Пролог.

 

Энн Ламберт ищет ответы в прошлых бедах, но и в настоящем не всё идёт гладко: к ней прилетает дочь, юная девушка с очень высоким статусом, позволяющим ей решать судьбу матери по собственному усмотрению.

 

В свите дочери - старый враг, толкнувший Энн когда-то в космодесант, на тропу мести. Убить нельзя и примириться нельзя тоже, и остаётся лишь оставить как есть, соприкоснувшись единственным доступным способом - через память прошлого, связавшую обоих крепкими узами...

 

ЧАСТЬ 1

 

ГЛАВА 1

Олегопетровск-Орбитальная, локальное пространство Радуент, Радуарский Альянс, 32 года назад

Зеленовато-белый шар Радуары, материнской планеты Альянса, плыл над головой сквозь макушки гигантских елей. Станция медл енно проворачивалась вокруг своей оси, и планета уползала влево и за горизонт, обещая в скором времени подарить парку шикарный закат...

После того, как Лилайон ушёл, я долго сидела на лавочке, крутила в пальцах флэш-куб с информацией. Полная идентификация, он сказал. А значит, вот здесь, в этом маленьком кусочке искусственного материала, сидит моя новая жизнь. Мои родители, моя родня. Родители погибли, скорее всего. Не могла же я сама в два года путешествовать по пространству? А вот остальные...

Я совсем запуталась, потерялась, и просто сидела в каком-то оцепенении. Надо было что-то делать, встать, наконец, терминал найти информационный и определиться, что делать дальше, как выбираться отсюда, но я не могла. Детское желание обратиться во что-нибудь маленькое, забраться за шкаф и там долго, тихо лежать, чтобы никто не беспокоил.

Наверное, я сидела так слишком долго. Ко мне подошли две девушки в униформе: чёрное и серое, знаки отличия, которые мне ни о чём не говорили. Станционная полиция. Они что-то спросили, с участливой доброжелательностью. Хотели помочь. Я не поняла ни слова из их вопросов и уже собралась было отвечать на эсперанто, а потом в голове щёлкнуло: я знаю марепфлас, а у них в терминалах есть нейросеть-переводчик на все местные языки. Как у меня была, где, помимо основных языков Федерации, стояли все диалекты Таммеша.

- Как мне пройти в посольство Земной Федерации? - спросила я.

В посольстве я коротко рассказала о своих злоключениях, предъявила персонкод. Идентификатор личности враги мне оставили, с него просто считали информацию и вернули обратно. Он пережил испытание открытым космосом и восьмидневный полёт на личной яхте Лилайона ак-лидана, чему оставалось только радоваться. В статусе неустановленного лица, подлежащего процедуре идентификации, ничего хорошего нет.

Меня выслушали внимательно, кивнули, отвели в комнату, подозрительно смахивавшую на камеру предварительного заключения, попросили пока не покидать территорию посольства. Я обещала не покидать. Куда мне бежать отсюда? Всё. Прибежала.

Обед мне принесли, я поела, не чувствуя ни вкуса, ни аппетита.

А потом появилась она.

Полковник Шанвирмисняви, особый отдел, первый ранг. В отличие от майора Феолирасме выглядит чётко женщиной. Невысокая, как все гентбарцы, худенькая, пышные волосы цвета старой бронзы коротко острижены. Лицо совсем человеческое, ни за что не подумаешь, что видишь перед собой, строго говоря, насекомое. Разве только глаза необычного оттенка, дымчато-фиолетовые, с тёмно-золотыми искорками...

  • Здравствуйте, доктор Ламберт, - сухо, по-деловому сказала она. - Не надо, пожалуйста. Не вставайте.

Железный голос, тихий, но исполненный силы, отбивающий напрочь любое желание спорить. Но я спорить це собиралась. Наоборот!

