Глава X. Уолтер встречает другого обитателя сей диковинной земли

Но пока шел он, отдохнувший и сытый, по сему восхититель­ному краю, согретому лучами яркого солнца, страх и отвра­щение покинули его, и теперь шагал он весело, и ничто не приключилось с ним до самой ночи, когда лег он под могучим развесистым дубом с обнаженным мечом в руке, и мгновенно заснул, и спал беспробудно, покуда солнце не взошло высоко.

Тогда Уолтер поднялся и двинулся дальше, и земля вокруг была столь же прекрасна, как и вчера, а быть может, даже пре­краснее: больше цветов на зеленых лугах, величественнее ду­бы и каштаны.

 

Так шел Уолтер некоторое время, покуда не приметил в яр­ком свете летнего утреннего солнца, немного впереди, серую скалу, возвышающуюся в кольце дубов, и тогда направился он прямиком к ней, ибо не попадалось ему до сих пор скал на сей равнине, а приблизившись, разглядел, что у подножия скалы бьет ключ и чистым прозрачным ручьем убегает вдаль. И вот ко­гда скала, ключ и ручей виднелись уже отчетливо, узрел он вдруг: сидит под сенью скалы у ключа дитя Адамово. Еще ближе подошел он и тогда заметил, что то была женщина, облаченная в зеленое, словно трава под ней. Она играла с бьющими из-под земли водами, и рукава ее были закатаны до плеч, дабы могла она окунуть свои нагие руки. Туфли из черной кожи лежали на траве подле нее, а белые ноги сверкали на солнце, как и ручей.

Возможно, из-за плеска и журчания воды не слышала она его шагов, и потому был он уже совсем рядом, когда она под­няла голову и узрела его, и он узрел ее и узнал, ибо была она та самая девица, что трижды являлась ему со своими спутни­ками. Зарделась она, когда увидала его, и спешно прикрыла ноги подолом, и опустила рукава, однако более не шелохну­лась. Что до него, то он стоял неподвижно, силясь заговорить с нею, но не мог произнести ни слова, и сердце его билось часто-часто.

Тогда молвила Девица голосом ясным и нежным, в кото­ром не слышалось ни малейшего смятения:

  • Ты, верно, чужестранец? Ибо прежде я тебя не встречала.
  • Да, — ответил он, — чужестранец; приветишь ли меня?

Молвила она:

  • Что ж не приветить? Испугалась я поначалу, ибо почуди­лось мне: то идет Королевич. Не думала я встретить никого иного, ведь не было в сей земле других видных молодцев до твоего появления — лишь он.

Спросил Уолтер:

  • Ждала ли ты, что скоро явлюсь я?
  • О нет, — отвечала она, — откуда ж мне было знать?

Молвил Уолтер:

  • Того не ведаю, но вот другой человек будто бы ждал ме­ня, и знал обо мне, и принес мне хлеб в пищу.

Она глянула на него тревожно и, побледнев, спросила:



  • Какой другой?

Мейс тем Уолтер не знал, кем приходится ей карлик, сото*- варищем или КеМ-то другим, поэтому не стад выказывать свое к нему отйращенйё и ответил благоразумно:

  • Маленький человечек в желтом одеянии.

Но когда услышала она эти слова, вдруг вся побелела, и от* кинула голову, и замахала руками, а затем промолвила слабым голосом:

  • Молю тебя, не говори о нем при мне и даже не думай, ес­ли сможешь воздержаться.

Он промолчал, и через какое-то время она Пришла в себя, тогда открыла она глаза, взглянула на Уолтера и улыбнулась ему по-доброму, словно прося прощения за то, что напугала его. Потом Девица поднялась и стала напротив Уолтера, и близко были они Друг от друга, ибо неширокий разделял их ручей.

Однако Уолтер все еще смотрел на нее с тревогой, и спро­сил он:

  • Ужель обидел я тебя чем? Молю, прости меня.

Еще нежнее сделался ее взгляд, и она промолвила:

  • О нет, как можешь ты меня обидеть!

Тут залилась она румянцем, и Уолтер тоже, но затем она побледнела и прижала руку к груди, и он Воскликнул:

  • Снова нанес я Тебе обиду! Что сделал я не так?
  • Нет, нет, — отвечала она, — но я в смятении и не знаю причины, гнетет меня какая-то мысль, неведомая мне.

