Глова XII. В Лесу за пределами мира проходят четыре дня

Проснулся Уолтер рано, и не обнаружил рядом никого, кто пожелал бы ему доброго утра, и не услышал ни шагов, ни го­лосов в доме, и тогда, позавтракав в одиночестве, он вышел и стал блуждать среди деревьев, покуда не набрел на речку, где можно было искупаться, затем же, смыв с себя сон, улегся под деревом, но вскоре поднялся и направился обратно к дому, дабы не упустить ненароком Девицу, коли придет она туда.

 

Следует пояснить, что с этой стороны дома (то есть к севе­ру), на расстоянии в половину полета стрелы, рос орешник, а вокруг — деревья более мелких пород, чем те, мимо которых проходил он прежде; не дубы и каштаны, а березы, рябины и молодые ясени с небольшим подлеском меж ними — поэтому

теперь Уолтер пробирался через заросли и на опушке увидал Леди с Королевичем, которые шли, держась за руки, как буд­то бы в любви и согласии.

Неподобающим показалось ему прятаться в кустах, и пото­му, не останавливаясь, прошествовал он мимо них к дому. Ко­ролевич нахмурился, когда он поравнялся с ними, однако Ле­ди, на чьем прекрасном лице то и дело вспыхивала радостная утренняя улыбка, даже не взглянула на него, как ежели бы он был одним из деревьев. Но столь высокомерно и презритель­но держалась она с ним накануне, что и не желал он ее внима­ния. Пошли они дальше вдвоем, огибая орешник, и против воли обернулся Уолтер им вслед, так цепко приковывала его взор красота Леди. И тут случилось еще кое-что: ветви ореш­ника за их спиной расступились, и показался то ли тот злоб­ный карлик, то ли не сам он, а кто-то из его сородичей, ибо был он почти наг, и только грива желто-бурых волос прикры­вала его да кожаная повязка, на которой висел зловещий обоюдоострый нож; выпрямился карлик, посмотрел на Уол­тера и ухмыльнулся ему, но не как знакомому, и едва ли мог Уолтер распознать, тот ли это, которого он встретил, или же другой, а карлик меж тем пал на живот и пополз сквозь высо­кую траву, аки змей, за Леди и ее возлюбленным, и подумал Уолтер с омерзением, глядя, как он ползет, что похоже сие чудовище более на хорька, чем на человека. Удивительно рез­во полз он и вскорости скрылся из виду. Уолтер же еще долго стоял и смотрел ему вслед, а потом лег под сенью деревьев, откуда мог следить за домом и за входом в него, на случай еже­ли милая Девица придет успокоить его словечком иль двумя. Но время шло, а она все не приходила, и лежал он на том же месте, и думал о ней, и тосковал по ее доброте и мудрости, по­куда, не в силах более сдерживать слезы, не разрыдался он, оттого что нет ее рядом. Потом поднялся, и пошел обратно к дому, и присел у двери, опечаленный.

Но пока сидел он там, вернулись Леди с Королевичем, кото­рый вел ее за руку, и, войдя под свод портика, прошли они так близко от Уолтера, что пахнуло на него ароматом ее одеяний и край гладкого подола едва не задел его, а потому не мог он не за­метить, что наряд ее в беспорядке и что правой рукой (левую же сжимал Королевич) придерживает она на груди платье, ибо богатая ткань была сорвана с ее правого плеча. Когда они про­ходили мимо, Королевич снова нахмурился, молча, но еще сви­репее прежнего, и опять не удостоила его вниманием Леди.

Спустя какое-то время, после того как скрылись они в доме, Уолтер вошел следом и обнаружил, что в зале ни души и ни зву­ка, кроме журчания фонтана, но зато на столе ждала его снедь.

 

Поел он и выпил, дабы подкрепить силы, и вновь возвратился в лес следить да тосковать дальше и невыносимо, медленно тянулось время для нет без прекрасной Девицы... -                                                                                                                     

Решил он остаться на ночь в? лесу и лечь-спать под сенью деревьев. Однако вскоре после заката заметил, как кто-то в ярких одеждах движется между статуй портика: то был Коро­левич; подошел он к Уолтеру и молвил:

  • Надлежит тебе сей же час возвратиться в дом, и пойти в свои покои, и ни в коем случае не выходить между закатом и рас­светом. Не желает моя Леди, чтобы ты рыскал по округе в ночи,

И с этими словами поворотился он и пошел обратно, и Уолтер последовал за ним, напомнив себе благоразумно, что Девица велела ему терпеть. И потому вернулся он в свои по­кои и лег спать.

Следующий день походил на предыдущий, и последующий за ним тоже, с тем только различием, что грусть и тоска его все усиливались, а надежда таяла. Четвертый день начался ровно так же, однако после полудня спрятался Уолтер от жа­ры в зарослях орешника, и столь истомила его печаль, что, прилегши в тени возле полянки, он заснул. Там-то он и про­снулся спустя какое-то время, заслышав голоса, и тотчас же понял, что это беседуют те двое, i

Королевич только что закончил говорить, и настал черед Леди, и промолвила она своим медовым голосом, низким и глубоким, немножко даже хрипловатым:

  • Запастись следует тебе терпением, Отто, покуда не ра­зузнаем мы, что он за человек да откуда, а избавиться от него мы всегда успеем, стоит лишь молвить слово нашему верному Королю карликов, и все будет кончено за несколько минут.