Мне снова вспомнился Феолирасме, и я решила проявить вежливость:

  • Здравствуйте, румасвиринув.
  • Рувасвиримь, - поправила она.
  • Что? - не поняла я.
  • Если вы хотите оказать кому-либо из гентбарельв любезность, обращаясь к нему на чинтсахе, то вам необходимо учитывать его гендер, - терпеливо объяснила она. - Я - свитимь, меня должно называть рувасвиримь.
  • Простите... не знала...
  • Теперь знаете. Итак, вы - Энн Дженнифер Ламберт, целитель шестой категории, интерн Клиники-9, - она не спрашивала, значит, моя личность сомнений у них не вызвала.
  • Да.
  • Вы утверждаете, что в пространство Радуарского Альянса вас переправил Кемтари Лилайон ак-лидан сфагран леутирем дамэль.
  • Да.
  • Почему он это сделал?
  • Долго рассказывать, - вздохнула я. - Может быть, вы посмотрите сами? Телепатически.
  • С вашим ментальным щитом это будет очень непросто, - призналась гентбарка. - Кто помог вам построить щит?
  • Мой наставник. Доктор Марвин Таркнесс, заведующий вторым отделением паранормальной медицины в Клинике- Девять.
  • Он умер.
  • Я знаю. Я сама видела. Вот перед самой смертью он и.

Я зажмурилась, изгоняя из памяти лицо наставника с

кровавыми слезами на щеках. Когда-нибудь я научусь вспоминать о смерти доктора Таркнесса со светлой грустью.

Но ещё не сегодня и не сейчас.

Г ентбарка в задумчивости коснулась пальцами подбородка. Я сидела неподвижно.

  • Вы понимаете, что перед сканированием ваш щит придётся убрать? - спросила она

Я кивнула. В глубоком ментальном скане приятного мало, но меня распирало яростной решимостью. Инфосфера Земной Федерации должна знать всё! Даже если сканирование разрушит мою личность.

  • Вы не осознаете рисков, доктор Ламберт, - понимающе сказала полковник. - Мы в затруднении.

Характерное для высших телепатов “мы”. Она говорит не только за себя!

  • Осознаю, - возразила я. - Шокквальскирп лиданум сказала, что ментосканер через такой щит способен разрушить мою личность. Мне без разницы. Я хочу, чтобы вы - инфосфера! - всё увидели.
  • У вас есть склонность к неконтролируемым психокинетическим выбросам.
  • Есть, - не стала я отрицать очевидного, - Но их можно сдержать. Меня учили контролю, и... можно позвать других психокинетиков! Рувасмиримь Шанвирмиснови, пожалуйста! Это важно.
  • Важно, - кивнула она. - Мы подумаем, как организовать процесс, чтобы минимизировать потери... Но вначале надо снять ментальный щит, - она качнула головой, потом продолжила: - Такие щиты взламываются через эмоциональную раскачку. Ведь помимо щита у вас имеется свой собственный естественный барьер; несмотря на имплант, вы же не проходили обучения?

Я кивнула.

  • Вот. Можете назвать события или имена, которые способны дестабилизировать ваше эмоциональное состояние?

Мне не понравились её слова. Дестабилизация эмоционального состояния. За этим крылось нечто отменно страшное.

  • Нам жаль, - сочувственно сказала полковник. - Вы будете страдать, доктор Ламберт. Мы ничем не сможем облегчить ваши муки. Разве что временной ментокоррекцией разового воздействия. Но и она пройдёт лишь после скана.

Муки. Что она знает о муках? Когда любимый предаёт, просто потому, что предаёт, и тебе потом дальше жить. Я не

могла найти рационального объяснения поступкам Артёма, как ни старалась. Если он жив. Что может быть хуже этого?!

  • Переживу, - упрямо сказала я. - Объясните, как я ещё могу помочь?
  • Имена и события, доктор Ламберт.

Я назвала. Ничего не утаила. Рассказала всё. И про Кесс, и про маму, и про Нохораи. Про доктора Таркнесса и доктора Римануой. Про Итана. И про Артёма Севина. Про Артёма говорить было труднее всего.

  • Достаточно, - сказала гентбарка, поднимаясь. - Ждите. Вас известят.

Ожидание вылилось в двадцать девять - я считала! - дней тоски. Терминал мне выдали новый, даже доступ в информ не ограничивали. Я набрала учебников, книг, научных дайджестов по профессии и точила зубом гранит. Все равно больше нечем было заняться.

А потом наткнулась на монографию доктора Таркнесса по проблемам прогерии Лагуновой. Долго рыдала, не приходя в сознание.

Поникшая голова наставника и кровавые слёзы из-под век по щекам...

Уже не забыть.

Не забыть и не смириться.

На следующий день ко мне заявилась полковник Шанвирмиснови и в приказном порядке погнала в спорт-зону. Под ее чутким руководством я умерла примерно через час интенсивных занятий. Да что там умерла, сдохла!

