Впервые я познакомился с текстами Роста в самолете Берлин—Киев. Я провел в Берлине неделю в рамках "Летней академии литературного пере­вода", в ходе которой мне надарили два десятка книг современных немец­коязычных авторов.

Поэтому пришлось купить отдельный чемодан исклю­чительно для, казалось бы, нематериального багажа. Единственная книга, взятая мной в самолет, была сборником под названием "Громкие стихи" ("Laute Verse"), врученная мне куратором программы во время прощальной вечеринки. В сборник входили разные авторы, кого-то из них, как выясни­лось, я переводил раньше. Там же был и Хендрик Рост, который покорил меня сразу. Его стихи были совсем негромкими.

В его текстах сочеталось то, что я очень ценю в поэзии — скромность и в то же время уверенность в своем высказывании. Как будто к тебе под­саживаются на соседнее кресло в общественном транспорте (в моем слу­чае в самолете), какое-то время молчат, а затем говорят что-то вроде "Вы не возражаете, если я вам кое-что расскажу?". Ты не возражаешь и начи­наешь слушать неторопливый, ненавязчивый и не слишком длинный моно­лог. Ты прекрасно понимаешь, что на твоем месте мог бы оказаться кто 

угодно, но тебе приятно, что выбрали именно тебя. Кто-то другой в конце концов мог бы просто надеть наушники.

Я думаю, сравнение с беседой в общественном транспорте не случай­но, как и не случайно название сборника Хендрика Роста — "В ритме ды­хания пассажира" ("Im Atemweg des Passagiers"). Многие тексты из этого сборника являются своего рода полароидными снимками того или иного мгновения между "до" и "после", когда ты еще не знаешь, что тебя ждет в точке назначения, а точка невозврата уже пройдена. И остается только за­таить дыхание и проживать каждой клеткой это экзистенциальное состоя­ние имаго. И, разумеется, речь здесь далеко не только о физическом пере­мещении.

То, что делает Хендрик Рост, как мне кажется, чем-то близко классиче­скому восточному подходу к поэзии. В ней нет ни словесноавангардной иг­ры, ни подчеркнуто будничных наблюдений. Вернее, вся его поэзия, это в первую очередь наблюдения — но не за игрой футболистов на поле, а за сорокой, случайно попавшей в объектив камеры спортивного оператора. Более того — в его поэзии очень мало автора. Ровно столько, чтобы пра­вильно выбрать ракурс и нажать на спусковую кнопку. Остальное предна­значено читателю или, в данном случае, наверное, скорее созерцателю. Со­седнее место свободно, принимаете приглашение?