом трубка, и звонивший едва не выронил её из задрожавшей руки.
- Вера? Здравствуй, Вера! Едва до тебя дозвонился! У тебя всё нормально?
- Всё нормально, - отвечала абонентка, телефон которой был напичкан сообщениями о звонках Векшина. И она вполне обоснованно опасалась, как бы он не заявился в художку или к ней домой. Всяческие сцены, казалось ей – ни к чему.
 – Как у вас? – без всякого интереса в голосе осведомилась Пляскина.
- Э-э. А у нас всё хорошо, - с нарочито жизнерадостными интонациями отвечал Вешкин. – Николай Иванович сильно простудился и слёг с температурой.
- И что же, он один? – помолчав, обеспокоенно спросила Вера.
- Зачем один? К нему приехала жена. И я заглядывал сегодня.
- Понятно. В больницу его не кладут?
- Он и слышать не хочет.
- Надо навестить.
- Так давай поедем!
Вера промолчала.
- Вера, с началом учебного года тебя!
- И тебя тоже. Надо готовиться. Вот собираюсь, не забыть бы чего. До свиданья.
- До свиданья!
Что и говорить, разговор получился суховатый, но Сергей страшно радовался и такому.
Через пять минут после этого зазвонил телефон на тумбочке у Николая Ивановича.
- А-а, Вера! Здравствуй, здравствуй, Вера! – откликнулся он, глянув на экран.
- Здравствуйте, Иваныч! Вы болеете? Я только что узнала.
- По-моему, уже не очень. Я человек-то срочный, всё некогда. Правда, и простудился скоро. А ты откуда узнала? Сергей панику поднял?
- Да, он сказал. Вы чем-то лечитесь, конечно?
- Лечусь, лечусь. Сергей тоже простыл тогда, но обошёлся без температуры. Молодой! Да и недосуг ему было: слишком важное дело. Но закончилось ничем. Он не говорил?
- Я и не спрашивала.
- А. Ну, конечно. Так вот эти бездельники, охотники за книгой, сожгли её. Хоть и нечаянно, с перепугу, но от этого не легче. И в огне проявилась надпись, текст. Успели прочитать только, что надо отмерить 20 саженей к югу, и копать. Но где это, от чего мерить – непонятно. Все нужные слова погорели. Как и вся эта затея. Вот так.
- И что же теперь?
- А что теперь? Горе горькое, понятно, зато Вешкин, по-моему, от кладоискательства излечился. А то я уж начал опасаться, как бы человек не повредился рассудком. Азартный слишком. Да я тоже недалеко ушёл, даром, что не юноша. Жаль, конечно, что напрасны все наши старанья. Но нет худа без добра. Ты как – в состоянии перенести эту беду?
- Я даже так вдруг и сообразить не могу.
- Ну, ещё бы. Держись!
- Да, я постараюсь. Буду держаться. Из последних сил, - повеселевшим, как показалось собеседнику, голосом отозвалась Вера.
- Вот и ладно. Я почему-то так и подумал, что выстоишь. Спасибо, что позвонила!
Ферапонтов и вправду выздоравливал стремительно, так же, как и заболел. Впрочем, супругу его это нисколько не удивило – у него никогда не наблюдалось стремления болеть подолгу. И на третий день своего пребывания в Лаптевке она нашла, что теперь может вернуться к делам московского порядка, среди которых на первом месте стояло обустройство переселения в стольный город Николая Ивановича.
- Понемногу собирайся, - наставляла его она. – Хотя понемногу у тебя не получается. Но тут медлительность и ни к чему.
- Ладно. Но есть у меня ещё одно небольшое дело, в другом регионе. Коротенькое – на один день. И тогда я свободен.
- Хорошо, хорошо. Только не езди больше по северам!
Николай Иванович не расслышал последних слов.
На следующий день после её отъезда его навестил Сергей Вешкин.
- Такие дела, друг мой, - после взаимных приветствий изрёк Ферапонтов. – Ведь обещал я своему малому тёзке современный телефон. И надо держать слово. Да, я не сказал тебе? Всё-таки вскорости покидаю вас и, соответственно, Лаптевку. Староват становлюсь, надо воссоединяться с роднёй. Она – в Мовскве. Понимаешь?
- Понимаю. Что за невезенье – всех друзей…
- Теряешь, хочешь сказать? Но, по-моему, преподавательница изобразительного искусства никуда не уезжает. Так что всё в порядке. Я надеюсь, у тебя больше не завалялось никаких тайных книг? Нет? Ну и славно. Так вот, собираюсь я в этот выходной съездить до Николая Киселёва. Ты как?
- А что – без проблем. Купим – и поедем.
- Стало быть, решено. И вот ещё: в субботу заглянём к Пляскиным. Вдруг Вера захочет чего-нибудь ему передать?
- Я только что хотел это предложить.
- Вот. Единодушное единомыслие.
- Иваныч, давай поеду я за рулём, на своей. Ты все-таки ещё считаешься, наверное, больным. Так сказать, по показаниям.
- Это меня устраивает. Но с Верой будешь говорить тоже ты. Поскольку я ещё не совсем здоров, согласно показаниям.
В субботу вечером  у дома Пляскиных остановилось авто. Приобретение учителя истории Вешкина. Не лимузин, но вполне приличное, как экстерьером, так и интерьером. Зазвонил телефон Веры.
- Да. Здравствуйте, Иваныч! Заходите, что же вы? Торопитесь? Сейчас выйду.
И она вышла за калитку. Облокотившись на открытые дверцы автомобиля, по обе егостороны стояли Ферапонтов с Вешкиным.
- Добрый вечер! – сказал Вешкин, а Ферапонтов утвердительно кивнул и стряхнул что-то со щеки.
- Добрый! – отозвалась Вера и провела рукой по волосам, тоже смахивая что-то неосязаемое.
- Вот вам и сезон паутин, - заметил Ферапонтов. – Мои поздравления! Как твоя картина, Вера?
- Я закончила.
- Хоть бы взглянуть. На эти паутины. Летучие.
Она засмеялась:
- Это только картина так называется, а паутинки там очень незаметные, как и здесь.
- Ну да, понимаем. Это же не фотография, - проговорил Николай Иванович, и посмотрел на Вешкина.
- Мы завтра собираемся ехать к Коле Киселёву, - сообщил тот. – Вручить ему обещанный телефон. И посмотреть, всё ли у него в порядке. И подумали: может, ты захочешь что-нибудь ему отправить? На память?
И он отпустил, наконец, дверцу. Ферапонтов бесстрастно наблюдал за игрой ласточек. Ласточки носились взад и вперёд и им, несомненно, было весело.
- Я – с вами! – сказала Вера.