  • Вы из меня спецназ готовить взялись, румасвиримь? - слабым голосом спросила я, пытаясь восстановить дыхание.
  • Я хочу, чтобы у вас времени на ненужные мысли не осталось, доктор Ламберт, - сама гентбарка не запыхалась совсем. - Вы правильно решили использовать ожидание для дополнительной подготовки по профессии. Но физические нагрузки вам не повредят.
  • Ага, - мрачно кивнула я, ощущая, как меня трясет. - Не повредят. Уже повредили!
  • Переживёте, - безжалостно отрезала она. - Вообще, возьмите за правило: плохо, больно, тошно - на полосу, круг или в воду. И нервное цапряжение снимете, и укрепите тело. В крепком теле - крепкая душа. Вы - врач, вам ли не знать о пользе динамических упражнений!

Она оказалась права: обыкновенная, физическая усталость позволяла крепко спать по ночам. Не гонять бесконечно внутренций монолог по одному и тому же заезженному кругу, не рыдать в подушку, захлёбываясь слезами, не чувствовать, не вспоминать, не быть.

Я понимала, что полковник за мцой присматривала лично прежде всего потому, что опасалась за мою жизнь. Я могла наложить на себя руки, паранорма позволяла, тем более, что вживлённый проклятой Шокквальскирп кардиоводитель мне удалили, мало ли что могло быть закодировано во вражеском приборе. Поэтому гентбарка так напрягалась: вот умру и все, так интересующие ее и инфосферу, сведения умрут вместе со мной.

Но мне кажется, помимо служебного долга, было что-то ещё... Мне хотелось верить, что было что-то ещё!

Вроде как Шанвирмиснови ко мне привязалась, что ли. Как к младшей сестре, попавшей в беду.

Как я поняла потом, она просто слишком хорошо знала, что меня ждёт, и ничего, кроме профессионального любопытства, в ней не было.

На тридцатое утро гентбарка пришла ко мне очень рано, я едва успела проснуться. Я сразу поняла, что спортблок мне сегодня не грозит - у нее взгляд был совсем другим. Прицельным, жёстким, все понимающим. Сразу стало не по себе.

  • Уже? - зачем-то спросила я, нервно вытирая об одежду вспотевшие ладони.
  • Уже, - подтвердила она. - Вы готовы, доктор Ламберт? Пойдёмте.

Пока шли, я накручивала себя злобной яростью. Пусть, пусть инфосфера узнает все. Пусть Лилайон не думает, что раз отпустил меня, то ему это с рук сойдет! Пусть!

Но у самой двери допросной меня вдруг охватило внезапным ужасом. Как ледяной водой - из ведра ца голову.

  • Боитесь? - сочувственно спросила полковник.
  • Очень, - призналась я.

Она коснулась трехпалой ладошкой моего плеча:

  • Мне жаль, но.
  • Да, я понимаю, - кивнула я. - Давайте побыстрее это все закончим. Хорошо? А потом я согласна на восемь кругов с вами по той полосе.

Шанвирмиснови скупо улыбнулась. Я к концу второго круга выдыхалась насмерть, какое там восемь! Где мне было равняться с подготовкой полковника оперативной службы Федерации! У нее “альфы” были на руках, все девять, сама видела. Она полный цикл обучения на Геспине прошла в свое время, а я.

  • Договорились, - серьезно кивнула гентбарка, открывая ладонью дверь. - Входите.

Я споткнулась ещё ца пороге.

Потому что у фальш-окна, вполоборота ко мне, стоял Артем Севин. Живой. Невредимый. Бешеная радость от того, что он живой, - люди добрые, живой, слышите меня, живой!, - смешалась горькой болью - как же так. И я в смертельной тоске ощутила трещину, разорвавшую мне душу напополам.

Видели когда-нибудь, как по весне вскрывается лед на судоходной реке? Внезапно, прямо на глазах, с нутряным нечеловеческим стоном, разламывается ледовое поле, открывая черную, страшную воду. И горе тому, кто неосторожно окажется в самом центре ледохода: если выживет, то только лишь чудом...

Пламя рождает ветер, ветер рождает волны, волны гасят пламя, пламя уходит в землю.

Прохладные ладони у висков. Тёплое сочувствие и такой знакомый-знакомый ментальный отклик... Доктор Римануой? Она здесь откуда. а впрочем, времени прошло достаточно. Сколько?

