Мысль о жизни в пустоте, обладая

ничем, то и дело о ничто спотыкаясь.

Искать себя, не приближаясь.

Вопросы. Невнятные ответы.                                                  

Здесь и сейчас. Среди бела дня.                                                      [1]

Указующий перст — где он?

Где направляющая рука?

Скомканная история.

Желание — ошибка.

Не до тебя звездам в непостижимых безднах, не до тебя божествам в их безымянных лимбах.

Недавно оставленный дом далеко не тот, минута не та и путь, и в зеркале взгляд мимолетный.

Нет дороги назад, только “Пока!” на прощанье. 

 

Счастливый. Но может ли счастье                   .

считаться полным при всех проблемах, полным при всех треволненьях?

Солнце в небе над площадью, пешеходы, собаки, играющая под записанный аккомпанемент

скрипачка,

голуби, гвалт, машины, брань велосипедиста, старуха-цветочница, от которой пахнет мочой. Будни,

будни,

и тоска по ушедшей любви, и сознанье, что ты не вечен.

Счастье и безысходность.

 

 

 

Случаются дни, часы, когда все насмарку, бесполезен любой поступок, бесполезна любая

надежда:

пустое тело ждет превращенья в ничто, как не однажды ждало, но то была лишь угроза, подобие , и наконец-то спасительной мысли.

В такие дни, в такие часы любая история, все

сводятся к бессмысленной череде достижений и потерь, а вселенная превращается в полуразушенное жилище враждебного себе самому человечества.

(Если это бред, то страшный — страшней не бывает.)

И было бы все потеряно, не расцвети над сердцем сиреневое облако, не послышься голос в телефоне, запах любимого блюда, не вспомни о книге, все еще ждущей прочтения.

Так вселенная полнится переходами от истории к истории, передышками, и некий забальзамированный бог рисует радугу в небе.

* * *

Остается, сколь это ни странно, барахтаться в грязи, поглядывая на звезды, и виной этому безобразию некий бог, придумавший грязь, в которой мы копошимся.

* * *

Он попытался было составить список того,

что дни его заполняет, включая лица,

имена, предметы и то, что стоит за словами, и то,

что

приходит на ум от мысли к мысли. Все, что глаза видят, пусть мимоходом. Все, что сопровождает его на каждом шагу. И бессчетное множество того, что движется и дышит, вещей, которые ждут, чтобы их коснулись, взяли их в руки. Он ни на секунду не остается один даже в самой

темной

комнате, даже если приносит туда яростный спор

отражений.

Умереть — не значит решительно хлопнуть дверью, умереть — значит только освободиться от всего, догореть, угаснуть.

Ночью бывает час, когда сон, что до этого правил темный бал, спотыкается вдруг на ровном месте,

 

теряя власть. И тотчас, одна за другой, точно стая голодных псов, возникают самые мрачные мысли, самые тягостные предчувствия. Бесполезно храбриться.

От прошлого не остается ни единого светлого пятна, нет защиты от зла, грозящего отовсюду, оно прячется в каждом слове, таится в каждом лице под маской.

И только если тебе удается зажечь, собравшись

с силами, лампу, вернуться к странице книги, отложенной перед тем, как тебя окутал сон, только тогда ты сможешь вспомнить слова надежды. (В приоткрытые ставни сочится первый, неуверенный, бледный луч

восхода.)