Румянец на ее щеках то сходил, то вспыхивал снова, и бес­покойными пальцами теребила она складки платья. Наконец она промолвила:

  • Сначала скажу я вот что: хоть и часа не прошло, как уви­дал ты меня впервые, возжелал ты в сердце своем, чтобы ста­ла я твоим задушевным другом и твоей возлюбленной. А еже­ли это не так, то тогда конец нашей беседе, да и всем моим надеждам и чаяниям.
  • О да! — воскликнул Уолтер, — Воистину это так, однако как ты угадала, мне неведомо, ведь сейчас в первый раз я при­знаюсь, что ты поистине любовь моя.
  • Тесс, — молвила она, — тише! И у деревьев есть уши, а речь твоя громогласна, подожди, и я расскажу тебе, как угада­ла Я; Переживет ли твоя любовь тот первый раз, когда при­жмешь ты меня к своей груди, — то ни мне, ни тебе неведомо. Но горячо надеюсь я, что так оно и будет, ибо я тоже, хоть меньше часа знаю тебя, возжелала, чтобы стал ты мне другом сердечным и моим милым. Вот как я угадала, что ты меня лю­бишь, мой друг Теперь сердце мое переполнено счастьем и

 

радостью. Однако должна я поведать тебе о страшном зле, ко­торое подстерегает нас.

Тогда Уолтер протянул к ней руки и воскликнул:

  • Да-да! Но какое бы зло ни опутывало нас, теперь мы зна- г , ем самое важное, что ты любишь меня, а я — тебя, так не при- *• ; г дешь ли ты ко мне, дабы я мог заключить тебя в свои объятия или поцеловать, — если не уста твои нежные и не ласковое ли­цо, то хотя бы твою драгоценную ручку, дабы я мог хоть как-нибудь дотронуться до тебя?

Она посмотрела на него внимательно и промолвила мягко:

  • Нет, именно это более всего прочего нам нельзя делать, и в том проявляется часть того зла, что опутывает нас. Но послу­шай, друг мой, предупреждаю еще раз, голос твой слишком гро­мок для сей пустоши, где процветает зло. Поведала я тебе о том, что воистину мы оба знаем, теперь же надобно мне рассказать, что знаю я, но не ты. Однако было бы лучше, ежели бы ты дал слово не касаться даже руки моей, и тогда мы смогли бы отойти подальше от сих укромных камней и сесть на лугу, ибо здесь лю­бой, кто желает подслушать, найдет прикрытие.

И вновь, пока говорила, сильно побледнела она, но Уол­тер ответил:

  • Коль так нужно, даю тебе слово и клянусь моей к тебе любовью сдержать его.

И тогда опустилась она на колени, надела обувь свою и легко перескочила через ручей, и пошли они бок о бок, и, пройдя немного, сели под сенью стройной рябины, растущей посреди луга, где поблизости не было ни кустов, ни зарослей.

Hi югда заговорила Девица, со всей серьезностию молвила:

  • Должна поведать я тебе теперь, что очутился ты в земле гибельной для всех, кто чтит добро, и поистине желала бы я, чтобы покинул ты землю сию невредимым, даже если бы при­шлось мне умереть с тоски по тебе. Что до меня, то мне опас­ность грозит несколько меньшая, чем тебе, ежели подразуме­вать опасность смерти. Но гляди, сие железное кольцо у меня на ноге есть знак того, что я невольница, а тебе известно, как поступают с рабами, которые нарушили волю хозяина. О том же, кто я такая и как попала сюда, не хватит мне времени сей­час рассказать, но, быть может, когда-нибудь и будущем тебе поведаю. Служу я злой госпоже, о которой едва ли знаю, чело­век она или нет, но некоторые считают ее богиней и как боги­не поклоняются, и, без сомнения, не было в мире божества бо­лее холодного и жестокого, чем она. Меня она ненавидит люто, однако даже если б она питала ко мне меньшую непри­язнь или не питала вовсе, мало бы мне это помогло, коль дос­тавляло бы ей удовольствие меня мучить. Но сейчас дела об-

 

стоят так, что не удовольствием, а болью и потерей обернется ей моя гибель, и поэтому, как я уже сказала, жизни моей не гро­зит с ее стороны опасность — ежели/только не охватит ее вне-, запный порыв и она убьет меня и раскается после. Ибо хоть взбалмошность и можно назвать наименьшим из ее пороков, все же взбалмошна она до глубины души. Множество раз заки­дывала она сеть, дабы поймать какого-нибудь пригожего молодца, и последней ее жертвой (коли это не будешь ты) стал юноша, которого я назвала, когда только увидала тебя, Короле­вичем. Он до сих пор с нами, и я страшусь его, ибо он уже устал от нее, хоть и по праву ее можно назвать прекраснейшим из чу­дес света. Устал он от нее, говорю, и заприметил меня, и кабы я не береглась, навлек бы он на меня величайший гнев моей госпожи. Ибо надобно сказать о нем, что, хоть и видный он молодец, и пал жертвой ее козней, чуждо его сердцу сострада­ние, подлец он, который ради краткого удовольствия меня по­губит, а после будет стоять, с улыбкой принимая прощение гос­пожи, тогда как мне не достанется прощения. Видишь теперь, каково мне меж двух этих жестокосердных негодяев? Есть и другие, о которых не буду даже говорить тебе.

И с теми словами она скрыла лицо в ладонях, и зарыдала, и пробормотала:

2— О, кто вернет меня от этой муки смертной к жизни?

