Глава I. О Блесшящем Уолтере и его отце

 

ДАВНЫМ-ДАВНО в славном приморском городе под названием Лэнгтон-на-острове жил один юноша. Отроду ему было годов не более двадцати пяти, и был он хорош лицом, златовлас, высок и силен, скорее мудрее, чем глупее многих в его возрасте, а еще добр, отважен, говорил мало, но всегда обходительно, не кутил и не чванился, но все­гда оставался миролюбивым и сдержанным, в бою нагонял страх на врагов и воодушевлял соратников. Отец его, с кото­рым он жил, когда начиналась эта история, был важным куп­цом, богаче даже вельмож той земли, главой Голдингов — од­ного из славнейших родов в Лэнгтоне — и начальником порта; в народе прозвали его Бартоломью Блестящим, а его сына — Блестящим Уолтером.

Неудивительно, что юноша, наделенный такими достоин­ствами, слыл среди соотечественников счастливцем, у кото­рого есть все, однако и ему выпал горький жребий, когда по­пал он в любовные сети к женщине неописуемо прекрасной, и женился на ней с ее, как казалось, добровольного согласия.

 

 

рекомендуем сервисный центр

 

Но едва минуло полгода после свадьбы, как открылись ему яв­ные знаки, что достоинства его не очень-то много для нее значат и что ее влечет к другому, во всем ему уступающему, и от­того он лишился покоя, возненавидел ее за ложь и за ненависть к нему, и все же, когда ее голос звучал в доме, его сердце замирало, вид ее пробуждал в нем желание, и он жаж­дал ее ласки и готов был простить ей за доброе слово все свои обиды. Но каждый раз при взгляде на него ее лицо менялось, она уже не скрывала ненависти, и как бы приветливо ни дер­жалась с другими, с ним становилась она суровой и угрюмой.

Так все это продолжалось до тех пор, пока отцовский дом и самые улицы родного города ему не опостылели, и тогда пришло ему на ум, что мир велик, а он еще молод. И вот как-то днем пришел он к отцу, сел рядом с ним и молвил:

Ходил я сегодня на берег, батюшка, смотрел, как кораб­ли готовятся к отплытию, и видел знак твой на самом высо­ком корабле, который, сдается мне, уже почти готов. Долго ли он еще будет ждать?

 Недолго, — ответил отец. — Тот корабль, имя ему “Кате­рина”, отчалит через два дня. Но почему спрашиваешь ты?

 Долгие разговоры, батюшка, ни к чему, поэтому скажу просто: я бы желал отправиться на сем корабле в чужие края.

 Да куда же, сын мой? — спросил купец.

 Туда, куда он поплывет, — молвил Уолтер. Ибо тошно мне стало дома, как то тебе, батюшка, известно.

Некоторое время купец хранил Молчание и пристально смотрел на сына, ибо сильную любовь питали они друг к дру­гу, и, наконец, сказал:

 Что же, сын мой, быть может, это для тебя к лучшему, но быть может и так, что уж больше мы не свидимся.

 Но коли нам все же суждено свидеться, батюшка, к тому времени я стану иным человеком.

 Ну что ж, — молвил Бартоломью. — По крайней мере, мне ясно, кого винить в сей утрате, и, когда ты уйдешь — а не­волить тебя я не буду, — она в моем доме не останется. И даже хуже поступил бы я с ней, ежели не началась бы тогда вражда между ее родичами и нашими.

Ответил Уолтер:

 Молю, не срами ее больше, чем должно, иначе тем са­мым посрамишь и меня, и себя заодно.

И снова Бартоломью некоторое время хранил молчание, затем вымолвил:

 Правда ли, что носит она дитя под сердцем, сын мой?

Уолтер покраснел и ответил:

 То мне неведомо, и от кого сие дитя — тоже.

 

Потом они оба сидели молча, пока Бартоломью не произ­нес:

— Скажу напоследок, сын мой, что сегодня понедельник и в среду до рассвета ты сядешь на корабль, а я тем временем поза­бочусь о том, чтобы ты ни в чем не нуждался; капитан “Катери­ны” — человек честный и верный и хорошо знает море; мой слуга, Роберт Низкорожденный, который следит за грузом, на­дежен и мудр и не хуже меня разбирается во всех торговых де­лах. “Катерина” — судно новое и крепкое и должно быть удач­ливым, ибо названо в честь святой покровительницы церкви, где тебя крестили и меня до тебя и где, как ты ведаешь, поко­ится твоя мать и мои отец с матерью вместе с ней.