Кровавые слёзы на щеках наставника...

Пламя рождает ветер...

Мы шли под парусом в холодном, по-осеннему светящемся, море, и горизонт был чист, над ним разливалась вечерняя заря. Звёзды горели над нами, и отец учил меня ориентироваться по туманностям, где север, где юг, в какой стороне берег.

. Море застыло, обратившись в камень, и я повторяла отцовскую науку для любимого, и мы целовались на ветру под пылающими звёздами.

. В горах тапельде Дамевтунпори есть потухший вулкан Рминовеенеш, Хрустальные Стены. В кальдере вулкана давным-давно образовалась небольшая долина, поросшая бархатными ирисами, которые цветут только в присутствии влюблённых. И мы целовались на рассвете, и распускались рядом с нами волшебные, алые с золотом, цветы.

... ветер рождает волны...

Волны катились по океану, чёрные волны по чёрному океану, вся моя коротенькая жизнь - в отражениях под чёрной водой, и в каждом отражении - лицо любимого, и под каждой картинкой - глухое ревущее пламя.

... волны гасят пламя...

. я снова бежала по коридорам станции, задыхаясь от ужаса, а за мной - шли враги. Мерный, неторопливый и неумолимый звук шагов. И - «Перевал семи ветров» Ритмы Свенсен, боже, какая музыка страшная. всемирное наследие Земной Федерации. век бы не знать и столько же не слышать!

Я отстранённо знала, что мне не спастись, и знала, чем всё

окончилось, и где я сейчас нахожусь, понимала тоже. Но понимание оставалось где-то там, за горизонтом событий. Здесь и сейчас за мною шли враги.

И если развернуть дарёный мини-плазмоган дулом к себе, то можно успеть. до того. как. всё закончится. Я не успела тогда, но могу успеть сейчас. В ментальном поле мысли обретают упругую силу реальности. Залп плазмогана выжжет мозг с гарантией; есть такая вещь, как самовнушение и аутопрограммирование психики на шат-ап.

Откуда я знаю такие термины ?

... волны гасят пламя ...

Меня вытащили на середину комнаты и положили на пол, отвратительная слабость превратила тело в кисель, и даже дышать получалось через раз, мелкими поверхностными вдохами. «Дыши, Эниой, дыши!». И я дышала, проталкивая в себя невкусный воздух. Вражий командир почему-то был без шлема - ярко-рыжие волосы, собранные в длинный хвост на затылке, знакомая, очень знакомая рожа со свежим шрамом через бровь - Миррари Иларийон, старый знакомец, памятный по Ласточке и Чинлираснариве, подчинённый Коллекционера, живой, гадёныш! Запомним. пригодится.

... и я понимала, отстранённо, из-за горизонта событий, что сейчас в моём сознании ведёт полковник Шанвирмиснови, это её эмоции становились моими на ключевых для инфосферы моментах потревоженной памяти. Но и это шло лишь стороной. Здесь и сейчас меня занимало лишь оружие, выпавший из руки мини-плазмоган Артёма Севина - если дотянуться, пусть хотя бы и остатками паранормы, то рыжему - смерть. А вот не надо шлем деактивировать на боевой операции! Гражданские, они тоже кусаться умеют.

. волны гасят пламя .

Меня подняли на плечо и понесли, голова моя свесилась и в промежутках между вспышками беспамятства я наблюдала пол и ботинки идущего следом. Раздирающее чувство собственной беспомощности сводило с ума. Я ничего не могла сделать! Ничего не могла! Ничего!

Я немного пришла в себя как раз к тому моменту, когда меня упаковывали в капсулу; стандартная процедура, ценных пленников всегда перевозят именно так - в надёжном футляре, с подключением к системе жизнеобеспечения, спящих и тихих. Попытка вырваться ни к чему не привела - прижали и держали, пока сознание не отделилось от тела полностью. Что- то делали ещё, я не чувствовала, знала только одно: меня не убивали, обо мне заботились, а это значило. значило.

... волны гасят пламя ...

  • Попробуй ещё, - Шокквальскирп лиданум в синем своём платье, с азартным любопытством в глазах. - Что тебе стоит? Я в прошлый раз не успела сделать все замеры.