И Уолтер воскликнул;

— Для чего же еще прибыл я сюда?

И едва не заключил он ее в объятия, но вспомнил о дан­ном слове и в ужасе отшатнулся, чувствуя, что догадывается, почему запретила она ему это; и зарыдал он вместе с нею.

Но внезапно Девица успокоилась и сказала изменившимся голосом:

top- Милый друг, хоть и говоришь ты, что спасешь меня, ско­рее выйдет, что я спасу тебя. А теперь молю, прости за то, что опечалила тебя своей печалью, особенно потому, что нельзя тебе утешиться лаской и поцелуями, но так случилось, что по­разила меня нежданно мысль о том, как несчастна я в здеш­нем краю и сколько радостей за его пределами.

Затем издала она полувздох-полувсхлип, но сдержалась и продолжала:

— А теперь, друг сердечный, слушай внимательно все, что я скажу, ибо тебе надлежит поступать так, как научу тебя. Во-первых, сдается мне, раз то чудовище встретило тебя и подкрепило твои силы пищей, госпожа ожидает твоего при­бытия; нет, само твое прибытие означает, что закинула она сеть и поймала тебя. Не примечал ли ты ничего, что подтвер­ждало бы сию догадку?

Отвечал Уолтер:

' — Трижды средь бела дня видел я, как проходите мимо ме­ня, словно во плоти, чудовище, ты и величавая леди.

И затем поведал он ей коротко, как это происходило с ним с того дня на берегу в Лэнгтоне.

Промолвила Девица:

  • Тогда не остается никаких сомнений, что ты ее послед­няя добыча, как я и полагала с самого начала, и в том, друг мой, причина, по которой не позволила я тебе целовать и об­нимать меня, хоть и желаю я того превелико. Ибо госпожа хо­чет тебя лишь для себя одной и потому только и заманила те­бя сюда; сведуща она в колдовстве (хоть и я кое-что умею), и, коль коснешься ты рукой иль устами моей кожи, да даже мое­го одеяния, почует она дух твоей любви ко мне, и тогда те­бя-то она, возможно, и пощадит, но мне пощады не будет.

Тут она ненадолго умолкла и, казалось, пала духом, и Уол­тер тоже молчал, опечаленный, растерянный и смятенный, ибо в колдовстве он ничего не смыслил.

Наконец Девица заговорила снова и молвила:

  • Все ж есть для нас надежда. Знай, что ты теперь тот, ко­го она желает, а не Королевич, и тем сильнее желание, что не видела она еще тебя. Помни это, какою бы она пред тобой ни предстала. А значит, отныне Королевич волен, хоть сам он о том пока не ведает, одарить своей любовью, кого пожелает, и я тоже в некотором роде вольна ответить ему согласием. Од­нако, по правде, так полна она злобой и желчью, что даже сейчас может передумать и наказать меня за то, что сама же позволила. Теперь дай-ка поразмыслить.

Затем надолго погрузилась она в молчание и наконец ска­зала:

  • Да, повсюду подстерегает гибель, и гибельна затея, что пришла мне на ум, о которой не стану пока говорить тебе, по­этому не трать краткое время, отпущенное нам, на вопросы. Ибо теперь, друг мой милый, среди прочих опасностей все опаснее становится нам двоим быть вместе. Теперь тебе оста­ется только идти прямо к Златому чертогу, что служит домом моей госпоже; это единственное жилье в сей земле (кроме тех, что, возможно, мне неизвестны), и лежит оно к югу непо­далеку отсюда. Как поведет она себя с тобой, мне неведомо, но все, что я рассказала о ней, и о тебе, и о Королевиче, чис­тая правда. А потому предупреждаю, будь осторожен и рассу­дителен в душе, каким бы ни казался внешне. Коли придется тебе уступить ей, то уступи лучше позже, чем раньше, дабы выгадать время. Но все же не слишком поздно, чтобы не вы­глядело, будто уступаешь ты, стыдясь того, из страха пред


ней. Крепко держись за жизнь, милый друг, ибо, оберегая се­бя, убережешь тем самым меня от неисцелимой скорби. Уви­дишь ты меня вскоре, быть может, завтра, быть может, через несколько дней. Но помни, делаю я что могу. Следи за тем еще, что обращаешь на меня не больше внимания, а то и меньше, чем ежели бы встретил какую-нибудь девушку низко­го происхождения у себя на родине. О любовь моя! Сухо на­ше первое прощание, как и наша первая встреча, однако я уверена, будут у нас новые встречи, лучше, чем первая, а по­следнее прощание еще далеко-далеко впереди.

Засим она встала, и он без слов преклонил пред ней коле­на* а потом поднялся и отправился своим путем, но, отойдя, обернулся и увидел, что она стоит на том же месте; помедли­ла мгновение, когда заметила, что он обернулся, а затем по­шла прочь.