Засим поднялся старец и отправился по своим делам, и боль­ше ничего не было сказано между ними по поводу отплытия.

Глава II. ЪлестящийУолтер садится па корабль и отплывает в море

На следующее утро, когда Уолтер заглянул на “Катерину”, он встретил капитана Джеффри, который принял его почтитель­но, ободрил, показал ему его каюту и множество всякого добра, которое по велению отца уже привезли для него, хотя совсем немного прошло времени. Уолтер мысленно возблагодарил ро­дителя за любовь, однако дела занимали его мало, и он стал ко­ротать время на берегу, безучастно разглядывая корабли, раз­гружающиеся или готовящиеся к отплытию, да моряков и негоциантов, снующих туда-сюда — и все это казалось ему забав­ными сценками на гобелене.

Наконец, когда повернул он назад, в глаза ему бросился большой корабль, которого он раньше не приметил, корабль, готовый к отплытию: уже были спущены на воду шлюпки, и гребцы уже заняли свои места у весел, дабы вывести его в от­крытое море, едва отдадут швартовы, — казалось, моряки ждут лишь, когда некто взойдет на борт.

И вот стоял Уолтер, лениво рассматривая оное судно, как вдруг мимо него к трапу прошли какие-то люди. Трое их бы­ло, первый — карлик, темнокожий и безобразный, с длинны­ми руками, огромными ушами и собачьими клыками, торчав­шими у него изо рта, точно у дикого зверя. Был он облачен в богатое платье из желтого шелка, в руке держал изогнутый лук, а на поясе у него висел короткий меч с широким лезвием.

За ним шла юная девица, едва ли старше двадцати; строй­на телом, лицом прекрасна, как цветок; глаза серые, волосы

каштановые, губы пухлые и пунцовые. Ее наряд был незатей­лив: узкое зеленое платье, открывавшее ноги, дабы на правой лодыжке всякий мог ясно увидеть железное кольцо.

Последней из трех была леди в великолепном одеянии, высокая и статная, столь ослепительная всем своим обликом, что сложно было описать, как она выглядит, ибо едва ли мог взгляд смертного выдержать лицезрение сей несравненной красоты, и все же каждый сын Адамов, очутившийся пред ней, едва опустив глаза, раз за разом поднимал их, дабы взгля­нуть на нее снова и снова. То же случилось и с Уолтером, и, пока троица шествовала мимо, ему показалось, будто все во­круг исчезли, и он остался один на берегу, и некому было смотреть на них, кроме него одного. Вот они поднялись по трапу на корабль, и он видел, как они идут по палубе, а потом все трое зашли в кормовую рубку и скрылись с глаз.

Так и стоял он в оцепенении, пока мало-помалу не стал вновь различать людей, снующих вокруг; затем он увидел, как отдали швартовы и лодки потащили корабль к выходу из гава­ни под веселые возгласы гребцов. Потом матросы подняли парус, и попутный ветер наполнил его, когда нос корабля раз­резал первую синюю волну открытого моря. Тотчас же раз­вернулся флаг, изображавший восстающего волка и деву на зеленом поле, и так пошел корабль своим путем.

Долго стоял Уолтер, глядя туда, где раньше было судно, а теперь играли волны, потом посмотрел на “Катерину”; снача­ла намеревался он спросить капитана Джеффри, не знает ли тот чего об упомянутом корабле и чужеземцах на борту, но за­тем подумал, что все это ему лишь пригрезилось и лучше ни­кому о том не рассказывать. Поэтому он покинул берег и по­брел по лабиринту улиц к родительскому дому, но уже когда подходил он и увидел перед собой дверь, почудилось ему, буд­то выходит оттуда и спускается по ступенькам та троица: кар­лик, девица и величавая леди, — однако, пока он стоял и смот­рел на них, ожидая их приближения — глядь! — все исчезло, остались лишь прекрасный дом Бартоломью Блестящего, детвора, игравшая возле крыльца с дворовой псиной, да с полдюжины прохожих, идущих мимо по своим делам. Тогда Уолтер совсем растерялся и больше не знал, что и думать, считать ли тех, кто взошел на борт корабля, детьми Адамовы­ми из плоти и крови или всего лишь порождением мечты.