В прошлый раз - это когда я едва не убила их обоих, её и Лилайона. Быстро же она забыла! Но в просьбе подтекстом читалось что-то ещё. Например, то, что у меня ничего не получится. И моя отчаянная попытка навредить принесёт этой страшной женщине какую-то пользу в её исследованиях.

Она не могла не продолжить дело своего отца. Пусть - не на детях. Но таких же, как я, пленниках с паранормой психокинетического спектра - почему бы и нет. Любой мой отклик - её выигрыш Средства защиты, средства контроля, средства подавления - всё это оллирейнские инженеры могли воплотить в жизнь, благодаря в том числе и моей злости, моему упрямому желанию размазать врага в жидкую кашицу.

Пламя рождает ветер, ветер рождает волны, волны гасят пламя, пламя уходит в землю!

Не буду. Не буду. Не буду!

  • Похвальное самообладацие.

Близко, совсем рядом, синие с серым глаза с ромбовидной звёздочкой зрачка. Нечеловеческий взгляд, за которым - чистое, незамутнённое, как слеза младенца, научное

любопытство. Я помню, узнаю этот взгляд, за ним - бездна, откуда выдернула меня физическая ментокоррекция на военном корабле-лазарете ВКС Земной Федерации.

  • Но ничего. Сейчас я тебе помогу.

Она присаживается на краешек капсулы, и я шарахаюсь: в её руках инъектор, тоже, в общем-то, знакомая штука, знакомее некуда. Ужас сбрасывает меня ца пол, накрывает чёрной волной, дикий крик звенит в ушах, и я не сразу осознаю, что это кричу я сама:

  • Нет, нет, нет, не надо! Не-е-ет!

... ветер поднимает волны...

На лабораторном столе распластано тело со вскрытой брюшной полостью. Система жизнеобеспечения моргает голографическими экранчиками мониторов - тело не умирает, цепляется за жизнь из последних сил и. с ... моей. помощью? Страдающий взгляд поверх маски, закрывающей рот. Полумольба, полуприказ: «Добей». Но я не могу. Чёрный ветер закручивается спиралью, круша всё вокруг, а страшный разрез затягивается, затягивается, восстанавливаются искромсанные внутренние органы, срастается разрез - целительская паранорма способна на многое. Я хватаю подругу за руку, она встаёт, как ни в чём ни бывало, и мы бежим через окно, бежим, бежим из последних сил - к Лесу. Лес - укроет, Лес - спасёт, живой, безгранично добрый, родной Лес чужой планеты, единственный, кто укроет, единственный, кто поможет и спасёт. Я чувствую его благожелательное внимание. Я чувствую идущее от него тепло.

  • Ну, вот, а ты не хотела, - удовлетворённо говорит Шокквальскирп лиданум.

Она всё так же сидит на краю капсулы, побалтывая в воздухе ногой, - поза немыслимая для человека её расы, но ей, как видно, нравится. Я снова лежу, с ремнями на руках и ногах, обессиленная, на грани потери сознания. А она улыбается мне, показывает голографический экранчик со схемой

распределения психокинетических полей, и этот экранчик очень много говорит полковнику Шанвирмиснови, которая смотрит сейчас моими глазами, вместе со мной:

  • Видишь? Умница. Примерно так, как я и думала. Так что же случилось с Г ринлав?
  • Она умерла.
  • Что умерла, не удивляет, - кивает мне она. - Удивляет, что ещё прожила так долго. Сколько дней? Тридцать? Сорок? Почему?

Но у меня нет ответа. Я не знаю. Я не помню!

  • Когда я получила доступ к архивным записям моего отца, я обратила внимание ца этот эксперимент почти сразу. Я не думала, что когда-либо встречу тебя, Анинав, я просто отметила информацию как интересную. И вот ты здесь. Не забавно ли? Счастливая случайность, шанс наконец-то узнать, что же там произошло на самом деле. Отдыхай. проснёшься - продолжим.

... волны гасят пламя...

  • Мы вошли в локальное пространство Радуент, - говорит Лилайон ак-лидан. - Через двое суток выйдем на орбиту Радуары. Вам необходимо сделать прививку, Энн, иначе не пропустит контроль.

В его руках появляется инъектор, и меня снова пробрасывает ужасом, с головы до пяток:

  • Нет!
  • Ну, что вы, не надо бояться. Это всего лишь вакцина, против алой лихорадки. Местные привычны к этой заразе, а вас она убьёт.
  • Нет, нет, нет! Не - е-ет!