- Терпением! — воскликнул Королевич сердито. — Не знаю, откуда взять мне терпения, ибо вижу я, что он груб, твердолоб и неотесан, да к тому же простолюдин. Хотя, правду сказать, для меня у него нашлось достаточно терпения, когда намедни обо­шелся я с ним, как с собакой, коей он и является, а ему не хвати­ло мужества ми слова сказать мне. И верно, было у меня на уме, когда он шел за мной, развернуться и отвесить ему оплеуху, дабы посмотреть, смогу ли я вызвать у него хоть одно гневное слово.

Засмеялась Леди и молвила:

— Ну не знаю, Отто, то, что мнишь ты в нем малодушием, мо­жет оказаться предусмотрительностью и мудростью, ибо он чу­жак здесь, вдали от друзей и среди врагов. Может статься, еще испытаем мм, из какого он теста. А между тем советую тебе: воз­держись от оплеух, ежели только не будет он при этом безору­жен и связан, а иначе, сдается мн* недолгую радость принесет тебе твой удар.                                           

 

И когда заслышал Уолтер те слова и голос, которым они были сказаны, поневоле сердце его всколыхнулось, и ему в его одиночестве они показались дружескими.

Однако остался он лежать* не шелохнувшись, и услышал, как Королевич отвечает Леди:

  • Не знаю, какие чувства у тебя к этому бродяге, что драз­нишь меня его доблестью, о которой тебе ничего неизвестно. Коль мнишь меня недостойным себя, так отправь обратно в ко­ролевство моего отца, где, смею думать, пользуюсь я некото­рым почетом, да и любовью прекрасных женщин к тому же.

Должно быть, протянул он тут руку к Леди, дабы прилас­кать ее, ибо она сказала:

  • Нет, не клади рукй мне на плечо, ибо движет ей сегодня и сейчас не любовь, но гордость, и тщеславие, и охота пока* зать свою власть. Нет, вставать и уходить тоже не надо, поку­да гнев твой не смягчится и не станешь добрее ко мне.

На время повисла меж ними тишина, а затем заговорил Королевич угодливо:

  • Молю, прости меня, моя богиня! Но так ли неожиданно, что я страшусь, как бы не устала ты от меня, и потому веду се­бя ревниво и капризно? Ты возвышаешься над всеми короле­вами мира, а я лишь бедный юноша, который без тебя ничто.

Промолчала она в ответ, и он продолжал:

  • Ведь правильно подметил я, о богиня, что сей сын купе­ческого роду мало обратил внимания на тебя, красоту твою и твое величие?

Засмеялась она и промолвила:

  • Быть может, счел он, что не на что ему надеяться, раз ты сидишь подле нас, да к тому же говорили мы с ним холодно, и строго, и презрительно. И вдобавок ослеплен был бедный юноша нашей красотой; ослеплен и смущен, что видно было по его глазам и по лицу его.

И столь ласково и по-доброму говорила она, что вновь сердце Уолтера всколыхнулось, и подумал он: быть может, ей известно, что он рядом и все слышит, и, быть может, слова эти предназначены для него ровно так же, как и для Короле­вича, который ответил:

  • Леди, ужель не видела ты в его глазах, что смотрели они на другую прекрасную женщину? Коль спросишь меня, то ка­жется мне вполне вероятным: на пути к чертогу твоему по­встречался он с Девицей.

Произнес то Королевич, запинаясь и будто съежившись от страха перед бурей, которая может грянуть. И верно, когда Леди заговорила, голос ее изменился: стал он одновременно резок, холоден и напорист. Молвила она:

 

  • Да, мысль твоя разумна, однако не можем же мы посто­янно думать о нашей рабыне. Коль все обстоит так, как ты считаешь, мы непременно узнаем, когда в следующий раз уви­дим ее, и, ежели умалчивает она о чем-то, тем дороже запла­тит, ибо допросим мы ее у фонтана в зале о том, что случи­лось у источника под скалой.

Промолвил Королевич, еще сильнее запинаясь:

  • А не лучше ли допросить молодца, Леди? Не из робких Девица, сложно будет правду выпытать у нее, тогда как с ним, уверен я, не возникнет трудностей.
  • Нет, — отвечала Леди резко. — Не лучше. Скажу тебе вот что: ведаю я твое сердце, ты же моего не ведаешь. Но будь по­коен! Коль молил ты меня за эту женщину — нет, не словами, знаю, но дрожащими руками своими, и встревоженными гла­зами, и нахмуренным челом, — коль молил ты меня за нее, из­бежит она на сей раз наказания. Но в том, поможет ли ей это в будущем, сомневаюсь я. Смотри сам, Отто! Ты, кто так час­то сжимал меня в объятиях. Теперь ступай, коли желаешь.

Показалось Уолтеру, что огорошен Королевич ее слова­ми: ничего не ответил он и вскорости поднялся и побрел по направлению к дому. Леди же осталась лежать на траве, а за­тем , через какое-то время, тоже пошла своим путем, но повер­нула она не в сторону дома, а в сторону Леса, откуда впервые Уолтер пришел сюда.

Что до Уолтера, то разум его пребывал в растерянности, а дух — в смятении, да к тому же почудилось ему, будто коварство и жестокий умысел скрьшаются за словами тех двух, и это его разгневало. Все ж он сказал себе, что ничего не может поделать, ибо связан по рукам и ногам, покуда снова не увидит Девицу.