И чёрная волна вновь накрывает с головой, я тону, захлёбываюсь в океане равнодушного космоса, и бок станции Кратас отдаляется от меня - вверх и вправо, а я падаю, падаю, падаю на звездное дно - бесконечно.

... пламя уходит в землю

Таммееш. Мама Толла и доктор Таркнесс, Кесс, Нохораи, любимый.

Г онки, работа, прогерия Лагуновой, любимый.

Радуарский шпион, майор Феолирасме.

Каменные волны Каменного моря.

Поцелуи со осенней горечью уходящего счастья.

Темнота.

Тишина.

Холод.

... пламя уходит в землю...

Я очнулась от того, что кто-то гладил меня по мокрым волосам, ласково, почти как мама. От ладони расходилось паранормальное тепло - меня держали, меня лечили, и я на миг прижалась щекой к ладони целителя, а потом ко мне пришёл ментальный отклик доктора Римануой - очень яркий, ярче, чем когда-либо. Я отстранилась - да, это была именно она, Римануой, такая, какой я запомнила её, когда мы работали вместе под началом Елены Хриспа, после того, как доктор Таркнесс улетел на Менлиссари. Когда она успела появиться здесь?

  • Вы в сознании, доктор Ламберт, - сухо прозвучал надо мной голос полковника Шанвирмиснови. - Я за вас рада.
  • Всё? - детским голосом спросила я. - Всё закончилось?
  • Всё, - подтвердила гентбарка.

Комната выглядела. Ну, скажем, там, неважно она выглядела. Трещины, вмятины по стенам, искорежённый стол посередине, выгнутый, оплавленный пол.

  • Ваша паранормальная мощь чрезвычайно высока, доктор Ламберт, - признала полковник. - Мы гасили ваши выплески с огромным трудом.

Выплески. Мы.

Я увидела Артёма, он стоял спиной ко мне, смотрел в фальш- окно, которое почему-то уцелело. Что он там увидел, хотелось бы знать.

  • Мне можно уйти? - спросила я, осторожно спуская с кушетки ноги.

Римануой поддержала меня под спину и под локоть. Без её поддержки я бы свалилась.

  • А вы в состоянии? - сочувственно спросила гентбарка.
  • Да, - сказала я.

Больше всего на свете я хотела сейчас оказаться как можно дальше отсюда. От этой комнаты, в которой мне выпотрошили мозги, все мои извилины до сих пор корчились в агонии, будто посыпанные жгучим перцем. От каменной спины Севина, которую просто не хотелось видеть, вообще, в принципе, отсюда и до скончания Вселенной.

  • Я помогу, - поддержала меня Римануой.
  • Тогда вы свободны.

Я встала. Удивитесь, меня даже не шатало! Хотя внутри всё ёжило ледяцой тяжёлой болью. Я свалюсь, конечно же, но позже. Не сейчас. Сейчас - нельзя, нельзя, нельзя!

Несколько шагов до двери заняли вечность. А на пороге я не выдержала. Обернулась. Артём по-прежнему не смотрел на меня, а я. Я знала, что вижу его в последний раз. В самый последний. Что, может быть, никогда больше его не увижу. Я любила его, любила, любила! Несмотря ни на что. Вопреки всему.

  • Я очень. - голос сорвался, но я взяла себя в руки и закончила фразу: - Я очень люблю тебя, Тёма.

Он даже не дрогнул. Следовало ожидать, но я не могла, просто не смогла не сказать ему! Сказала, и будто оборвалось что-то.

Насовсем оборвалось.

Навсегда.

  • Пойдём, - доктор Римануой потянула меня за порог. - Пойдём, Эниой... покажу, кого я тебе привезла. Пойдём!

И я пошла.

Дверь закрылась, отсекая меня от любимого навсегда.

В коридоре мне стало совсем плохо. Не физически.

Сознание попало в какой-то тошнотворный кокон из глухой ваты, и я тонула в ней, захлебывалась ею, и ничего не могла с ней сделать.

  • Дайте мне умереть, - попросила я, не в силах больше терпеть такую пытку. - Доктор Римануой! Дайте мне умереть!

Она поддержала меня под руку. Куда-то вела, я чувствовала, как двигаются мои ноги.

  • Эниой, - мягко сказала она, болезненно напомнив мне маму этим обращением, - умереть ты всегда успеешь. Потерпи! Еще немного.